Солёное сердце. Главы 5-7
Глава 5
Я притворился, что изучаю меню, но буквы расплывались перед глазами. Со Джинхёк сидел напротив и с бесстрастным видом просматривал список блюд.
Когда наши взгляды встретились, он едва заметно улыбнулся.
Слишком щедрый на улыбки человек. Я тут же опустил голову и ткнул в первую попавшуюся строчку.
Мельком глянул на цену — двести тысяч вон за один обед. Аппетит как рукой сняло.
Джинхёк уточнил детали и подозвал официанта. Сделав заказ, он дождался, пока персонал скроется за дверью, и снова заговорил:
— Простите, что навязал этот обед. Вы постоянно отказывались, у меня не осталось выбора.
— Всё в порядке. Ничего страшного.
Будь на его месте кто-то другой, я бы мысленно проклял наглеца за пренебрежение моим мнением. Но сейчас всё было иначе. Глубоко внутри я и сам хотел этой встречи.
Хотелось поговорить с ним в неформальной обстановке, смеяться, болтать ни о чём. Не знаю, что на уме у этого мужчины, но, пока он не причиняет вреда, во мне жило дикое желание идти у него на поводу.
Это чувство нельзя было назвать иначе как «жажда». Сначала я заставил себя забыть о намерении отказаться от обеда, а теперь едва сдерживал внутренний голос, который советовал поскорее поесть и убраться отсюда.
— Так зачем вы меня позвали? — спросил я осторожно, стараясь не задеть его чувства. — Не думаю, что только ради еды.
Его длинные пальцы обхватили чайник, и он наполнил мою чашку. От волнения я осушил её залпом, даже не заметив, как она опустела.
Пока официанты один за другим выносили блюда, я не понимал, чувствую ли вкус. Кальмары, изысканно украшенные крошечные порции — я просто жевал и сглатывал, совершенно не ощущая вкуса еды.
Я понимал, что нужно завязать беседу, разрядить обстановку, но слова застревали в горле.
Мужчину же тишина ничуть не тяготила. Нервничал только я.
Наверное, в этом и заключалась разница между теми, кто обязан развлекать светской беседой, и теми, кому это не нужно. Работа официантом научила меня: сословный строй никуда не делся. Он просто сменил вывеску. По этой негласной шкале я был нищим простолюдином, а он — аристократом.
Джинхёк заговорил только тогда, когда с основным блюдом было покончено. Я не вылизал тарелку дочиста, но когда прикончил свою порцию говяжьей вырезки, он отпил чаю и позвал меня:
Я тут же отложил палочки и замер в ожидании. Он слегка нахмурился, глядя на мою реакцию, но промолчал.
Он в замешательстве потер подбородок. Видимо, дурная привычка, когда приходится говорить что-то неприятное.
— Вы собираетесь и дальше работать официантом?
Этого я не ожидал. Я перебирал в уме сотни вариантов, но вопрос о карьере в их число не входил. Возможно, мне просто не хватило воображения.
— Ну, это тяжёлый труд. Я бы хотел предложить вам другое место.
Он легонько постучал пальцами по столу.
— Мой младший брат — омега. Поэтому я не смог пройти мимо. К тому же вы отказались от чека.
Тихий стон сорвался с моих губ.
Вот оно что. Его «уютные» феромоны были лишь проявлением дружелюбия к кому-то, кто напоминал ему брата. Я не слышал, чтобы у него были полнородные братья-омеги, значит, скорее всего, бастард. Видимо, они очень близки.
А я-то гадал, к чему такая чрезмерная учтивость. Когда он вызвал меня, чтобы извиниться, я по глупости решил, что «немного» ему симпатичен. Хорошо, что он не видел, как я суетился утром, собираясь на эту встречу и даже заскочив в парикмахерскую.
Я молча переплетал и расцеплял пальцы. Он не торопил, терпеливо ожидая ответа.
— Официанты неплохо зарабатывают.
— Значит, заниматься этим всю жизнь вы не хотите?
Я поднял на него взгляд и продолжил:
— Сейчас я снимаю комнату с помесячной оплатой, но хочу накопить хотя бы на залог за однушку.
Джинхёк выглядел озадаченным. Казалось, он хочет спросить, сколько я зарабатываю или сколько сейчас стоят квартиры, но не решается.
Не знаю. Сегодня я был на взводе, воодушевлённый тем, что он пригласил меня лично. Где-то в глубине души я даже надеялся на предложение стать его содержантом под предлогом романа. В нашем бизнесе такое случается на каждом шагу. Я просто старался игнорировать это гнусное искушение.
