Солёное сердце. Главы 17-19
Глава 17
После того дня я первым делом занялся поиском подходящего рецепта. Обычно я легко схватываю всё на лету, но если блюдо слишком сложное, велик риск всё испортить. Сразу вычеркнул баранину — из неё трудно вывести специфический запах.
Выбрал несколько вариантов и пару раз приготовил дома. В выигрыше остался Мун Сынвон. Он хоть и ворчал подозрительно, мол, с чего это вдруг, но ел за обе щеки. Я изводил его вопросами: не пахнет ли мясо, не переварилась ли лапша? Сынвон даже засомневался: не собираюсь ли я бросить работу прислугой и устроиться куда-нибудь помощником повара.
Хоть Со Джинхёк и обещал оплатить продукты, я изрядно потратился. Но результат того стоил. Я и так откладываю достаточно, а поесть могу и у Ли Джэсока, пока готовлю там. Сэкономить на личных расходах пару недель — не проблема.
День рождения Со Джинхёка наступил быстро. Накануне я суетился: закупал продукты, делал заготовки. В итоге в сам праздничный день проспал. А ведь хотел прийти пораньше.
Несколько раз проверил отражение в зеркале и пулей вылетел из дома. Я направился в элитный жилой комплекс в Чхондамдоне, у моста Ёндон.
В этой вилле всего двадцать квартир. Здесь живут чеболи и знаменитости. Сразу бросилось в глаза отличие от обычных домов: вся территория обнесена высоким забором. Охранник, внимательно следивший за мной, тоже был нетипичным — молодой мужчина.
Я приложил карту, которую Джинхёк дал заранее, и вошёл внутрь. Сегодня воскресенье, но хозяина дома не оказалось. У него возникли дела, хотя мы договаривались встретиться в выходной. Видимо, родня вызвала «показать лицо» в день рождения.
— Из главного дома вызвали, придётся ненадолго съездить.
Вчера он заскочил ко мне, извинился, вручил кофе с пирожным и отдал карту. Сказал, что ключ я смогу вернуть завтра.
Сначала я заволновался: не слишком ли легко он доверяет мне ключи? Но на месте понял — волноваться не о чем. Охрана с газовыми пистолетами патрулировала не только ворота, но и внутренние коридоры.
Да и глупо что-то красть и бежать. Здесь полно охраны, а он и так знает, что я сирота. Некому меня защитить, некуда скрыться. Мой адрес прописан в контракте, Ли Джэсок всегда может его подсказать.
Под подозрительным взглядом охранника я сжал белую пластиковую карту, словно оружие. Огромный холл и фитнес-зал для жильцов притягивали взор. Я миновал пустые общественные зоны и зашёл в лифт.
Перед дверью я перевёл дух. Словно Со Джинхёк уже ждал внутри. Медленно открыл дверь, прошёл по коридору — и замер. Квартира была невероятно огромной.
Я даже не мог прикинуть метраж. Одному тут слишком просторно, но, возможно, это лишь предрассудки бедняка. Я привык считать, что десяти метров вполне хватает для жизни. Богачи же, наверное, спросят: «Разве в десяти метрах можно дышать?»
Гостиную заливал яркий свет ранней осени. Панорамные окна сияли идеальной чистотой.
Оглядываясь по сторонам, я вдруг вспомнил про ванильное мороженое. Оно же тает прямо сейчас!
Я быстро прошёл на кухню и выгрузил пакеты на мраморный остров.
Хвосты лобстеров, моллюски, лингвини, томатная паста, сливки, утиные ножки, томлёные в масле, персики, сахар, мука, банка ванильного мороженого из супермаркета...
Я знаю, что большой торт для одного — это проблема. Но в день рождения нельзя прийти с пустыми руками, поэтому я купил крошечный десерт, в который можно воткнуть свечу. Спрятал мороженое в морозилку, торт в холодильник и принялся разбирать продукты.
Мой взгляд упал на тимьян для утки конфи. Открыл крышку, вдохнул — и почувствовал резкий лесной аромат.
В доме повсюду витали его феромоны. О том, что один из них — запах тимьяна, я узнал только из-за готовки. Тимьян часто используют в западной кухне.
