В тени профессора
Ты лежала на кушетке, ощущая, как постепенно спадает жар. Тело, которое ещё недавно пылало и требовало сопротивления болезни, медленно сдавалось. Слабость всё ещё держала мышцы под своим гнётом, но мысли уже не прыгали. Твои веки были тяжёлыми, дыхание стало ровнее, и лишь слабое сердцебиение подсказывало, что лихорадка ещё остаётся, но уже не управляет тобой целиком.
Анаксагор неподвижно стоял рядом, наблюдая. Его взгляд был внимательный, строгий, тем не менее на удивление спокойный. Каждое движение, каждое малейшее проявление твоего тела, которое он фиксировал, говорило о его контроле: он здесь, он наблюдает, он гарантирует, что ты не сорвёшься.
Фельдшер проверял температуру каждые несколько минут, фиксировал показатели, делал короткие комментарии. Тебе было трудно сосредоточиться на его словах, но внутренне ты понимала, что действие укола начало работать. Постепенно жар сменялся слабым теплом, которое уже не жгло, а скорее обволакивало.
— Температура снижается, — сказал фельдшер наконец. — Через пятнадцать минут будет полностью безопасно идти домой.
Ты медленно кивнула, закрыв глаза. Слабость всё ещё держала тело, но теперь к этому добавилось облегчение: ты пережила самое опасное. Внутри появилась странная, едва уловимая благодарность, смешанная с удивлением: никогда прежде кто-то не проявлял такой твёрдой заботы, при этом не лишая тебя собственного достоинства.
— Вы сможете идти? — тихо спросил Анаксагор, наклоняясь ближе. Его голос звучал ровно, но в нём ощущалась забота, которую нельзя игнорировать.
Ты открыла глаза, медленно переводя взгляд на него.
— Думаю… смогу. Но лучше, если кто-то проводит меня, — пробормотала ты, ещё не полностью оправившись.
— Останьтесь здесь, — спокойно произнёс он, и твое сердце сжалось: ровный тон не успокаивал, а, наоборот, подчеркивал всю серьёзность ситуации. — Я займусь тем, чтобы вам не пришлось идти домой одной.
Анаксагор достал телефон и набрал номер старосты группы. В этот момент ты поняла: сейчас он берет на себя не только твою заботу, но и организацию всего процесса.
— Пришлите Эллиота и Рину, чтобы сопроводили её.
Ты могла представить себе, как староста кивает, передавая команду остальным. Анаксагор положил телефон на стол и повернулся к тебе:
— Они скоро будут здесь. Не пытайтесь идти одной. Я не разрешу.
Ты кивнула, слабо улыбнувшись, ощутив странное сочетание облегчения и смущения. Ещё несколько минут вы сидели в медпункте молча, он проверял градусник, внимательно наблюдал за твоим дыханием и жестами, тихо корректируя твоё положение на кушетке, чтобы тебе было удобнее.
— Ладно, — наконец сказал он, слегка отступив, чтобы дать тебе пространство. — Как только они придут, вы пойдете домой.
Через несколько минут Эллиот и Рина пришли в медпункт, осторожно открыв дверь. Анаксагор кивнул им, словно дав разрешение действовать, но его, наполненные тревогой глаза, продолжали наблюдать за тобой.
Ты же слабо улыбнулась друзьям, ощущая, что теперь тебя действительно никто не отпустит одну. Анаксагор встал рядом, помогая тебе подняться, и ты поняла, что даже в его строгом, холодном образе есть место настоящей заботе.
— Отведите её домой, — твёрдо произнёс он, но без привычной резкости. — Только на эту пару. После возвращайтесь. Я не стану покрывать ваши пропуски.
Рина и Эллиот практически одновременно кивнули, и в их глазах промелькнуло облегчение. Ты попыталась выйти из кабинета, но слабость напомнила о себе. Анаксагор сделал шаг к тебе, мягко поддержав за локоть, чтобы помочь тебе удержать равновесие.