Но сегодня мне пришлось выставить напоказ свою нищету. Слишком жалкая тема для разговора с мужчиной, у которого даже манжеты рубашки так и сквозили богатством.
— Спасибо за обед, господин директор.
— Что ж, это ваше решение. Не беспокойтесь, — он мягко махнул рукой, успокаивая меня. — Если вдруг уволитесь — звоните. Я помогу в любое время.
В кармане пальцы нащупали его визитку. Я смял жёсткий кусочек картона прямо в кулаке.
Я никогда ему не позвоню. Наверное, стоит радоваться, что всё закончилось именно так.
Напряжение в плечах исчезло. Теперь я мог улыбаться привычной вежливой улыбкой, точно так же, как улыбаюсь гостям в клубе.
Как ни крути, Со Джинхёк был лучшим из всех альф, что я встречал. Вместо того чтобы предложить омеге-официанту «спонсорство», он пытался загладить вину и найти мне достойную работу.
Мороженое из хурмы на десерт я почти не тронул. Джинхёк до самого конца оставался любезным.
— Нет, что вы. Не стоит, господин директор.
После бесконечных поклонов я наконец увидел, как он сел в седан с водителем. Теперь я мог спокойно уйти.
Дорогу домой я помнил смутно. Наверное, шёл тем же путём, что и в отель.
Стоило переступить порог, как я бросился в туалет. Мун Сынвон что-то орал про шум и матерился, но меня полоскало — обед никак не хотел усваиваться. Еда была слишком жирной для моего желудка. Только когда дорогущая говядина и моллюски оказались в унитазе, туман в голове начал рассеиваться.
Я достал из кармана измятую визитку, разорвал её в клочья и смыл. На кухне жадно приложился к бутылке с тёплой водой. Ни холодная, ни горячая — она скользнула в горло, смывая остатки тошноты.
За окном стемнело, но спать было рано. Если лягу сейчас, завтра буду клевать носом на смене. Лучше посижу в телефоне до рассвета.
Как бы там ни было, план «просто пообедать с Джинхёком» удался. И неважно, какой ценой. Хорошо, что я вовремя одумался, пока не вляпался в неприятности, как многие мои знакомые.
Урок на сегодня: надо вкалывать и поскорее завязывать с работой официанта.
Денег я накопил всего ничего. Я работал в «Нант» меньше года, так что придётся ещё потерпеть.
Всю ночь я пролежал с открытыми глазами, подсчитывая сбережения. Стоматолог сожрал приличную сумму, аренда и счета тоже вытягивали жилы каждый месяц. Сколько ни откладывай, деньги вечно утекают сквозь пальцы.
В детдоме, когда мне не спалось, я представлял себя взрослым. Первым делом я мечтал убраться из этого места, где в одной комнате ютились по четверо омег, заработать денег и купить свой дом. Хотелось просто иметь собственный угол.
Но реальность оказалась суровой. Стоило послушать монахинь и учителей — сначала окончить школу, а потом уже строить планы.
Тогда старшие ребята, подрабатывающие на стороне, казались мне крутыми. Я думал, что раз привык экономить в приюте, то мигом скоплю капитал. Наивно полагал, что цены на жильё остались такими же, как в те времена, когда я пятнадцатилетним пацаном тайком пробирался в компьютерный клуб.
Сейчас об этом смешно даже вспоминать. С этими мыслями я наконец забылся сном, но проснулся разбитым.
Меня всё-таки скрутило. Я думал, что после того, как меня вырвало, всё прошло, но ошибся. Сынвона дома не было, в аптечке нашлись только старые пластыри и мазь, так что пришлось идти в аптеку. Лекарство от желудка — снова минус несколько тысяч вон. Зарабатывать трудно, а тратить — проще простого.
Поглаживая ноющий живот, я лениво листал ленту новостей и игры в телефоне, пока в голове не всплыли слова Со Джинхёка о новой работе. Я зашёл на сайт с вакансиями: везде предлагали голый минимум.
С зарплатой официанта не сравнить. «Нант» платил щедро, особенно по сравнению с заведениями, где запрещали чаевые и оставляли только оклад. Здесь от нас требовали «держать марку».
Наверное, поэтому никто и не уходил — пьяные клиенты везде одинаковые, а платят здесь больше. Главное было не попасться на «спонсорстве», в остальном — отличное место.
К вечеру легче не стало, но прогуливать смену нельзя — уволят. Придя в клуб, я нашёл в комнате отдыха хостес иголку, продезинфицировал её спиртом и проколол палец, чтобы выпустить «дурную кровь». Тяжесть в желудке отпустила только на следующий день.