Аромат прохладный, а на вкус трава сладкая. Я закинул пару листочков в рот и начал готовить. Не до конца — планировал поставить всё в духовку перед самым его приходом.
Салат на закуску, паста розе с лобстером, утка конфи и персиковый кобблер — вот моё меню на сегодня. Я никогда раньше не слышал про кобблер, но нашёл рецепт, так как Джинхёк часто ел его в Америке.
Закончил с заготовками и тестом для бисквита. Время пролетело незаметно — уже полпятого.
Сверил дату в календаре — вдруг ошибся? Нет, всё верно. Ладони вспотели.
Минут через десять пришёл ответ.
Я рухнул на стул и потянулся. Тело наконец расслабилось.
От нервов я снова и снова перечитывал рецепт, который и так знал назубок. Когда всё было готово, силы покинули меня. Я закрыл глаза и откинулся на спинку стула.
Ждать я умею. В кухне, наполненной ароматами масла и сахара, под прохладным воздухом кондиционера — это совсем не трудно.
Что он скажет, когда увидит еду?
Он привык к блюдам от лучших шеф-поваров, так что вряд ли удивится. Но мне хотелось, чтобы ему понравилось. Сынвон и Джэсок хвалили, значит, вышло неплохо. Джинхёк вежливый, он похвалит, даже если будет невкусно, но я всё равно дёргался.
Я вспомнил, что так и не осмотрел квартиру. Пока прятал продукты, было не до того. К нему в спальню я не пойду, а просто поглядеть по сторонам — почему бы и нет? Любопытство взяло верх.
Когда он придёт, я уже не посмею так глазеть. В гостиной, которая сначала показалась пустой, везде виднелись следы его жизни. На столике у дивана лежала раскрытая книга на английском.
Представив, как он здесь сидит, я опустился на диван. Под ногами — мягкий ковёр. Наверняка он читает здесь, попивая чай или кофе.
Я взял книгу и сделал вид, что читаю. Словно ребёнок, который надел отцовский пиджак, не подходящий по размеру.
Я ничего не понял, полистал и положил на место.
В вазе стояли гортензии — возможно, подарок. Я заглянул в комнату для прислуги, в гостевую и ванную. К шести часам я уже топтался у входа.
В горле пересохло, сердце колотилось. Я не сводил глаз с экрана телефона.
В начале седьмого я подумал про пробки. Он ведь сказал «около шести», а не ровно. Но когда время перевалило за половину седьмого, я понял: что-то пошло не так.
Позвонить ему я не решился. Перестал караулить у двери, сел за стол и уткнулся лбом в руки. «Подожду ещё немного», — уговаривал я себя. Если возникнут проблемы, он ведь напишет?
Я резко вскинул голову, чувствуя, будто падаю. В голове туман, всё тело затекло.
Видимо, задремал. Сердце бешено колотилось от усталости и резкого пробуждения. Шевельнуться было больно.
За окном — темень. Только на кухне горел яркий свет. От холодного воздуха кондиционера по коже пошли мурашки.
В огромном пустом доме — ни души. Дрожь от усталости сменилась ледяным спокойствием.
Разминая шею, я взял телефон. Десять вечера. Несколько пропущенных. И короткое сообщение.
[Я сильно задерживаюсь, вам лучше сегодня уйти домой. Простите.]
Я медленно перечитал сообщение несколько раз, впитывая каждое слово, и встал.
Повядший салат и разбухшую пасту я вывалил в мусорный пакет. Разобрал морепродукты — панцири отдельно, мясо в мусор. Проверил духовку.
На утке конфи, стоявшей слишком долго, застыл белый жир. Меня чуть не вырвало. Наверное, её ещё можно разогреть, так что я обмотал её плёнкой и убрал в холодильник.
Хорошо, что не выложил тесто на персики. Разложил всё по контейнерам, собрал остатки продуктов в сумку.
Разве я не знал, что так будет?
Я всегда спокойно принимал неудачи. Когда меня уволили из «Нанта», я просто вышел из кабинета менеджера.
Жизнь никогда не была ко мне добра. Ко мне относились как к обузе, и я к этому привык. Это даже не трагедия, просто небольшое невезение.
