Из огня да в полымя. Глава 1, часть 1
Диплом сеульского вуза. Работа в компании средней руки. Увольнение. А сейчас — статус, который официально звучит как «партнёр по бизнесу», а на деле читается как «единственный раб своего друга».
Раб-то раб, но вот таких зарплат у рабов обычно не бывает. Для наёмника сумма вполне приличная. Жизнь, состоящая из цикличных приходов в офис, переработок и возвращений домой, — зато вклады и пенсионная страховка пополняются вовремя.
В этой серой повседневности было лишь два «но»: то, что я гей, и то, что мы с моим другом-партнёром уже три года как секс-партнёры.
Пак Чонсоп. Мой друг, партнёр и любовник в одном флаконе. Описание моей собственной жизни едва ли растянется на пять строк, но вот об этом гаде я без труда накатаю страницы три десятым кеглем. А всё потому, что этот придурок Чонсоп — мой начальник.
Сука. Возомнил себя директором и вечно ошивается где-то на «встречах с клиентами», в офисе его не дождёшься. Я сижу в гордом одиночестве: черчу схемы, отвечаю на звонки, разгребаю горы мелкой работы — тут волей-неволей закипишь. Пытались нанять помощника, но, видно, атмосфера офиса на двоих мужчин слишком давила — новички испарялись уже через неделю.
В такой конторе о своевременном уходе домой или комфортных условиях труда можно и не мечтать. И всё же я терпел. Сколько бы я ни проклинал Чонсопа, он тоже пахал, буквально сжигая свою жизнь на работе. Хотя, конечно, со мной не сравнится. Поэтому сейчас мне было чертовски обидно.
Слова, которые должен был сказать я, произносил этот подонок.
После посиделок с клиентами Пак Чонсоп частенько заваливался с ночёвкой ко мне домой. Понять его можно — от офиса до меня рукой подать, — но секс с ним, когда он в стельку пьян, был так себе удовольствием. К тому же мы не трахались три месяца! Гад такой, ну чисто по-человечески, разве не честнее было бы дать и мне кончить?
Я же не требовал от него каких-то невероятных техник. Не просил подготовить меня или отсосать. В другое время Пак Чонсоп хотя бы делал вид, что работает рукой, но тут, видать, алкоголь ударил в голову — он просто потрахался как хотел, слил сперму и просто рухнул на кровать.
Я растолкал его, уже готового провалиться в сон, и выставил в ванную. Вскоре Пак Чонсоп вышел, наскоро сполоснув нижнюю половину тела, и бросил: «Воды дай».
Ишь, чего захотел. Наворотил дел и ещё воды ему подавай в чужом доме?
Я зыркнул на него исподлобья, но, подумав, в каком состоянии печень этого вечно пьющего идиота, всё же послушно принёс стакан. Осушив его залпом, он, кажется, немного пришёл в себя — зашатался и начал натягивать штаны.
— В последнее время родители ворчат, что я часто не ночую дома.
Он и правда заходил частенько, но не настолько, чтобы родители подняли шум. У меня закралось стойкое подозрение, что этот гад прикрывается мной, чтобы гулять где-то ещё, и это укололо.
Стоило мне бросить это и вернуться к своим делам, как Чонсоп, который только что рвался на выход, вдруг притёрся ко мне со спины.
Слова словами, но, предложи он продолжить, я был бы не против, так что отталкивал я его без особого рвения. После пары минут этой возни наши губы мимолётно встретились.
Чёрт. Поцелуй. Первый за три месяца.
И даже не взасос, а так, чмок!
— Эх, Джэмин-а. Ну ты и засранец.
Я скинул его руки, и Чонсоп снова тяжело вздохнул. А затем выдал…
— У нас ведь и дальше всё будет так же?
Подлежащего в предложении не было, но я прекрасно понял, о чём он.
Я отдавал себе отчёт в том, что мы просто партнёры. Иногда, когда приспичит. Иногда по моей инициативе, а иногда — вот так, когда Пак Чонсоп заскакивает просто по-быстрому кончить. За три года мы ни разу не обсуждали наши отношения всерьёз, и от его тона у меня поползли мурашки по коже.
Чонсоп негромко рассмеялся и откинул назад растрёпанную прядь волос.
Правильный лоб, аккуратные брови, открытая улыбка. Не знай я его как облупленного, мог бы принять за обаятельного красавчика.
Но я знал его слишком хорошо. Такое выражение лица у этого гада появлялось только тогда, когда он чувствовал себя виноватым.
— Ты не думал о том, чтобы завести серьёзные отношения?
То есть у него самого уже кто-то есть? И всё «серьёзно»?
Всего пара фраз — и я понял: нашей тайной интрижке конец. И что мне оставалось сказать?
— А время на это есть? Ты хоть сотрудника найми.
— Ну а если появится возможность, будешь с кем-то встречаться?
— Я и спрашиваю: когда она, блядь, появится?
Чонсоп на мгновение зажмурился, будто размышляя, а потом открыл глаза и с каким-то деланным сочувствием произнес:
В этот момент мне нестерпимо захотелось приложить его физиономию поварёшкой. Язык бы ему вырвать… Хотя нет, когда он говорит, он бесит ещё больше.
— Моё будущее тоже во тьме, дружище.
И то верно. Любви-то хочется, да вот ни времени, ни сил на поиски нет.
Чонсоп понимающе кивнул, я кивнул в ответ, подтверждая, что мы друг друга поняли.
Из друзей, коллег и секс-партнёров мы снова превратились просто в друзей и коллег. Расставание вышло чистым — никто не стал разводить драму.
Чонсоп, явно почувствовав облегчение, принялся ныть, что завтра с утра ему тащиться на гольф. Видимо, пытался заболтать неловкость после того, как только что нагадил мне в душу.
Когда Пак Чонсоп ушёл, я принял душ и перестелил постель. Попялился в телефон, поставил его на зарядку и отвернулся к стенке.
Усталость была дикая, но сон не шёл. Я вертелся с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее, и вдруг из глаз хлынули слёзы.
То ли я привязался к нему за эти три года, то ли просто было обидно до глубины души — понимал, что он прав, но принять это было невыносимо.
Только не ты. Ты не имел права говорить мне это. Ублюдок. Сволочь Чонсоп…
Прорыдавшись до соплей, я рывком сел на кровати.
Но спустя полчаса листания вакансий в телефоне рассудок взял верх.
Пересмотр зарплаты. Чёртов пересмотр зарплаты! В приличных местах предлагали в разы меньше того, что я получаю сейчас.
Мои накопления… Моя пенсия… Ипотека… А как быть с деньгами, которые я занял у этого придурка на покупку квартиры?
Ладно. Подумаешь, привязался телом. Пак Чонсоп и в постели-то был не ахти. Да таких, как он, пруд пруди.
Я глубоко дышал, пытаясь прогнать эмоции, но слёзы потекли снова. Я поплёлся на кухню, набрал воды в кастрюлю. Опрокинул бутылку соджу, закусывая рамёном, и предался меланхолии с двойным усердием.
На следующее утро я не получил ничего, кроме изжоги и опухшей рожи. Я долго разглядывал себя в зеркале. Раньше я думал, что вполне ничего на лицо, но сейчас на меня смотрел типичный офисный планктон, изъеденный хронической усталостью.