Если я не болею, мои будни текут однообразно. Я привык к работе, ничего особенного не происходило. Домогательства или оскорбления — это даже не происшествия, так, издержки. Тот мужчина с его извинениями был просто исключением из правил.
О Джинхёке я услышал лишь раз — какой-то официант хвастался, что директор Со оставил огромные чаевые.
Я старался не сталкиваться с ним даже случайно. И мне везло — я не видел даже кончика его волос. Не знаю, то ли он перестал приходить, то ли мои старания принесли плоды.
Тем временем в комнате хостес снова начали пропадать вещи. Я раз за разом докладывал об этом менеджеру, но вора найти не удавалось.
Всё шло своим чередом, пока я не почувствовал: ситуация накаляется.
Я заметил это в раздевалке, когда переодевался в униформу. Коллеги, с которыми я раньше ладил, стали вести себя странно.
Они не говорили ничего в лоб. Но жизнь в приюте научила меня считывать малейшие перемены в настроении людей. Косые взгляды, мимолётное пренебрежение. Я кожей чувствовал, когда мне не рады.
Я долго ломал голову, не понимая, в чём дело.
— Хён, что-то случилось? — наконец спросил я Чжэмина.
Был ещё Син Джонщик, но Чжэмин умел держать язык за зубами и вызывал больше доверия. Если не считать его тяги к выпивке.
— А? Нет. А кто-то должен прийти?
— Да нет, просто обстановка какая-то… нервная.
— А-а… — он замялся. Видимо, всё же что-то знал. — Да ничего особенного. Просто вещи опять пропадают.
Ну да. Из-за краж даже хотели ставить камеры в комнате хостес. На входе камера была, так что видели всех, кто заходил, но внутри — нельзя, частная жизнь.
В комнату имели доступ только свои, чужих следов не нашли, так что решили: крыса среди нас. Повесили предупреждение. Кражи прекратились, но осадок остался.
— Там суммы приличные, так просто не замять… Я проверял шкафчики и личные вещи, но ничего не нашёл, — Чжэмин почесал затылок.
Тогда я ещё не понимал, к чему он клонит. Оказалось, он сказал лишь половину правды.
В тот день всё было как обычно. После закрытия мы провожали гостей и убирали остатки еды и пустые бутылки.
Менеджер смотрел на меня в упор. Лицо — каменная маска.
В этих словах не было ничего особенного, но сердце кольнуло недоброе предчувствие. Иногда мелкие детали говорят больше, чем длинные речи.
Никто не говорил мне этого, не было никаких улик, но я просто знал. Менеджеру даже не нужно было открывать рот. Беда всегда приходит без предупреждения, стуча в дверь, как незваный гость.
Сначала сердце забилось так сильно, что руки задрожали, и я пару раз уронил тряпку. Но пока я шёл к кабинету, внутри всё заледенело. Ни страха, ни гнева. Просто пришло то, что должно было прийти. Неважно, виноват я или нет.
— Что случилось? — спросил я, закрыв за собой дверь.
Я остался стоять у порога. Менеджер, заметив мою настороженность, кивнул на стул:
Я подтянул стул за спинку и медленно опустился на край. Менеджер сразу перешёл к делу:
— Ты же знаешь, что у нас пропадают вещи.
— А про то, что в твоей сумке нашли серьги, тоже знаешь?
В голове теснились вопросы: когда они рылись в моей сумке, с каких пор меня подозревают? Но я мог только повторять одно и то же.
— Я спросил: ты об этом знаешь?
Кто подбросил их мне? Я медленно прикрыл глаза.
В моей сумке почти ничего не было, и иногда в спешке я просто бросал её в открытый шкафчик. Так делали все.
Я догадывался, как это произошло, но не понимал — почему именно я? Среди десятков одинаковых сумок выбрали мою. К тому же я был одним из тех, кому разрешено входить в комнату хостес.
— Заявлять в полицию не буду, но тебе придётся уйти.
— У вас нет доказательств, что это сделал я, — глухо возразил я, не поднимая головы.
Я видел только начищенные туфли менеджера, который нервно мерил шагами кабинет.
— Говорят, ты встречаешься с директором Со.
Я резко вскинул голову. Менеджер хмурился.
— Честное слово, нет. Кто вам такое сказал?
Менеджер скрестил руки на груди:
— Кое-кто из ребят видел вас. В отеле «Сонхва».
Мы смотрели друг другу в глаза. Оба понимали, что мои слова сейчас ничего не значат.
— Я бы тоже хотел в это верить, — холодно произнёс менеджер. — Но вот незадача: это случилось сразу после того, как директор Со вызвал тебя лично.
Он тяжело вздохнул. Менеджер не договаривал, но я читал его мысли.