Джинхёк не виноват, его вызвали в семью. Глупо злиться на него. То, что я не поздравил его — не конец света.
Вообще-то, я должен был просто отправить СМС. То, что я вообще попал к нему домой — уже удача.
Я взял блокнот и ручку, лежавшие у книги. Глубоко вдохнул и оторвал два листка. На первом расписал ручку, скомкал его и сунул в карман.
Над вторым задумался. Старался писать красиво, чтобы скрыть корявый почерк.
Утку конфи нужно запекать при 200 градусах, пока корочка не станет хрустящей.
Приготовил, потому что слышал, что вам нравится.]
Я всегда буду чувствовать благодарность вместо любви. Так же, как он чувствует ко мне жалость вместо симпатии.
Вымыл посуду, прибрался, взял пакет с мусором. Кухня выглядела так, будто здесь никого и не было. Стараясь ни о чём не думать, я присел у двери обуться.
В этот момент дверь открылась.
Свет от датчика над его головой разлился, словно выплеснутая вода. Я так и замер на корточках, глядя на него. Словно мышь перед змеёй — ни звука, ни движения.
На его лице, полном скуки и усталости, отразилось изумление. Дверь захлопнулась с автоматическим щелчком. Мы долго молчали.
— Я... я не собирался оставаться.
Я вскочил, пытаясь оправдаться. Столько времени торчать в чужом доме — это подозрительно, пусть даже я хотел вручить подарок.
Вряд ли кому-то такое понравится.
— Я случайно уснул и поздно увидел сообщение. Уже ухожу.
Я ответил, сжимая в руке пакет с отходами. Какое позорище. Всё, что я могу — это оправдываться.
Я вздрогнул. Сейчас начнёт отчитывать? Понурив голову, я ждал упрёка.
— Я слишком поздно написал. Верно?
Его тихий голос окутал меня. От облегчения на глаза чуть не навернулись слёзы.
Не знаю. Вроде всё было нормально, но на самом деле — нет. Настроение менялось от одного его слова.
Хотел ответить непринуждённо, но вышло резковато. Я покосился на него. Он не злился — лишь слабо улыбался, как в нашу первую встречу.
— Перекусил, пока готовил. О, господин директор, конфи и кобблер нужно только запечь. Я всё написал в записке, приятного аппетита.
Я старался звучать бодро. Ему и так тяжело, лучше поскорее уйти.
В рту пересохло. Я твердил эти слова про себя весь вечер.
Наконец-то я смог сказать это.
Я нацепил улыбку, но в этот момент мой живот предательски и громко заурчал. Лицо вспыхнуло от стыда.
Я сказал, что ел, но на самом деле с утра в рот не взял ничего, кроме куска хлеба. Пробовал еду на вкус, но разве это еда? От нервов я даже не чувствовал голода.
— Ха-ха... Давно ел... В общем, я пойду.
Сгорая со стыда из-за вранья, я поклонился и шагнул к выходу.
Но он не отошёл. Напротив, он преградил мне путь.
Он мягко подтолкнул меня за плечо обратно в квартиру.
— Я не из тех, кто отпускает людей голодными.
Опешив, я снова оказался внутри. Он забрал у меня пакет с мусором.
Со Джинхёк уверенно зашагал на кухню и вывалил содержимое пакета в какой-то аппарат. Видимо, измельчитель отходов.
Глава 18
Он ловко убрал пищевые отходы, вымыл руки и, скинув пиджак, повесил его на спинку стула. Я хвостиком шел за ним, словно гость, и просто глазел на его действия.
— Где, вы сказали, конфи? — спросил он, закатывая рукава.
— Я... я сам сделаю. Вы можете переодеться.
— Садитесь, — Со Джинхёк кивнул на стул, приказывая занять место. — Поставлю утку в духовку и пойду переоденусь.
Он нашел мою записку на столе, пробежал по ней глазами и пробормотал: «Долго это займет?» Со Джинхёк заглянул в холодильник, немного подумал, достал утиные ножки и снял с них пленку. Я послушно сидел и ждал. Он отправил мясо в духовку, выставил таймер и принялся за персиковый кобблер. Он изучал мои записи с очень серьезным видом.
