Какой-то ублюдок пытался насильно поцеловать тебя
Ты получила письмо ранним утром, в час, когда город ещё не до конца проснулся. Конверт лежал в почтовом ящике среди других бумаг. Ты смотрела на него какое-то время, не решаясь прикоснуться, словно понимала: как только ты его откроешь, что-то в твоей жизни окончательно изменится.
Когда же наконец твои руки сломали печать и глаза пробежались глазами по строчкам, сердце забилось чаще. Приглашение. Твоё имя было выведено ровно, аккуратно, так, будто оно всегда должно было стоять здесь.
Ты перечитала письмо несколько раз, но не потому что не верила, а потому что хотела убедиться: это ни сон, ни ошибка, ни чья-то вежливая формальность. Ты поступила в Академию… Туда, куда стремилась, но даже не смела надеяться.
Ты тут же побежала к Сайно. Уголок письма был уже смят от того, как ты сжимала его, словно боялась, что оно исчезнет.
— Сайно… — выдохнула ты, ещё до того, как подошла вплотную.
Ты протянула письмо, даже не успев ничего объяснить. Он не сразу взял его, и сначала лишь посмотрел на тебя: на улыбку, которую ты пыталась сдержать и не смогла, на блеск в глазах, на то, как ты едва стояла на месте.
— Похоже, хорошие новости. — спокойно сказал он и, взяв письмо и быстро и внимательно пробежался по строчкам, а затем поднял на тебя взгляд.
И в этот момент ты поняла: ему не нужно было читать его, а достаточно было лишь видеть тебя.
— Ты это заслужила, — сказал он.
И этих слов оказалось более чем достаточно.
С Сайно вместе вы были уже полгода. Отношения с ним не развивались бурно и стремительно, без громких признаний и обещаний. И всё между вами складывалось тихо, постепенно, словно, само собой. Рядом с ним ты никогда не чувствовала необходимости что-то доказывать. Он не торопил, не задавал лишних вопросов, не вторгался туда, куда ты не была готова его впустить. И именно поэтому ты доверяла ему полностью.
Решение скрывать ваши отношения в Академии ты приняла почти сразу. Однако не из-за стыда или из-за страха потерять его. Ты боялась другого: того, как легко чужие слова могут обесценить труд, превратить твои усилия в слухи.
Ты слишком хорошо знала, как быстро люди находят простые объяснения чужим успехам.
Покровительство генерала махаматры.
Ты не хотела, чтобы хоть кто-то усомнился в том, что ты здесь по праву и потому решила сразу сказать об этом Сайно.
Мужчина выслушал тебя молча. Не возражал, не убеждал, не задавал вопросов, а просто принял это как данность.
— Я не стану вмешиваться, — спокойно сказал он. — И не буду появляться рядом без необходимости.
Это не прозвучало как жертва, а скорее было обещанием из уважения.
В первый день ты вышла из дома раньше, чем нужно. Академия встретила тебя строгими линиями, высокими сводами, гулом шагов и голосов. Здесь всё дышало знанием, и каждый, кто проходил мимо, казался частью давно отлаженного механизма.
Однако ты пока чувствовала себя лишней деталью, которая ещё не нашла своего места. Но ты шла вперёд, стараясь держаться уверенно, ни оглядываться, ни выдавать волнения. Ты слушала больше, чем говорила. Записывала каждое слово, словно боялась что-то упустить. Поднимала руку только тогда, когда была уверена в ответе.
И всё же уже в первую неделю один из профессоров остановил тебя после лекции. Он пролистал твои записи, задержал взгляд на полях, исписанных мелким почерком.
— У вас нестандартный ход мысли, — сказал он. — Вы не боитесь идти против общепринятых трактовок.
Ты смутилась, не зная, как реагировать. Однако он, казалось, даже и не ожидал ответа.
— Это хорошо, — добавил он. — Продолжайте.
Эти слова остались с тобой надолго.
Потом были другие лекции, другие аудитории, другие голоса. Кто-то хвалил тебя открыто, кто-то вскользь, коротким «хорошо», редким «интересно». Ты ловила себя на том, что ждёшь занятий, что возвращаешься поздно, уставшая, но странно счастливая, а голова была полна идей.
