Старая история

Около старушки Иоанны днём всегда вертелась кучка детей. За затяжное лето в Пайнс Лэйк это стало ритуалом: утром, управившись за курицами и грядками с морковкой, Иоанна выходила на лавку перед двором с вазочкой фруктов и неизменно собирала верный круг слушателей. Местных аборигенов в возрасте от девяти до тринадцати лет приводили в восторг страшилки, которых в закромах памяти у старушки, казалось, было бесчисленное множество. А самым интересным было то, что страшилки-то были про дачный посёлок, а Иоанна могла пальцем показать, про какой кустик или развалюху сейчас будет рассказываться легенда.

— Бабушка Анна, а расскажете сказку? — щебетала молодёжь вокруг Иоанны. Та улыбается, делает вид, что размышляет. А потом соглашается, как и всегда.
— Расскажу, что уж с вами сделаешь. Вон, берите яблочки.

Дети берут угощения и рассаживаются вокруг лавки прямо в траву, все готовые слушать и впитывать. Иоанна помолчала-помолчала, подмигнула улыбающейся Ветте, прислонившейся к дереву рядом с лавкой, да и начала говорить, будто вода льётся.

Давно-давно, ещё когда в словах лишние буквы писали, здесь в Пайнс Лэйк не дачи стояли, а целые общинные пятачки дворов. Так вот о чём я? Не дачники тут жили, а люди целыми семьями землю возделывали, коров пасли, поля сеяли. Это вам не в огороде грядки прополоть, надо было целое поле поднимать, да.

Перестала в один год пшеница рождаться, ничего местные сделать не могли. И полям отдых давали, и удобряли, всё одно, не родится ничего с полей. А однажды приехала сюда молодая агрономка, только отучилась в институте. Отправили её опыта набираться то есть, проверить, что с землёй. Марией звали. А вон даже, если до края Ромашкового переулка добежите, увидите развалившийся фундамент. Да и комнатка там одна до сих пор стоит, память хранит. Там она и жила.

Мария слышала рассказы местных, что на этих землях никто уж давно не сеет и не собирает урожай. Местные общины уже считали это место проклятым, но Мария не поверила, у неё на всё академическое объяснение было. Упрямая была девка, учёная, понравилась одному парнишке, тому аккурат уже по возрасту жениться положено было, да только никто не к душе был. Он обхаживал Марию, но ей не интересно было, так уж это его злило — жуть.

Пошла Мария однажды на свои исследования, ходила среди высоких, давно одичавших трав, а парнишка тот за ней пошёл. Не знаю, что там между ними случилось, но так сталось, что пришиб он её. Да и оставил тело в траве.

С той поры, говорят, пшеница снова стала нарождаться в полях, а особенно в поле, где последний раз Мария была. Паренёк тот пару лет ещё с того случая на том поле и работал, никого туда не пускал. А в полуденное время и сам не ходил. Говорят, люди начали замечать, что в полдень на том поле девушка ходит в белой рубахе, а трава вокруг неё словно пылает, но не горит. Вроде как Мария теперь забирает тех, кто работает на поле в полдень, сводя людей с ума или доводя до гибели. А парень, что пришиб её через года два и сам повесился.

— А сейчас она летает в поле? — спросила черноволосая девочка, косясь на фрукты.

Ветта метнула заинтересованный взгляд на старушку-расказчицу в ожидании ответа.

— Летает, конечно, а как же. Поэтому не вздумайте ходить в поле, если солнце в зените. И ты, Веттушка, тоже не ходи, — хитро покосилась Иоанна на стоящую рядом женщину.

Ветта молча улыбнулась в ответ Иоанне, взяла мандарин из вазочки, оставила рядом со старушкой на лавке баночку с бальзамом для сна, которую не так давно Иоанна попросила приготовить, и побрела в сторону дома.