— Простите. Я хотел прийти вовремя, как обещал...
Закончив с делами, он обернулся ко мне. Его глаза казались очень усталыми.
— Возникли кое-какие проблемы.
Он небрежно поправил волосы и коротко улыбнулся.
— Ладно, я быстро переоденусь.
Прошло несколько минут, а я всё ещё не верил в происходящее. Хоть готовил я, сейчас я опирался на кухонный остров, словно приглашенный гость.
Когда пришло сообщение с просьбой уйти, я совсем пал духом. И дело было даже не в десяти часах у плиты. Меня больно ранила мысль, что этого ужина ждал только я один.
Но в итоге всё сбылось. Я успел поздравить его до конца дня и теперь мы поедим вместе.
Запах утиного жира из духовки дразнил пустой желудок. Внутри всё скрутило от странного, липкого желания.
Наверное, я могу позволить себе немного жадности.
Я завороженно смотрел на духовку, пока в гостиной не послышались шаги. Со Джинхёк вернулся в домашней одежде, держа в руке бутылку вина.
Он встретился со мной взглядом и приподнял бутылку с улыбкой.
Утиные ножки приготовились быстро. Мясо и так было нежным после долгого томления, нужно было лишь добиться хрустящей корочки. Со Джинхёк выложил утку на тарелку и полил моим соусом.
На тарелке лежала только одна ножка, и выглядело это сиротливо.
Вообще-то я готовил гарниры. Но я уже давно отправил их в мусорное ведро. Стоило подождать еще немного. Если бы я проспал чуть дольше, мы бы сейчас ели полноценный ужин, пусть и остывший.
Впрочем, всё это бессмысленные мысли. Нет смысла цепляться за то, что уже случилось.
Мы расставили приборы, и Со Джинхёк наполнил бокалы.
Я осторожно принял вино. Он сел напротив и налил себе.
Ужин из одной утки конфи был скромным, но мне было плевать. Главное, что мы сидим за одним столом.
Из духовки потянуло сладким ароматом запекающихся персиков. Я замер в ожидании, пока он попробует мясо.
— Ешьте, не смотрите на меня. Всё хорошо.
В прошлый раз он просто делал вид, что ест, а теперь говорит прямо. Со Джинхёк не притронулся к еде, пока не отпил вина. Казалось, он ждал, пока начну я.
Я нерешительно отрезал кусочек. Пропитанная жиром кожа стала идеально хрустящей. Получилось неплохо. Нежное мясо отлично сочеталось со сладковатым соусом.
Еда упала в голодный желудок, и туман в голове начал рассеиваться.
Только тогда Со Джинхёк приступил к еде.
Я украдкой наблюдал за его руками, пока он резал утку. Я ужасно нервничал, пока первый кусок не исчез у него во рту. На лице Джинхёка появилась легкая улыбка.
— Очень вкусно. Не надо так переживать.
Я невольно выдохнул с облегчением, и он негромко рассмеялся.
От смущения я приложился к бокалу и выпил половину залпом. Вино быстро ударило в голову. Хорошо хоть чувство стыда притупилось.
Похоже, он не врал — одна ножка исчезла почти мгновенно.
— Я боялся, что вы уже поужинали. Рад, что вам нравится. Я очень старался.
— Я вижу. Простите, что не пришел вовремя. Кажется, блюд должно было быть больше.
Вся моя обида испарилась. Это было слишком легко, но в любви всегда проигрывает тот, кто любит сильнее. Я не хотел давить на него своей жалостью.
— Не то чтобы занят, скорее личные дела.
Он вспомнил прошедший день, и его лицо снова стало изможденным.
— Эм... если вам неудобно, можете не рассказывать.
Он на мгновение задумался, а потом заговорил.
— Нет. Асель-сси слишком долго ждал, я должен хоть немного объяснить.
Со Джинхёк неловко коснулся лба.
— Глупо вышло, я поссорился с родителями.
Он с силой потер виски. Видимо, ситуация была паршивая.
— Сказали заехать домой на день рождения, а сами пригласили мою невесту и заставили ужинать вместе.