Ты старалась быть незаметной: не заводила лишних разговоров, не делилась личным. Ты знала, как легко здесь рождаются слухи — из взгляда, из случайной встречи, из неправильно истолкованного жеста. Поэтому старалась быть осторожной во всем.
Иногда ты видела Сайно издалека. В коридоре, на площади, у входа в здание. Он всегда держался так, будто вас ничего не связывает, и ты была благодарна ему за это. Так было правильнее. Так было безопаснее… Во всяком случае тебе так казалось.
Вы почти не виделись. Иногда ты писала ему короткие сообщения поздно вечером, когда город затихал.
«Сегодня было трудно, но мне понравилось».
Ты была счастлива. Не из-за Академии самой по себе, а из-за ощущения, что ты на своём месте, что твои усилия видят, что твои мысли имеют значение. Каждый раз, когда профессор хвалил твою работу, в груди поднималось тепло.
По вечерам ты сидела у окна, перечитывала конспекты и думала о будущем. О том, кем сможешь стать. О том, что сможешь изменить. Ты не знала тогда, что именно здесь, среди света ламп, тишины библиотек и спокойной уверенности, уже была трещина. Не в тебе, а в системе, которая смотрела на тебя слишком внимательно.
Однако пока ты этого не чувствовала и просто шла по коридорам Академии с прямой спиной и ясной головой, неся своё чистое, ничем не запятнанное имя. И верила, что этого достаточно.
Академия требовала внимания, сосредоточенности, умения держать в голове сразу несколько нитей рассуждений. Дни сливались, и ты привыкала к этому плотному, строгому, но удивительно живому ритму. Ты училась различать шаги профессоров в коридорах, интонации ассистентов, тишину библиотек, которая никогда не была по-настоящему тишиной. Это место постепенно принимало тебя и тебе верилось, что этого достаточно.
Однако иногда, в самых обыденных моментах, ты ощущала на себе пристальные взгляды. В аудитории, когда поднимала глаза от записей. В коридоре, когда проходила мимо группы студентов. Ты не могла точно сказать, кто именно смотрит, каждый раз это был кто-то другой, или так тебе казалось. И всё же ощущение оставалось.
Ты говорила себе, что это нормально… Ведь ты новенькая, ты стараешься и тебя замечают. И всё-таки начала ловить себя на том, что выбираешь места ближе к выходу; что машинально оглядываешься, прежде чем выйти после лекции.
Однажды профессор, который первым отметил твои записи, предложил тебе представить работу на малом семинаре. Это было неожиданно и лестно. Ты согласилась, не раздумывая. Подготовка заняла несколько вечеров, и когда тебе наконец удалось закончить, внутри было знакомое, тепло. Ты знала, что справилась.
Семинар проходил в одном из старых залов. Ты старалась говорить уверенно, пусть и не громко, следуя логике собственных выводов. Вопросы были сложные, но честные. Ты отвечала, иногда делая паузы, не боясь признать, что над чем-то ещё думаешь.
Когда всё закончилось, раздались сдержанные, но искренние аплодисменты. Ты выдохнула, позволив напряжению отпустить плечи.
И именно тогда ты заметила его. Один из мудрецов стоял чуть в стороне, не в первом ряду, не среди активных участников обсуждения. Его присутствие не бросалось в глаза, но он смотрел прямо на тебя. Ни оценивающе, ни холодно, а скорее, с интересом, который невозможно было сразу расшифровать… И почему-то в этот момент тебе стало не по себе.
Он подошёл к тебе в самом конце семинара, когда зал почти опустел.
— Любопытная работа, — сказал он, и его голос оказался мягче, чем ты ожидала. — Вы умеете мыслить. Это редкое качество.
Ты поблагодарила его, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В его взгляде не было ничего откровенно неприятного. Он не нарушал твоих личных границ, не позволял себе лишних жестов, но все равно было в нем что-то… Еще непонятное тебе
— Вы недавно в Академии, — продолжил он, словно между прочим. — И уже привлекаете внимание.
Эта фраза зацепилась внутри как заноза. Ты улыбнулась, не зная, что ответить.
— Это хорошо, — добавил он. — Но будьте осторожны. Здесь умеют видеть возможности.
Он кивнул на прощание и ушёл, оставив после себя странное ощущение. Ты стояла так ещё несколько секунд, прислушиваясь к собственному дыханию, и пытаясь осознать что только что произошло.