«Ты — омега, а он — альфа. Вас видели в отеле, а наше заведение — место специфическое».
Глава 6
— Заберёшь остаток за этот месяц и уйдёшь сам или хочешь, чтобы тебя вышвырнули?
Оправдания закончились, защищаться было нечем. Если бы дело можно было решить миром, мы бы сейчас здесь не стояли. Решение принято, и я ничего не мог изменить.
Я не из тех, кто тратит эмоции впустую. В приюте первым делом учишься сдаваться. Если бы всё, чего я хотел, плыло мне в руки, я бы там не оказался.
Низко поклонился и выпрямился. Менеджер похлопал меня по плечу.
Из кабинета я вышел как в тумане. Всё казалось дурным сном. Так бывает, когда валишься с ног от усталости, и всю ночь снится, будто за тобой кто-то гонится.
Я замер, глядя на закрытую дверь, а мимо проходили сотрудники, бросая на меня косые взгляды. Пришлось идти в раздевалку.
Я не стал спорить, но на душе было паршиво. Работа — странная штука. Обвиняй меня менеджер в чём-то одном, он бы, может, и выслушал. Но на мне висели сразу две вины, и ни от одной не отмыться.
В раздевалке оказался Чжэмин. Он переодевался и коротко кивнул мне.
— Что?! — вскрикнул он. Я подошёл к нему вплотную.
— Хён, ты тоже думаешь, что я украл эти серьги? И что это за слухи про директора Со? Ты ведь всё знал, да?
Чжэмин, только что изображавший шок, тут же прикусил язык. Значит, он был в курсе. И про серьги, и про директора.
Жутко осознавать, что за твоей спиной ползут сплетни. Словно в яму провалился. Я ведь всё это время здоровался с ними, улыбался, болтал… А они за глаза перемывали мне кости.
Я зажмурился и с силой приложился лбом о металлический шкафчик. Гулкий «бум» эхом отозвался в голове. Вот теперь я по-настоящему почувствовал, что всё кончено.
Пришлось стиснуть зубы, чтобы не разреветься. Утешать меня некому. Слёзы только сделают меня жалким и уродливым.
Чжэмин виновато отвёл глаза. От этого предательство ощущалось ещё острее.
— Не думаешь? — язвительно переспросил я.
— Ну, серьги эти… Эх. Ты ведь в акции не вкладываешься, на вклады всё копишь, с чего бы тебе воровать? Я пытался замолвить за тебя словечко перед менеджером, но, видимо, без толку.
Он выглядел искренне расстроенным. Злость на него сразу улетучилась.
Чжэмин тяжко вздохнул и, поглядывая на меня, добавил про Джинхёка:
— А слухи… понимаешь, директор Со никого из наших раньше не выделял. Вот ты и примелькался.
— Я так и сказал, что не знаю, — уклончиво ответил он.
После этих слов руки опустились.
Чжэмин виновато улыбался, а я едва стоял на ногах, вцепившись в дверцу шкафчика. Накатило такое одиночество, какого давно не чувствовал. Будто я — камень, который выковыряли из насиженного места и бросили на дорогу.
— Хён, ты ведь знаешь. Кто это был? И зачем врать? Даже если бы мы встречались, здесь полклуба так живёт. Никого за это сразу к менеджеру не тащат.
Чжэмин долго мялся, прежде чем выдать:
— Тебя уволили не из-за спонсорства. Если не палиться, за это не гонят. Хотя менеджер всё равно про всех всё знает, ему докладывают. Спонсорство — это просто удобный повод, когда надо кого-то убрать. Но вот история с серьгами… про неё узнали все.
— Менеджер не мог это замять. Я верю, что ты не вор, но доказательств-то нет. Сам понимаешь.
Крыть было нечем. Обижаться больше не на кого.
Видя, что я молчу, Чжэмин решил меня «утешить»:
— А если ты попросишь директора Со? Может, он поможет?
Я истерически усмехнулся. До чего же упёртые люди. Никто не верит.
Впрочем, когда он позвал меня лично, я и сам гадал: роман это или спонсорство. Так что винить их не за что.
— Серьёзно? А зачем тогда виделись?
— Долгая история. Ничего особенного, мы даже не созваниваемся. Короче, я в полной заднице. Все деньги на вкладах, на жизнь почти ничего не осталось…
— Не знаю. Может, вернусь в семейный ресторан. Пахать там надо как проклятый, зато говорили, что через три года можно в менеджеры выбиться.
Я зачесал волосы назад, перехватил у Чжэмина бутылку соджу, отхлебнул и коротко поклонился.
— Звони, если что. На выходных накормлю тебя.