Он подпер голову рукой и посмотрел на меня как-то косо.
— Я хотел быстро поесть и уйти, но они завели разговор о том, чтобы перенести свадьбу на следующую весну.
Мне нужно было что-то ответить, но слова застряли в горле. Аппетит пропал окончательно.
Что сказать? «Жаль, что вам приходится жениться»? Звучит жалко и лицемерно. На самом деле мне хотелось вцепиться в него и умолять не делать этого. Но я не знал, как себя вести.
Честно говоря, я хотел упасть к его ногам и просить: пожалуйста, не женись.
Он замолчал и задумчиво постучал пальцами по столу.
— Помните, вы спрашивали, не хочу ли я жениться по любви?
Это была моя глупость в музее. Тогда я пытался выведать, любит ли он свою невесту.
— Дело не в том, что я не хочу свадьбы по любви. У меня в принципе скепсис по отношению к браку.
Он сказал это легко. У него нет желания на ком-либо жениться.
— В общем, из-за споров я и задержался. Позорище.
— Всё в порядке. Спасибо, что рассказали.
Со Джинхёк усмехнулся и отпил вина. Он сократил историю, но я понял — скандал с родителями был долгим и тяжелым.
Значит, весной он всё-таки женится?
Они поссорились, но о разрыве помолвки речи не шло. Скоро моему везению придет конец. Слишком быстро. Я допил бокал и налил еще.
Голод был зверский, но я едва осилил одну ножку. Не съел и половины обычной порции. Я пытался ковырять мясо, но в груди всё сдавило от тошноты.
— И всё же... Думаю, в браке у вас всё будет хорошо.
— Вы ведь добры даже ко мне. Уверен, вы будете ответственным мужем и отцом.
Это всё, на что хватило моей храбрости. Благословить его семейную жизнь.
Он не подтвердил и не опроверг мои слова. Просто встал.
Он положил ванильное мороженое на горячий кобблер, и оно тут же потекло. Со Джинхёк твердо решил сегодня ухаживать за мной как за гостем. Он сам делал всю суетливую работу.
Несмотря на внешность человека, который никогда не мочил руки в воде, он выглядел очень домашним.
— Вы сами занимаетесь хозяйством?
Он как раз клал второй шарик мороженого мне в тарелку и удивленно поднял глаза.
— Я про измельчитель отходов. Вы так ловко с ним управились.
— А, у меня есть домашний работник, но по мелочи я делаю всё сам. Жил один в Штатах, так что научился.
Со Джинхёк убрал остатки мороженого в холодильник и сел на место. Он съел большой кусок кобблера и мягко улыбнулся.
— Я давал попробовать Ли Джэсоку, он сказал то же самое.
Я тоже зачерпнул горячий десерт. Сладкий персик, хрустящее печенье и холодное мороженое — во рту смешались вкус сливочного масла и сладость.
— Ему везет. А ведь это мой подарок.
Он пошутил, но я воспринял это всерьез.
— Хён ел то, что у меня не получилось.
Он облокотился на стол и пристально посмотрел на меня.
— Обычно в день рождения у меня паршивое настроение. Я рад, что встретил вас сегодня.
Я знал, что он вкладывает в эти слова другой смысл, но хотел обмануться. Сердце забилось чаще.
Почти полночь, в доме темно, горит только лампа на кухне. Мы сидели так близко, что я мог сосчитать его вдохи.
— И еще, Асель-сси. Вы и так отлично справляетесь.
— Не нужно так сильно стараться, чтобы мне понравиться. Я прекрасно знаю, что вы не мой брат. Мое отношение не изменится, даже если вы не будете соответствовать каким-то ожиданиям.
Он думает, я лезу из кожи вон только из-за его покойного брата. Мы оба заблуждались: я думал, он добр ко мне из-за него, а он думал, что я стараюсь ради этой призрачной роли.
Это было почти смешно. Но он ошибался. Я старался не ради хорошей работы или учебы.
— Нет. Я делаю это, потому что мне хочется. Я уже говорил: ко мне еще никто так хорошо не относился.
Наверное, поэтому я вас и люблю. Эту фразу я произнести не решился.