Ты не рассказывала Сайно об этом разговоре не потому что считала его незначительным, а больше потому, что не хотела придавать ему лишнее значение. Ты всё ещё верила, что всё происходящее можно объяснить обычным интересом к перспективной студентке.
Ты чувствовала взгляды на себе в библиотеке, на общих собраниях, где ты сидела среди десятков других лиц, но всё равно ощущала, как внимание задерживается на тебе.
Ты начала замечать мелочи. Вопросы, которые задавали тебе, были слишком личными для академического интереса. Замечания — слишком внимательными к твоим реакциям, а не к ответам. Кто-то однажды сказал, что ты «хорошо вписываешься»… Фраза была слишком расплывчатая, чтобы быть комплиментом. И всё же не было ничего, за что можно было бы зацепиться.
Ничего, что можно было бы назвать нарушением.
Ты продолжала учиться… Продолжала получать похвалу и быть осторожной. Иногда, поздно вечером, ты ловила себя на желании написать Сайно что-то более откровенное: поделиться тревогой, спросить, нормально ли это, но каждый раз останавливалась. Ты не хотела, чтобы он вмешивался. Не хотела, чтобы кто-то мог сказать: вот, главный махаматра рядом. Значит ты только воспользовалась его положением
— Ты справишься сама, — говорила ты сама себе.
Однажды тебя пригласили на небольшой приём, посвящённый очередному академическому достижению. Ты долго сомневалась, идти ли. Такие мероприятия всегда были наполнены разговорами, в которых ты чувствовала себя чужой… Однако отказ мог выглядеть странно.
Ты все же пришла. Стояла с бокалом в руках, слушала вполуха, кивала в нужных местах. Шум и разговоры казались фоном, словно растворялись в воздухе. И вдруг ты почувствовала, как взгляд Лиариса задержался на тебе. Не оценивающий, не открытый, но внимательный, выверенный, будто он отмечал каждую твою реакцию. С этого мига каждая его улыбка, каждый жест казались на вес золота... И в то же время на мгновение заставляли замереть от страха.
Ты стояла, пытаясь сохранять спокойствие, но в глубине чувствовала лёгкую дрожь: быть замеченной им с недавнего времени стало одновременно и лестно, и тревожно.
— Вы быстро осваиваетесь, — сказал он, подойдя ближе. — Это вызывает уважение.
— Спасибо… я стараюсь. — ответила ты с нервной улыбкой.
— Важно не только то, что вы знаете, — продолжил он, слегка наклонив голову вправо, — но и то, кто вас замечает.
Ты замялась, сердце чуть учащённо забилось. Не потому что боялась, а потому что понимала: это не просто комплимент.
— Я надеюсь, что меня оценивают по делу.
Он посмотрел на тебя и улыбнулся, едва заметно. В его глазах промелькнуло что-то, что ты не могла сразу прочесть — признание? Интерес?
— У вас есть за что бороться, — тихо сказал он, — и я вижу, что вы это понимаете.
Ты кивнула, немного расслабившись, но всё ещё ощущая лёгкое напряжение. Его внимание было таким, что невозможно было остаться равнодушной.
Когда ты вернулась домой тем вечером, сон долго не приходил. Ты лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове разговоры, интонации, взгляды. Ничего из этого не было явной угрозой. Ты всё ещё была счастлива. Ты всё ещё была на своём месте… Однако теперь в этом ощущении появилась тонкая, едва заметная нота напряжения.
Через несколько дней Лиарис пригласил тебя к себе. Ты нашла короткую записку на столе с его подписью. Бумага гласила: «Я хочу обсудить с вами несколько идей. Лично. Приходите в удобное время»
Ты подошла к кабинету мудреца, когда коридор уже почти опустел и открыла дверь, слегка задержавшись в проёме, а затем, взяв себя в руки наконец вошла. Кабинет был просторным в привычной для Академии манере: тёмное дерево, полки с аккуратно расставленными свитками, массивный стол, за которым решались судьбы исследований и людей.
Когда он поднял взгляд на тебя и пригласил сесть, ты решила, что это обычная, формальная встреча.
Лиарис подошёл к двери и закрыл её… И этого было достаточно, чтобы ты почувствовала: это его пространство,
Щелчок замка прозвучал для тебя словно раскат грома. Ты замерла на мгновение, сердце дрогнуло и вдруг осознала: теперь здесь всё под его контролем.