— У меня выходной в следующий вторник. Не позвонишь — пришибу. Понял?
Он шутливо ткнул меня кулаком в плечо. Я вымученно улыбнулся, сгрёб вещи и покинул «Нант». После разговора с Чжэмином стало капельку легче.
Моего обычного приятеля, Син Джонщика, нигде не было видно — видать, уже свалил домой. Я скинул ему сообщение: «Меня уволили», — и поплёлся восвояси.
Про семейный ресторан я сказал для красного словца. На самом деле я понятия не имел, куда податься. Работа там была каторжной, а платили сущие копейки.
«Если вдруг уволитесь — звоните. Я помогу в любое время».
Слова Джинхёка всплыли в памяти, но я тут же их отогнал. Моё решение было окончательным ещё тогда, когда я порвал его визитку.
Стоит мне набрать его номер, и я превращусь в попрошайку, который готов на всё ради одной ночи с ним. У меня нет родителей, я нищий, но гордость-то осталась.
По пути домой зашёл в круглосуточный за упаковкой соджу. Шёл по ночным улицам, освещённым тусклыми фонарями, и тянул спиртное через трубочку. Сегодня нужно было опьянеть, чтобы просто уснуть.
Утром желудок скрутило. После выпивки всегда так.
Кое-как впихнул в себя порцию рамёна и залез в объявления. Решено: с ночными сменами покончено. Пора искать нормальную работу при свете дня и думать о будущем.
Я листал вакансии, пытаясь понять, как жить дальше. Все мои знакомые крутились в той же каше, что и я. Никто не знал другого пути.
А ведь в детстве я хотел стать учителем. Просто так, без причины. Тогда я знал всего три профессии: монахиня, священник и учитель.
Священники и монахини служат Богу, а веры во мне не было ни на грош. Оставались учителя. К тому же один парень из нашего приюта выучился на учителя начальных классов и однажды пришёл к настоятельнице с коробкой напитков в подарок. Наверное, тогда я и загорелся.
Но учёба давалась мне с трудом. В приюте «Каритас» был строгий распорядок, время для занятий выделяли, но по сути это было просто время, когда мы сидели за книгами без надзора.
Если верить смутным воспоминаниям и словам сестры Габриэллы, я даже читать научился позже всех. Из всей средней школы ярче всего помню контрольную по математике в первом полугодии девятого класса. Тройка, выведенная красным карандашом. Точнее, тридцать баллов из ста.
Помню ту шершавую серую бумагу. Мне было так стыдно, что я спрятал лист подальше. Остальные оценки были такими же серыми. Хотя в начальной школе я вроде даже входил в число середнячков, а потом как-то всё покатилось под откос.
Монахини старались нас контролировать, но детей было слишком много, а условий для нормальной учёбы — слишком мало.
В обычных семьях детей водят к репетиторам, если они не справляются. А мы даже на сладости лишний раз не могли рассчитывать. К нам приходили волонтёры — старшеклассники или студенты, но толку от них было мало. Мы жили без мечты, просто плыли по течению.
Интерес к учёбе пропал, а вместе с ним и мечта об учительстве. Я вспомнил об этом только сейчас, когда меня вышвырнули из «Нант».
Вечером вернулся Мун Сынвон и, увидев меня дома, искренне удивился.
— Если бы это было правдой, я бы уже переехал. Говорят, я украл шмоток на десять миллионов.
Сынвон усмехнулся на мой резкий тон.
— Ну да, куда тебе. Кишка тонка.
Я сидел за столом и смотрел, как Сынвон стягивает одежду, собираясь в душ. Вдруг я спросил:
— Может, мне тоже в автосервис податься?
— Не смеши. Ты же в технике полный ноль.
И то верно. В машинах надо соображать, а не просто гайки крутить. Сынвон уже зашёл в ванную, но высунул голову обратно:
Я не сразу понял, что он про те украденные вещи.
Он скрылся за дверью, и тут же зашумела вода.
Я снова уткнулся в объявления. Грустить времени не было. Как вчера я залпом выпил соджу, так сегодня должен был забыть о неудаче и найти работу.
На глаза попалась вакансия: помощник в банкетном зале отеля. В старших классах я уже подрабатывал так по выходным. Работа тяжёлая, но платили там лучше, чем в других местах. Решил: поднакоплю там немного, а потом поищу что-то посерьёзнее.
Полез в обувной шкаф, перерыл всё и нашёл пыльные чёрные туфли. Точно, я забрал их с собой, когда переезжал. Убедившись, что они в порядке, я отправил заявку.
Насколько я помнил, свадьбы в отеле — это настоящий ад. Сбегали и девчонки, и парни. Я настроился на худшее и поехал в отель.