— Разве это не естественно — хотеть отплатить добром за добро?
— Хороший вы мальчик, — пробормотал он.
Это не было осознанной похвалой, скорее сорвалось с языка само собой.
— Нет, это не про меня, — голос его стал резким. — Я-то про себя знаю правду.
Он коротко вздохнул и признался:
— Вы думаете, я дружил с братом. Но мы не были близки.
Я не ожидал такого. Не были близки? Но он ведь сам говорил, что помогает мне, потому что я напоминаю его брата. Он дарил мне торт, сокрушаясь, что не может сделать это для него.
Заметив мое удивление, Со Джинхёк усмехнулся. В этой улыбке была чистая горечь.
— Скорее я его ненавидел. Впервые увидел его в начальной школе, он за мной хвостиком бегал. Глупый был, любил меня, хёном звал. А я его терпеть не мог. Кто полюбит бастарда от своего отца? При живой-то матери. Родители даже не были в разводе.
Его тон стал ядовитым. Сейчас он не скрывал чувств.
— Его мать приводила его к нашему дому, их не впускали, и они стояли у ворот. Он видел меня и радостно улыбался. Думал, раз я пару раз поздоровался, мы друзья... Моим величайшим одолжением было не проявлять к нему открытой вражды. Я ведь тогда уже в старшей школе учился.
Он замолчал и отпил вина. Следующие слова давались ему с трудом.
— А когда я вернулся из-за границы, узнал, что он умер. Самоубийство вместе с матерью из-за нищеты. Это случилось как раз сегодня.
В его голосе смешались раскаяние, боль и отвращение к себе.
— Смешно, да? Бастард из семьи чеболей умирает от голода.
— Мой отец именно такой человек. Подонок, который не несет ответственности за то, что натворил. У него столько детей на стороне, что пальцев не хватит, он их даже в лицо не знает.
Со Джинхёк говорил с явной ненавистью, но быстро взял себя в руки. Он медленно закрыл глаза и через силу улыбнулся.
— Наверное, из-за этих бастардов я и не верю в брак.
Я не знал, что ответить на такое тяжелое признание. Может, потому что я даже школу не окончил и мало что смыслю в жизни. Но руки сработали быстрее мыслей.
— Вы так мучаетесь, хотя и говорите, что не любили его.
Я потянул его за руку. Он не сопротивлялся. Его рука была большой, теплой и тяжелой.
— Разве это не доказывает, что вы добрый человек?
Он называл себя плохим, но для меня это было признанием в обратном.
— Я сирота, и я встречал много плохих людей. Таких как ваш отец... которые не отвечают за свои поступки, мучают и подставляют других. Я и сам совершал плохие вещи, когда связался не с теми парнями, меня постоянно бросали на деньги.
Я смотрел в его красивое лицо. На складку между бровей, на веко с одной стороны.
— Но для меня самый добрый человек — это вы. Вы до сих пор жалеете о том, что случилось с братом. Вы по-настоящему хороший.
В темном доме, под холодным светом кухонной лампы, существовали только мы двое.
Он не отрывал от меня взгляда. Его феромоны, пахнущие березой и тимьяном, щекотали мои пальцы. Кухня пропахла сахаром и маслом, а в нашем дыхании смешался сладкий аромат алкоголя.
Я легко положил руку ему на плечо. Наши носы почти соприкоснулись.
И тут он слегка отвернул голову.
Сердце рухнуло вниз. Между нами внезапно ворвался лютый холод. Этот жест был понятнее любых слов.
Мои руки задрожали. Что я наделал? Страх сдавил горло. Зачем я это сделал? Почему не сдержал свою жадность?
Я сам разрушил это хрупкое счастье.
Я поднял голову и снова встретился с ним взглядом. На лице Со Джинхёка читалось явное замешательство.
Тишина длилась вечность, причиняя почти физическую боль. Это был ад. Я никогда там не был, но уверен — он выглядит именно так.
— Я не сплю с теми, кто младше меня на одиннадцать лет.
После этой фразы дыхание перехватило. Я не мог скрыть своего лица.
Со Джинхёк с застывшим лицом вынес мне приговор.