Он развернулся к тебе медленно, спокойно, будто хотел убедиться, что ты видишь — он наблюдает за тобой и знает все твои мысли. Спокойствие, которое раньше казалось естественным, стало зыбким. Ты неосознанно поерзала на месте, но Лиарис даже не шелохнулся.
Ты почувствовала странное напряжение, которое не было угрозой в привычном смысле, но всё равно заставляло держать себя настороже. Внутри что-то тихо предупредило: «Зря я пришла сюда».
Ты сказала себе, что это глупо; что он просто не хотел, чтобы разговор прерывали; что через несколько минут ты выйдешь отсюда и забудешь об этом ощущении.
Мудрец говорил о твоих успехах. О том, как быстро ты продвинулась. О том, что не каждый студент удостаивается такого внимания. Его голос был спокойным, уверенным, даже доброжелательным. Ты слушала, кивала, отвечала коротко , стараясь держать разговор в рамках приличия.
— У вас большое будущее, — сказал он, подходя ближе. — Но в Академии будущее редко складывается само по себе.
Ты заметила, что он оказался слишком близко, между вами почти не осталось пространства. Ты инстинктивно попыталась встать, но Лиарис не отступил и положил руки тебе на плечи, удерживая на месте.
— Поддержка важна, — продолжил он. — Благословение тех, кто понимает, как устроен этот мир.
Это произошло так неожиданно, что на мгновение ты оцепенела: его прикосновение было тяжёлым и настолько уверенным, словно он уже решил, что имеет на это право. И ты вдруг почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Я могу многое дать тебе, — говорил он, чуть наклоняясь, будто делился секретом. — Рекомендации. Защиту. Возможности, которые другим недоступны.
Его пальцы сдвинулись, скользнули под ворот одежды, и ты сразу поняла, что это больше не случайность. Внутри что-то оборвалось: последняя попытка объяснить происходящее недоразумением.
Ты резко выпрямилась и отступила, сбрасывая его руки.
— Прекратите, — сказала ты. Голос прозвучал твёрже, чем ты ожидала. — Вы ведёте себя неподобающе.
Он усмехнулся без тени смущения. Так улыбаются те, кто уверен, что ситуация уже решена в их пользу. Лиарис внимательно посмотрел на тебя, словно оценивал не твои слова, а то, насколько серьёзно ты вообще воспринимаешь происходящее. В его взгляде не было ни удивления, ни раздражения — только холодный интерес человека, который привык, что ему не отказывают.
— Ты слишком остро реагируешь, — спокойно сказал он, точно речь шла о пустяке. — Здесь нет ничего, что стоило бы превращать в проблему.
Он говорил так уверенно, так буднично, будто заранее знал: что бы ты ни сказала дальше, это не изменит исхода. Будто твои слова уже были учтены и признаны незначительными.
— Ты думаешь, ты первая, кто так говорит? — усмехнулся он. — Была уже одна. Очень принципиальная. Очень громкая.
Он сделал шаг вперёд, а ты ещё один назад, пока не упёрлась в край стола.
— Она тоже считала, что сможет что-то доказать. Что её услышат… В итоге она сама оказалась виновата. Скандал, слухи… отчисление. Академия не любит тех, кто создаёт проблемы.
Ты почувствовала, как холод медленно расползается внутри.
— Ты же не хочешь повторить её судьбу, — добавил он мягко, почти сочувственно. — Ты умная девушка. Ты понимаешь, как всё работает.
Ты открыла рот, чтобы резко и зло ответить, но он не дал тебе договорить. Мужчина оказался рядом слишком быстро, и прежде чем ты успела отреагировать, Лиарис прижал тебя к стене и его губы мазнули по твоим. Пространство сжалось до невозможности. Ты почувствовала, как он наклонился, как его присутствие стало невыносимо близким.
Ты дёрнулась и уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Движение вышло отчаянным и практически паническим. Однако он оказался сильнее. Ты почувствовала это сразу: твой толчок не сдвинул его и, напротив, твой жест только развеселил его. Он тихо и снисходительно усмехнулся, и чуть отодвинулся сам, словно решил, что уже получил достаточно. Его лицо отстранилось от твоего всего на несколько сантиметров… Ровно настолько, чтобы ты поняла: это было не отступление, а позволение.