На месте нас уже ждал сотрудник с папкой в руках. Вид у него был заезженный. Увидев меня, он махнул рукой:
Он мельком глянул на меня и снова уткнулся в бумаги.
Он лениво кивнул и повёл меня за собой:
Нас переодели в униформу и собрали в зале для инструктажа. Там уже сидели несколько человек.
Кто-то пришёл один, кто-то парами. Я размял шею и плечи, готовясь к долгому дню. Рядом сидела девушка, она явно нервничала — видать, пришла одна.
Наши взгляды встретились, и я почувствовал её приветливые феромоны. Омега. Я инстинктивно выпустил в ответ волну дружелюбия. Она заметно расслабилась и придвинулась чуть ближе, но не навязчиво.
— Вы раньше работали на свадьбах?
Я не хотел её пугать, но и врать не стоило. Выбрал золотую середину:
Она вздыхала и сокрушалась, но оказалась очень общительной. Пока не пришёл куратор, она без умолку болтала. Наконец, спохватившись, представилась:
— Кстати, меня Чон Хесон зовут.
Хесон с любопытством уставилась на меня:
— Да нет. Просто один знакомый пастор имя дал.
Она не стала лезть в душу, только восхищённо протянула:
Почти все так реагировали. Моё имя всегда вызывало вопросы.
Его придумала не монахиня, а пастор Ли, который дружил с нашей настоятельницей. Хоть они и были разной веры, часто пересекались на волонтёрских проектах.
Когда меня, совсем крошечного, подбросили в приют, пастор Ли сказал, что моё рождение — это радость, и предложил назвать меня Аселем. Так и записали.
Позже он, правда, жалел об этом. Понимал, что такое необычное, библейское имя может стать обузой для сироты.
Он говорил, что я могу сменить имя, когда вырасту, но мне нравился смысл. Пусть я и не был религиозен, само имя давало мне чувство, что в этом мире мне всё-таки рады.
Хесон выложила о себе всё: мы были ровесниками, она училась на дизайнера в местном колледже. Сказала, что деньги кончились, вот и прибежала подработать. Я поспешил добавить, что у меня та же история.
Мы быстро сошлись, и я успел дать ей пару советов до начала смены: про то, что здесь подают сеты, про тяжеленные подносы и прочее.
В итоге всё оказалось даже тяжелее, чем я помнил. Мы таскали столы, отчего руки просто отваливались, а подносы были такими тяжёлыми, что запястья ныли, но больше всего я боялся задеть кого-нибудь из гостей.
На этом фоне мытьё посуды казалось отдыхом. Хорошо хоть Хесон была рядом — с ней время летело быстрее.
— Здорово, что я с тобой познакомилась. А то все пришли своими компаниями, я бы тут с ума сошла от одиночества, — Хесон с облегчением выдохнула, натирая тарелки.
— Это точно. В этот раз много «своих».
Это было даже к лучшему — меньше шансов, что кто-то сбежит в разгар работы. На таких подработках люди часто исчезали в середине смены, и тогда остальным приходилось вкалывать за двоих.
В конце смены я отдал Хесон пластырь — она мучилась от тесной обуви. Мы сидели в раздевалке, и она тёрла натруженные стопы. Видимо, даже пластырь не спасал.
— Завтра выйдешь? На эти выходные полная запись.
— Думаю, я тут на месяц задержусь, а то и дольше.
Хесон ещё немного поворчала, мы обменялись номерами и попрощались.
Глава 7
Чон Хесон, обещавшая отработать только выходные, пришла и на следующие. Сказала, что работу найти трудно, а со мной ей спокойнее.
Она освоилась быстрее меня: вовсю болтала с персоналом и выуживала свежие сплетни.
— Слышал? Сегодня женятся младший сын «Хёнсон» и старшая дочь «Пхёджин».
Про «Пхёджин» я не знал, но «Хёнсон» — это гигант. Чеболь из первой двадцатки. Настоящие богачи.
— «Пхёджин» — просто крепкий середняк. Оказывается, их матери дружат, вот и решили породниться.
Благодаря болтовне Хесон я понял: сегодня ставки высоки. Ошибаться нельзя.
Обычно отель экономил на штате, но сегодня наняли прорву людей. Большинство — тертые калачи с опытом.
Все носились как ошпаренные. Я привычно таскал столы, крутил салфетки, а в редкие минуты отдыха переклеивал пахнущие ментолом пластыри на гудящих ногах. Стёртые пятки всё никак не заживали.