В голове всё побелело. Что мне теперь делать? Я хотел всё исправить, но было уже поздно. Я не мог придумать ни одного оправдания.
Глава 19
Я попятился, спотыкаясь, и задел локтем бокал на столе.
Раздался звон, и бокал разлетелся вдребезги. Вино хлынуло на пол, заливая всё вокруг алым. Совершенно растерявшись, я опустился на колени и принялся собирать осколки голыми руками. Красная жидкость густо испачкала пальцы.
— Я... я просто слишком много выпил...
Я твердил одно и то же. Слишком много выпил. Я. Руки так дрожали, что один осколок выскользнул из пальцев. Тонкий звон стекла эхом отозвался в тихой кухне.
— Асель-сси. Уберите руки. Порежетесь.
Со Джинхёк не выдержал. Он перехватил моё запястье и вытряхнул стекло из моей ладони на пол. Я тупо смотрел на кучу осколков, слушая их сухой стук, а потом поднял глаза на мужчину.
На его лице не было и тени привычной мягкой улыбки. Полное бесстрастие. Стоило нашим взглядам встретиться, как я снова попытался отползти назад.
Он остановил меня жестким голосом:
Со Джинхёк был в домашних тапочках. Он легко подхватил меня на руки, вынес из месива битого стекла и поставил у раковины. Затем указал на мои ноги:
— Вымойте руки и проверьте, нет ли порезов.
Его тон был ледяным и лишенным всякого тепла. Я включил воду и начал механически отмывать вино, высматривая раны.
К счастью, обошлось. Многолетний опыт подработок научил меня никогда не трогать битое стекло голыми руками, но сейчас тело сработало само. Я совсем потерял голову.
Со Джинхёк убирал последствия моей неуклюжести, а я стоял, по-идиотски привалившись к раковине.
Еда, которую мы только что ели, быстро остывала, покрываясь белесой пленкой жира. Мороженое превратилось в липкую жижу, похожую на размытую дождем грунтовку.
Надо было извиниться, сказать, что я сам всё уберу, но язык прирос к гортани. Я лишь продолжал бормотать, что перебрал с алкоголем.
В тяжелой тишине я наблюдал, как он сметает осколки в ведро. В конце концов я выбрал самый простой путь — бегство.
Я больше не мог выносить его взгляда. Ссутулившись, я пробормотал извинение:
Сгреб вещи в охапку и уже хотел выскочить за дверь, когда он перестал убираться и придержал меня.
Я замер, не в силах даже дыхнуть. Со Джинхёк достал бумажник и протянул мне несколько купюр.
Я тяжело задышал, глядя на деньги. В памяти вспыхнула наша вторая встреча в «Нанте».
Тогда он с неловким видом протягивал чек, чтобы замять скандал, устроенный его знакомым. Сейчас он снова достал деньги, исправляя то, что натворил я.
Наверное, для него это была простая вежливость, но мне стало невыносимо тошно. Я часто хотел вымолить у него хоть каплю жалости, но не такой ценой.
Бросив это короткое слово, я сбежал. Оставил за спиной разгромленную кухню и испорченный праздник. У меня не хватило смелости остаться.
На автобусной остановке осенний ветер забрался под рукава и пополз по коже ледяной змеей. Я кое-как запахнул одежду и долго сидел на скамье, глядя в пустоту. Даже забыл, что последний автобус уже ушел.
Кое-как поймал такси и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Пустота в голове медленно заполнялась осознанием. В машине работал обогреватель, было тепло, но меня всё равно трясло от холода.
Феромоны альфы и омеги понимают интуитивно. Особенно когда дело касается секса.
Я ведь отчетливо их почувствовал. В тот миг, когда его слабый, едва уловимый запах коснулся моих пальцев, я понял всё. Это было низменное, жадное желание, направленное на омегу.
Со Джинхёк почти не пользовался феромонами для общения, да и запах был слишком тонким. Мог ли я ошибиться?
Может, я правда так сильно опьянел? Его холодная реакция полностью противоречила тому, что я ощутил. Я начал думать, что всё это — лишь плод моего воображения. Снова потрогал кончики пальцев, но осенний ветер давно выветрил из них все следы.