Ты тут же, почти судорожно, вытерла губы тыльной стороной ладони с таким отвращением, будто пыталась стереть не прикосновение, а сам факт того, что оно произошло.
Однако твоё действие лишь разозлило его.
— Ты ещё научишься, — процедил он. — Уважать. Ценить. Любить тех, кто даёт тебе всё.
И ты, осознавая, что сама не сможешь справиться, закричала. Звук вырвался сам: отчаянный, слишком громкий для этого кабинета. Однако его ладонь тут же накрыла твой рот, прижимая голову к стене. Ты почувствовала запах пергамента и пыли, смешанный с чем-то чужим, удушающим.
И в этот момент дверь вылетела, с глухим треском, как если бы её выбили силой. Воздух в кабинете вздрогнул, и ты услышала звук быстрых, тяжёлых шагов.
Рука исчезла с твоего лица, когда кто-то оттащил Лиарис от тебя. Мудрец не успел даже повернуться полностью, когда получил удар, с такой силой, что он едва удержался на ногах.
Одним движением Сайно схватил Лиариса за горло и впечатал его в стену. Да так, что тот с шумом выдохнул, ударившись затылком о камень. Полки рядом дрогнули, свитки качнулись, но Сайно даже не посмотрел в их сторону.
— Тихо, — негромко произнес он. — Если бы ее не было здесь, ты бы уже давно собирал свои зубы по полу.
Сайно наклонился чуть ближе, не усиливая нажим, но и не ослабляя его. Он смотрел на мудреца прямо, не мигая, словно давая ему время осознать происходящее. Ты видела, как самоуверенность исчезает с его лица… Медленно, но неотвратимо, уступая место страху, который он больше не мог скрыть.
Только убедившись, что Лиарис больше не сделает ни шага, Сайно отпустил его, убрав руку, будто тот перестал быть для него значимым.
Ты сползла по стене, чувствуя, как дрожат руки, а в кабинете повисла тишина. Словно всё произошедшее наконец обрело вес и форму. И впервые с того момента, как дверь захлопнулась за тобой, ты поняла: ты больше не одна.
Сайно подошёл ближе и остановился на расстоянии одного шага от тебя, чтобы не напугать. Его взгляд скользнул по твоему лицу, отмечая каждую мелочь.
— Ты в порядке? — негромко спросил он.
Ты с усилием кивнула… Но даже это вышло не сразу, а слова так и застряли где-то внутри, но он понял и без них.
Только тогда Сайно протянул руку, давая опору и позволяя тебе самой сделать шаг. Его пальцы сомкнулись вокруг твоего запястья.
Он встал чуть впереди, разворачивая тебя к двери и закрывая собой всё, что осталось позади. Кабинет, стены, человека — всё это оказалось за его спиной, отрезанное, больше не имеющее к тебе отношения.
Уже у самого выхода он на мгновение обернулся и взгляд, брошенный через плечо, был коротким и холодным. В нём была угроза расплаты.
Мудрец замер на месте, даже не попытался заговорить и не сделал ни шага.
Сайно больше не смотрел на него. Он лишь слегка сжал твою руку и повёл тебя прочь.
Вы вышли в коридор. Дверь за вами захлопнулась, и только тогда ты поняла, что всё тело дрожит. Не от боли, а от осознания того, как близко всё подошло к грани. Колени подогнулись, и ты бы, наверное, упала, если бы Сайно не перехватил тебя, не поддержал, не позволил сползти на холодный камень.
— Я здесь, — тихо произнёс он. — Ты в безопасности.
Мужчина говорил это не как утешение, а как факт.
Он отвёл тебя домой. Ты почти не запомнила дорогу… В памяти остались только его шаги рядом, будто Сайно вёл тебя не просто через улицы и коридоры, а сквозь густой туман. Он не торопил, не тянул, подстраивался под твой шаг, оставаясь рядом так, чтобы ты знала: если оступишься — он удержит.
Когда дверь за вами закрылась, мир наконец сузился до безопасных размеров.
Ты наконец села, руки всё ещё дрожали, но ты попыталась извиниться: за голос, за слёзы, за то, что не смогла удержать спокойствие… За то, что в принципе пошла туда. Однако Сайно тут же остановил тебя.
— Нет, — резко перебил тебя он, н потом добавил уже мягче: — Ты не сделала ничего плохого.