— Осторожно. Не спешите, — сказал он.
Ты оперлась на него, позволяя принять часть веса. Он аккуратно подтолкнул тебя вперёд, так чтобы руки друзей могли легко и безопасно подхватить тебя. Рина и Эллиот сразу подхватили тебя под локти, и Анаксагор без усилия передал часть твоего веса им, слегка отпустив поддержку, но остался рядом… На шаг позади, готовый снова подстраховать в случае необходимости.
Ты ощутила, как уверенно тебя держат друзья, но при этом чувство защиты, исходящее от Анаксагора, оставалось ощутимым. Его присутствие создавало невидимый щит, и даже лёгкая слабость не казалась теперь угрозой: ты знала, что в любой момент он сможет снова подстраховать тебя.
Коридор университета был почти пуст, и каждый шаг давался с трудом. Ты всё ещё ощущала слабость, но присутствие друзей и его внимание давало странное ощущение опоры.
— Вы уверены, что справитесь? — тихо спросил он, когда вы уже приблизились к выходу.
— Да, — прошептала ты, стараясь не дать себе показать всю дрожь в голосе. — Я буду аккуратна.
— Хорошо. Идите. — кивнул он, а затем добавил. — Рина, Эллиот возвращайтесь сразу. Занятия продолжаются.
Ты с Риной и Эллиотом шла медленно, каждый шаг давался тяжело, но внутри было спокойно: сейчас ты в безопасности, кто-то контролирует ситуацию, и это ощущение необычайно успокаивало.
— Ты совсем не выглядишь хорошо, — сказала Рина, осторожно сжимая твою руку. — Нужно больше отдыхать.
— Я… всё равно хотела закончить коллоквиум, — слабо ответила ты, чувствуя, как сердце бьётся ровнее, а жар медленно отступает.
Эллиот тихо похлопал тебя по плечу, словно говоря: «Мы рядом». Ты почувствовала, как чуть отпустило напряжение… усталость всё ещё давила на тело, но чувство поддержки друзей грело сильнее.
Вы шли медленно, почти не разговаривая. Прохладный воздух слегка обжигал лицо, но одновременно бодрил. Ноги подкашивались, плечи сгорбились от усталости, каждый шаг давался с усилием, и в этом усилии была твоя маленькая победа.
Пока вы шли, Анаксагор достал телефон и быстро набрал номер такси. Мужчина делал это непринуждённо, с точностью человека, который заранее предусмотрел каждый шаг. Ты едва успела понять, что происходит, как машина уже подъехала к выходу, будто он знал точное время вашего выхода из ворот университета.
Рина и Эллиот замерли, переглядываясь. Их глаза расширились от удивления. Они знали, какой он строгий и прямолинейный, и никак не ожидали, что кто-то вроде Анаксагора проявит такую заботу. В их взглядах читалось одновременно и восхищение, и лёгкое недоумение.
— Не задерживайтесь, — уверенно произнёс Анаксагор, но без привычного давления. В голосе была тихая настойчивость, которая не требовала слов: спорить бессмысленно.
Ты кивнула, слегка улыбнувшись и внутри, несмотря на усталость, стало легче. Он сопровождал тебя до самой машины, пока ты не села на заднее сиденье, убедившись, что ты в безопасности. Только тогда Анаксагор шагнул назад, словно отпуская ситуацию, и повернулся, чтобы уйти.
Ты почувствовала странное сочетание облегчения и тихой гордости. Он сделал то, что обычно делал редко: не просто помог, а проследил, чтобы всё прошло спокойно, как будто каждый шаг был частью его строгого, но внутренне точного ритуала заботы.
Ты слегка улыбнулась, чувствуя, как каждая клетка тела постепенно приходит в равновесие.
— Вернёмся сразу после пары, — повторил Эллиот, пока закрывал дверь за вами.
Ты вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Наконец-то можно позволить себе немного расслабиться, зная, что температура уходит, что рядом есть люди, которые тебя поддержат, и что коллоквиум не будет определять твоё выживание сегодня.