Глубокая ночь. Казалось, я очнулся от кошмара. Хотя кошмар был бы лучше.
Я поддался атмосфере, неверно истолковал запах и решил, что Со Джинхёк меня хочет. Стыд парализовал тело. Я прислонился головой к стеклу и закрыл глаза.
По дороге в стекло застучали капли, а когда я добрался до дома, начался настоящий ливень. Будто пришел осенний тайфун. Такси высадило меня прямо у дверей, но я всё равно промок до нитки. Для осени ветер был слишком яростным.
В кухне у холодильника стоял Мун Сынвон — видимо, вышел попить. Увидев меня, он нахмурился.
— Да, на улице внезапно ливануло...
Я глупо заулыбался, оправдываясь. Сынвон посмотрел на меня как на идиота.
— В прогнозе же говорили, что с ночи дождь будет.
Я так ждал этого дня, что даже не подумал посмотреть погоду. Если честно, я вообще ни о чем не думал, кроме дня рождения Со Джинхёка.
Сынвон странно на меня покосился — я всё продолжал беспричинно улыбаться. Он велел мне мыть ноги и ложиться спать, после чего ушел к себе.
Утром меня начал бить озноб. Ломота во всем теле. Я послушался Сынвона и принял душ перед сном, но из-за резкого похолодания, видимо, всё же подхватил простуду.
Приложил руку ко лбу. Градусника не было, но кожа буквально горела. Обычно в такой ситуации я бы позвонил Ли Джэсоку и отпросился, но сегодня я через силу поплелся к нему.
Я не хотел падать в глазах Со Джинхёка еще ниже. Если после вчерашнего я не выйду на работу, он решит, что я затаил обиду или просто безответственно сбежал. Я и так испортил ему праздник, новые недопонимания мне ни к чему. К тому же, это место нашел для меня он.
Глотая обезболивающее, я пытался сбить жар. Кое-как закончил уборку и готовку. К концу смены сознание плыло, словно я снова был пьян.
Ли Джэсок обычно лоялен к работникам, он бы точно отправил меня домой. Но он уехал на выходные и еще не вернулся. Кажется, на этот раз у него с какой-то девушкой всё серьезно.
Сил идти домой не было. Я растекся по стулу и вытащил телефон, чтобы перечитать сообщение от Джинхёка.
Утром, в полубреду, я отправил ему СМС. Написал, что вчера повел себя грубо и мне очень жаль. Не уточнял, в чем именно была грубость.
Со Джинхёк долго не отвечал. Короткий ответ пришел лишь час назад.
Но его хватило, чтобы я осознал: прежних отношений больше не будет.
Он больше не станет улыбаться мне так тепло. Я потер экран большим пальцем, будто хотел стереть эти буквы, и с трудом поднялся.
После того дня я жил в состоянии перманентной паники. Раскаяние не давало спать. Каждую ночь меня душила мысль, что Со Джинхёк больше не захочет меня видеть.
Мои страхи быстро стали реальностью. Я пробовал писать ему, как раньше, но получал лишь сухие, короткие отписки. Он больше не спрашивал, как мои дела, что я ел и как продвигается учеба.
Сначала я убеждал себя, что ему тоже неловко. Но тревога пожирала меня заживо. Я перечитывал старую переписку, цепляясь за следы прошлого счастья. Оно казалось недосягаемым.
Как вернуть его расположение? Я даже не мечтал о большем. Просто хотел, чтобы он снова смотрел на меня с той тихой добротой.
Я лихорадочно соображал, как его успокоить. Хотел убедить, что всё это было ошибкой, что такого больше не повторится. Мне нужно было придумать ложь, которая позволит нам видеться снова.
Не помню, как я жил эти дни. В панике я терял контроль над всем. Работа шла по инерции, но оценки за учебу поползли вниз.
Даже учитель спросил, что случилось. Я торопливо соврал, что просто приболел. Ужасно боялся, что слухи дойдут до Со Джинхёка.
Я зубрил по ночам через силу, из-за чего начали возникать проблемы и в доме Ли Джэсока. Мое хрупкое равновесие вот-вот должно было рухнуть.
И в этот критический момент я наткнулся на номер в телефонной книге.