Сайно ждал, пока твоё дыхание станет ровнее; не торопил; не задавал вопросов сразу. Только сидел рядом, позволяя тишине сделать своё дело.
— Расскажи, — наконец произнес он. — Когда будешь готова.
— Я… — ты начала и тут же замолчала, сжав ткань платья. — Там… всё как-то сразу пошло не так.
Сайно не перебивал, лишь сидел напротив, чуть наклонившись вперёд.
— Он закрыл дверь, — продолжила ты после паузы. — Я сначала даже не придала этому значения. Подумала… ну, что так просто тише.
Ты коротко, без радости, усмехнулась.
— А потом он начал говорить. Про мою работу. Про перспективы. Про то, как «многое зависит не только от знаний».
Ты запнулась и вдохнула глубже.
— Он улыбался, — пробормотала ты. — Всё время. Даже когда… — ты не договорила и покачала головой. — Это было самое странное.
— Что именно? — спросил Сайно спокойно.
Ты на мгновение задумалась, подбирая слова.
— Ну… его руки, — наконец сказала ты. — А еще… то, как он говорил. Как будто… как будто знал, что ему ничего не будет.
— Он сказал, что уже была одна девушка. До меня.
Сайно слегка кивнул, давая понять, что слушает.
— Что она попыталась говорить, — ты сглотнула. — Что она устроила шум. И что в итоге… — ты замолчала. — Её просто отчислили. Сделали виноватой.
Между вами на секунду повисла тишина.
— И он сказал это так… — ты сжала руки сильнее. — Словно предупреждал. Не угрожал даже. Просто… ставил перед фактом.
Сайно молчал несколько секунд, но потом ты заметила, как у него напряглась челюсть. Это было почти незаметно, но ты знала его достаточно хорошо, чтобы понять: это не просто внимание. Это злость, сдержанная до холодной ясности.
— Ты не сделала ничего неправильно, — наконец произнёс он.
Он подал тебе воду, проследил, чтобы ты сделала несколько глотков, а потом, неожиданно, произнёс:
— Знаешь, — сказал он, глядя в сторону, — в таких ситуациях по правилам нужно предложить пострадавшему отвлекающий приём.
Ты посмотрела на него, а глаза были полны непонимания.
— Например, — продолжил он с абсолютно серьёзным лицом, — плохую шутку.
— Как называется человек, который продал свою печень? — неожиданно спросил он.
— Обеспеченный. — с серьезным лицом произнес Сайно, но тут же продолжил, не дожидаясь реакции. — Почему не бывает толстых стриптизеров?
Ты лишь недоуменно посмотрела на него.
— Потому что они перегибают палку
Это было так неожиданно, так неуместно и… Может быть, именно поэтому ты выдохнула, а уголки губ дрогнули против твоей воли.
— Это было ужасно, — усмехнулась ты.
— Я знаю, — кивнул он. — У меня богатый опыт.
Он говорил ещё что-то: такие же странные, сухие, неловкие шутки, и сейчас они работали. Они возвращали тебя в реальность, шаг за шагом.
Сайно остался до тех пор, пока ты не уснула.
Ты не знала, сколько прошло времени и помнила только одно: ощущение безопасности. Редкая, почти забытая роскошь, которую трудно было удержать даже в мыслях. Когда сон наконец накрыл тебя, Сайно всё ещё сидел рядом. Неподвижно, словно страж, охраняющий границу между тобой и тем, что могло ворваться из темноты.
Когда ты дышала ровно и глубоко, он встал, убедился, что ты крепко уснула и выскользнул в ночь. Дверь за ним закрылась беззвучно, оставляя тебя наедине со снами.
Ночь в Академии была другой: безлюдной, тихой. Архивы встретили его знакомым запахом: пыль, старые свитки, чернила.
Сайно двигался быстро, с точностью человека, который уже видел конечный результат, прежде чем начался путь. Его взгляд скользил по полкам, словно он видел не только страницы и записи, но и те ошибки, которые пытались скрыть за ними.
Дела, протоколы, отчёты — всё это мужчина изучал не ради информации, а ради правды. Следы, которые другие пытались стереть, никогда не исчезали полностью. Они шептали ему, тихо выдавая свою тайну, и Сайно знал: ему останется только правильно их прочесть.