Когда я узнал, что цветы для зала стоят больше десяти миллионов вон, даже полез в интернет проверять. В голове не укладывалось: спустить такую сумму на букеты? Проходя мимо композиций, которые стоили дороже моего залога за квартиру, я гадал, каково это — обладать такими деньгами.
Расставив бокалы с приветственным шампанским, мы закончили подготовку. Начали прибывать гости.
Жених лучился дежурной улыбкой. Он был бетой, так что его истинных чувств я не улавливал, но на безумно влюблённого счастливчика он походил мало.
Наверное, тот самый брак по расчёту. Я тут же одёрнул себя: не моё дело. Пора думать о подаче блюд. Я ещё раз осмотрел свой сектор и приготовился.
Началась церемония. Мы потекли в зал с закусками. Запомнив, что в салате есть гребешки, я быстро разносил тарелки от стола к столу.
Гости вполголоса перемывали кости новобрачным. Обсуждали невесту, жениха, дела семейные. Оказалось, богачи сплетничают точно так же, как и все остальные.
На последнем столе я наткнулся на взгляд, от которого всё внутри ёкнуло. В глазах мужчины мелькнуло удивление, смешанное с какой-то ленивой радостью.
В его взгляде читался немой вопрос: «Вы-то здесь что забыли?»
Со Джинхёк сидел в тёмно-сером костюме-двойке. Чёрный галстук стягивал ворот, а серебряный зажим был приколот с безупречной точностью.
Я так опешил, что не смог вымолвить ни слова.
— Твой знакомый? — сидящий рядом парень с любопытством уставился на меня.
«Мальчик». От этого слова по коже пробежал мороз.
Джинхёк слегка подался вперёд.
Вопрос был совсем не к месту — свадьба в самом разгаре. Я кожей почувствовал взгляд администратора и напрягся. Разговаривать с гостями не запрещалось, но я боялся привлечь лишнее внимание.
Я замялся, теряя нить разговора. Джинхёк постучал длинным пальцем по экрану телефона. На тыльной стороне его ладони проступили вены.
— Номер ведь знаете? — прошептал он. — Напишите после смены.
Я поспешил прочь, успев услышать в спину: «Ого, и откуда ты его знаешь?» Что ответил Джинхёк — осталось тайной.
Этот недослушанный диалог посеял во мне тревогу. Я понимал, насколько жалко выгляжу в его мире. Это вязкое слово «знакомый» никак не вязалось с моим прошлым. Я знал это лучше всех.
Поменяться секторами было невозможно, поэтому мне пришлось обслуживать его стол до конца церемонии.
Вопреки моим страхам, Джинхёк больше не пытался заговорить. Иногда кивал, когда я приносил блюда, но так ведут себя все вежливые гости.
Зато его приятель буквально сверлил меня глазами. Я из кожи вон лез, чтобы сохранить невозмутимый вид.
Издалека Джинхёк казался воплощением скуки. Прядь волос небрежно касалась виска. Он лениво откинулся на спинку стула, что-то шепча соседу.
И вдруг он снова поймал мой взгляд.
Сердце, словно перезревший плод, гулко лопнуло в груди. Я пулей вылетел из зала.
Мы переглянулись лишь на секунду, обычная случайность, но я не мог отдышаться. Пришлось силой заставлять себя вернуться в реальность.
К подаче лимонного щербета и подарков я взял себя в руки. С лицом каменного истукана я расставил десерты и коробки с шоколадом на стол Джинхёка и с облегчением скрылся.
Он не знал, что его номера у меня давно нет. Я вычистил контакты, историю звонков, а визитку спустил в унитаз. Запах его феромонов выветрился из памяти, сменившись резким ароматом аптечных пластырей.
Если он сейчас уйдёт, я его больше не найду. Убирая посуду, я думал: «Какая удача». Увидел его в последний раз, и хватит.
Вряд ли он скоро снова окажется в этом отеле. А за это время я найду другую работу и окончательно убедюсь, что поступил правильно.
После смены в отеле соображаешь туго. Тело ломит так, что мечтаешь только о кровати.
Всегда бодрая Хесон теперь сидела на стуле и первым делом скинула туфли. Мой совет взять с собой кроссовки пришёлся как нельзя кстати.
— Всё, с меня хватит, — пробормотала она, растекаясь по креслу.
— Ты молодец, хорошо держалась.
— Ой… Деньги даются слишком дорого. Лучше поищу место в кафе.
Она едва шевелила губами от усталости.
— Береги руки, — посоветовал я. — От моющих средств часто бывает экзема.
Сироте без гроша за душой выбирать не приходилось — я брался за любую подработку.
Мы уже выходили на улицу, когда меня окликнули.