Мужчина долго сидел среди архивов, перебирая папки и записи, сканируя каждую страницу. Протоколы, отчёты, старые бумаги с пометками на полях — всё это было важно. Он знал, что среди них скрыта схема, и что нужно найти ту, на кого обрушилась несправедливость.
Сайно сравнивал даты, формулировки, штампы. Несостыковки попадались сразу тем, кто умеет их видеть, а не тем, кто просто смотрит на бумагу. Почерк, привычные формулировки, шаблонные заявления об отчислении — всё это складывалось в узор, который он уже видел раньше.
И наконец он нашёл её имя: Мирана. Девушка была отчислена пару лет назад, а рядом находились формулировки, протоколы, подписи.
Сайно медленно, не спеша закрыл папку, словно фиксировал себе каждый момент, каждый шаг. Он знал, что теперь необходимо действовать осторожно, но быстро, пока никто не начал заметать следы.
С рассветом генерал махаматра пришёл к ней.
Она открыла дверь не сразу. Девушка настороженно посмотрела, как будто ждала худшего. В её глазах читалась усталость и привычка быть настороже.
— Я не из Академии, — сразу уточнил он. — И пришёл не для обвинений.
Мирана молчала, сжимая пальцы на краю двери, словно держалась за что-то, что давало хоть малую уверенность.
— Я знаю, что с вами произошло, — продолжил он, тихо, ровно. — И знаю, что вас заставили замолчать.
Она не двигалась, не отвечала, а лишь настороженно следила за каждым его жестом.
— Я не прошу вас решать что-либо прямо сейчас, — осторожно добавил он. — Я предлагаю вам выбор. Восстановить справедливость. Не в одиночку.
Мирана смотрела на него долго. Потом, тихо, почти шёпотом, спросила:
Сайно не отводил глаз. Его голос оставался спокойным, как будто он боялся нарушить хрупкое равновесие, в котором она жила:
— Потому что меня не было тогда, — произнёс он. — И это моя ответственность тоже.
Она не ответила сразу, но дверь не закрыла. И этого было достаточно, чтобы он понял: путь начался.
Дверь оставалась приоткрытой ровно настолько, чтобы можно было видеть её лицо, но не пускать дальше. В девушке не осталось ничего от образа студентки: ни суеты, ни стремления понравиться, ни живости взгляда. Только настороженность и усталость, которая не уходит даже после сна.
Сайно стоял немного в стороне, не загораживая выход, не вторгаясь в её пространство. Его голос был тихим, словно каждое слово могло нарушить зыбкую границу доверия, которую она всё ещё удерживала:
— Я не представляю Академию, — повторил он. — И не пришёл, чтобы возвращать вас туда.
— Все так говорят, — сказала девушка, безрадостно усмехнувшись.
— Я знаю, — ответил он. — Поэтому не прошу вас верить мне сразу, Мирана.
Услышав свое имя девушка вздрогнула.
— Я нашёл ваше дело в архивах, — продолжил он. — Оно было закрыто с нарушениями. Намеренными.
И тишина между ними стала плотной, как прежде, только теперь она не давила, а скорее обещала начало чего-то, что могло вернуть справедливость.
Она долго молчала, но потом, наконец, отступила в сторону, позволяя ему войти.
Комната была маленькой и практически пустой. Минимум вещей, аккуратно сложенных, словно она давно привыкла быть готовой уйти в любой момент.
Мирана села напротив него, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели.
— Если вы здесь, — наконец произнесла она, — значит, он снова это сделал.
Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и наконец выдохнула, словно собиралась с силами.
— Тогда слушайте, — сказала она, — но… я скажу это только один раз.
Мирана говорила медленно и осторожно. Без деталей, которые могли бы выдать её страх или сожаление. Только факты, как будто она просто перечисляла тени прошлого. Как её вызвали «для разговора». Как закрыли дверь. Как потом, не сразу, всё обернулось против неё. Свидетельства, которых не было. Слова, которых она не произносила. Люди, которые вдруг перестали смотреть ей в глаза. Сайно слушал молча, отмечая даты, имена, последовательность, фиксировал всё в голове, словно собирал пазл, который уже давным-давно нужно было составить.
— Я думала, — тихо произнесла она, — что если просто переждать, всё закончится. Но это не заканчивалось. Он продолжал из раза в раз...
— Вы не обязаны продолжать, — тихо заверил он. — Вы уже сделали больше, чем должны были.