Голос звучал неуверенно. Имя редкое, человек явно боялся ошибиться.
Я обернулся к сотруднику отеля.
Он протянул мне листок. Я развернул его и увидел размашистую строчку:
След от ручки был глубоким, буквы — резкими. Имени не было, но я и так знал автора.
Зачем я ему? Неужели сходство с братом-омегой так важно?
Странно. Я бегу от него, а он раз за разом вытаскивает меня на свет, как золотую рыбку из пруда. И ему плевать, что рыбка задыхается без воды.
— Ты чего? Идём? — окликнула Хесон.
— Иди без меня, мне нужно встретиться с человеком.
— О, понятно. Тогда до связи! Пообедаем как-нибудь.
Я выдавил ответную улыбку и сжал листок в кулаке. В этот раз рвать не стал.
Спрятав записку в карман, я посмотрел на свои старые кроссовки. Поколебался, но достал из пакета жёсткие рабочие туфли и переобулся.
Пристукивая каблуками, я пошёл к лобби. Там было полно людей, и, хоть вход был открыт для всех, я чувствовал себя не в своей тарелке.
Казалось, сейчас выскочит администратор и выставит меня вон. Хотя после смены я был таким же клиентом, как и остальные.
Но знать это и чувствовать — разные вещи. В такие места я попадал только по работе.
Я шёл вдоль стен, словно тень, пока не увидел его.
Джинхёк сидел у огромного окна с чашкой эспрессо и что-то внимательно читал. Закат окрашивал его лицо в багряные тона.
Я не решался подойти. Перебирал в кармане листок, пока не понял, что заставляю его ждать слишком долго.
Он заметил меня первым. Стоило ему поднять голову, как суровое выражение лица смягчилось. Он закрыл книгу и указал на кресло напротив:
Я кивнул и пристроил пакет с кроссовками у ножки дивана. Взгляд упал на обложку книги.
Никогда не видел, чтобы кто-то покупал поэзию для себя. Я уставился на книгу как на диковинку.
— Знаетн этого автора? — Джинхёк коснулся обложки, неверно поняв мой интерес.
— Нет. Просто… странно видеть человека со стихами.
Я замолк, испугавшись, что ляпнул глупость.
— Мне многие так говорят, — он негромко рассмеялся. Кажется, не обиделся.
Он ждал, а я мялся, не зная, куда деть руки. Словно мы всё ещё в клубе «Нант», хотя я там больше не работаю.
— Закажите что-нибудь. Пьёте кофе? — он подозвал официанта.
Я не большой любитель кофе, но и не противник. Ответил быстро, но Джинхёк всё равно продолжал изучать меню.
Наконец он поднял на меня глаза:
Прежде чем я успел ответить, подошёл официант. Джинхёк сделал заказ за нас двоих:
— Один американо и шоколадный торт с мороженым.
Официант посмотрел на меня. Я поспешил ответить:
— Значит, один айс-американо и шоколадный фадж с ванильным мороженым. Верно?
Когда официант ушёл, я вцепился в свои колени. Вряд ли Джинхёк будет есть торт. Это для меня? Но я не люблю десерты.
Впрочем, возразить я не посмел.
— Сначала попейте, потом поговорим, — он слегка нахмурился. — Вид у вас измученный.
Врать не было смысла, но и уплетать торт на глазах у этого мужчины не хотелось.
Отказаться было сложно. Чашка кофе за двадцать тысяч вон для него — сущие копейки. Я просто промолчал.
Принесли заказ. Джинхёк, как и в прошлый раз с молоком, пододвинул тарелку ко мне. Сам он к сладкому не притронулся.
— Говорят, здесь отличные десерты.
Торт оказался приторным до тошноты. Я тут же запил его горьким кофе.
Мужчина наблюдал за мной, а потом вдруг бросил:
— Слышал, вас уволили из «Нант».
Удар под дых. Я растерялся и выдавил:
— Я звонил, чтобы предложить вам ещё раз подумать над моим предложением. А мне сказали, что я ваш спонсор.
Он усмехнулся. Лицо оставалось спокойным, но в нос ударил резкий, терпкий аромат сандала. Он был недоволен.
— Кто-то из сотрудников увидел нас вместе. Я говорил, что это не так. Но меня уволили не из-за этого, а потому что обвинили в краже…
Джинхёк выслушал меня и коротко спросил:
Не могу сказать, что я святой, но там я ничего не брал.
Он не стал копать глубже и сменил тему:
Я промолчал, выдавив неловкую улыбку.
А он бы на моём месте позвонил?
Смешно. Моя симпатия к нему — это одно.
Но какой бы добротой он ни светился, я никогда не узнаю, где её предел.