— Вы правда думаете, что сможете что-то изменить? — спросила девушка, пристально посмотрев на него.
— Да, — ответил он. — Потому что теперь это не один случай.
Он заговорил о тебе осторожно, выбирая каждое слово. Без подробностей, без лишних эмоций, лишь то, что считал необходимым. Сайно не стал уточнять детали или останавливаться на событиях. И, несмотря на сдержанность, это прозвучало тяжело… Словно сама реальность, которую она пыталась забыть, снова настигла ее.
— Я не прошу вас выступать открыто, — произнёс он. — Я прошу разрешения использовать то, что уже есть. Документы. Несостыковки. Людей, которые помогали ему.
Она молчала, как будто просчитывала каждый вариант, и потом, все же, кивнула.
— Делайте, — сказала она. — Но если всё снова повернётся против нас…
— Тогда ответственность будет на мне, — заверил он. — Полностью.
Это было не утешением, а обязательством.
С этого момента всё пошло быстро. Сайно работал с архивами так, словно бумаги сами стремились раскрыться перед ним. Каждая папка, каждый свиток поддавались его вниманию, подчиняясь его логике. Он замечал совпадения, которые другим казались случайностью: одинаковые формулировки в разных делах, одни и те же имена, появлявшиеся на разных уровнях согласования, подписи, появлявшиеся слишком вовремя, исправления, выполненные одной рукой.
Сайно не выдвигал обвинений сразу. Сначала он собирал факты, будто строил картину, где каждое движение, каждая линия имели значение. Ничто не было случайным, всё говорило само за себя и достаточно было лишь внимательно смотреть.
Почему это дело закрыли так быстро?
Почему свидетельские показания не были зафиксированы должным образом?
Почему дисциплинарная комиссия приняла решение без полного состава?
Ответы были осторожными, уклончивыми, но они повторялись слишком часто. Словно давно заученный шаблон
Когда он связал дела между собой, картина стала очевидной: мудрец не действовал в одиночку. Лиарис пользовался страхом, уважением к статусу, желанием «не выносить сор из Академии». Люди ниже по иерархии не задавали вопросов, но не потому что не понимали, а потому что не хотели понимать. Они думали, что если скажут хоть слово против и их карьере придет конец.
Через несколько дней Сайно сам настоял на рассмотрении дела и принес все материалы: факты, даты, подписи, повторяющиеся ошибки — всё это говорило само за себя.
Он не говорил о морали, не рассуждал о добре и зле. Генерал говорил о нарушениях правил, о злоупотреблении властью, о подделанных документах. Это был язык, который система понимала лучше всего — ясный и беспристрастный.
Мудрец пытался держаться, говоря о недоразумениях, о слишком чувствительных интерпретациях, о том, что всё можно уладить тихо.
Сайно посмотрел на него так же, как в тот вечер.
— Нет, — спокойно произнёс он.
Когда всё закончилось, мудрец лишился статуса и всех заслуг. Его имя исчезло из списков, а все его дела пересмотрели. Людей, которые помогали ему, отстранили. Некоторых навсегда. Архивы открыли для повторной проверки.
На все разбирательства ушло больше недели. Сайно не позволял тебе ходить в Академию, но внимательно следил, чтобы ты не отставала от учёбы: общался с профессорами, приносил задания домой. Каждый день он приходил, чтобы убедиться, что всё под контролем, и чтобы ты могла спокойно заниматься.
Когда всё было окончательно решено, Сайно снова пришёл к тебе домой.
Ты сидела за столом, погружённая в тетради и книги, тщательно выписывая заметки и проверяя задания. Он стоял в дверях, тихо наблюдая.
— Всё позади, — наконец произнёс он с лёгким оттенком спокойного облегчения.
Ты подняла взгляд, слегка удивлённая, но улыбка сама собой появилась на лице.
— Да, — ответил он. — Можно вернуться в Академию. Всё в порядке.
Он положил на стол несколько новых материалов и заданий, которые тебе понадобится наверстать.
— Но теперь будь осторожнее, — добавил он. — И о любых проблемах сразу сообщай мне.
Ты кивнула и, словно впервые за эти дни почувствовала, что можешь выдохнуть.
«Справедливость не всегда громкая, — подумал Сайно. — Иногда она тихая, медленная, требующая терпения, но она всегда должна быть настоящей.»