— Держись, — сказала Рина, когда такси тронулось. — Главное, чтобы ты больше не падала в обморок.
Внутри ты понимала: этот момент станет важным в памяти: не из-за слабости, а потому что впервые кто-то проявил решительность за тебя, не спрашивая разрешения, и сделал это эффективно.
Тем временем Анаксагор вернулся в аудиторию. Он вошёл так же спокойно, как обычно, и студенты моментально замерли, переглядываясь, пытаясь понять, что изменилось. Профессор обошёл ряд столов, взгляд его остановился на каждом, словно просто отметил присутствие, создавая ощущение, что всё здесь под его контролем.
— Коллоквиум продолжается, — сказал он строгим голосом. — Всё остальное — последствия ваших действий. Особенно для тех, кто пытался придать ситуации ложный оттенок.
Аудитория замерла. Каждое слово звучало как приговор и одновременно как напоминание: теперь здесь всё под контролем, и любой шаг будет замечен.
Вы подъехали к твоему дому. Выйдя из машины, ты сделала первые шаги к двери, ощущая, как слабость постепенно покидает тело.
Улица была тихой и лишь редкие шаги прохожих, и лёгкий шелест листвы под ногами нарушали тишину. Холодный вечерний воздух щекотал кожу, освежая и пробуждая тело после дня напряжения. Рина шла рядом, время от времени мягко поддерживая твою руку, а Эллиот слегка оглядывался, будто проверяя, всё ли в порядке, и это невидимое присутствие давало странное, тёплое чувство безопасности.
Каждый шаг всё ещё требовал усилия, но с каждой секундой становилось легче. Ты чувствовала, как слабость постепенно отступает, а мышцы начинают слушаться. В этом медленном, размеренном движении была своя маленькая победа: рядом друзья, тёплый воздух, тихая улица и ощущение, что даже если мир кажется нестабильным, здесь, прямо сейчас, всё под контролем.
— Ладно, — слегка тревожно сказала Рина, когда вы подошли к твоему дому. — Ты заходи и ложись, а я пока приготовлю чай.
Ты кивнула, ещё не в силах много вымолвить. Эллиот мягко улыбнулся и положил руку тебе на плечо. Вы зашли внутрь. Тёплый воздух сразу окутал тебя, принося облегчение после холодного вечера. Рина тут же поставила чайник на плиту, и комната наполнилась тихим шипением воды, смешанным с ароматом травяного чая, который мгновенно создавал уютное ощущение дома.
Ты медленно опустилась на стул, чувствуя, как слабость снова пробивается в тело. Эллиот наблюдал за тобой, подстраховывая каждый твой шаг, а Рина аккуратно поставила чашку с горячим чаем перед тобой, чтобы ты могла согреться.
— Вот так будет лучше, — произнесла Рина, аккуратно присаживаясь рядом с тобой. — Попей, это поможет.
Ты взяла чашку, ощущая тепло через пальцы. Рина наблюдала за тобой, словно пытаясь убедиться, что ты действительно в порядке.
— Честно говоря… — тихо начала она. — Ты сегодня выглядела ужасно.
Ты только кивнула, слов будто не требовалось. Казалось она понимала всё. Эллиот стоял рядом, наблюдая за твоей реакцией.
— Всё в порядке? — спросила Рина.
— Мы скоро уедем, — тихо сказала Рина.
— Спасибо, — тихо прошептала ты. — За заботу
Когда Рина и Эллиот вернулись к своей группе, разговор завёлся почти сразу. Сидя в аудитории, они оживлённо обсуждали события дня. Рина, жестами подчёркивая свои слова, рассказывала, как ты дрожала от температуры и едва могла идти сама, а Эллиот время от времени вставлял комментарии, добавляя детали, которые вызывали лёгкий смех и удивление. Однако внимание студентов оказалось не на твоей болезни — это казалось второстепенным. Все были заворожены другим: как Анаксагор, без колебаний и с удивительной силой, поднял тебя на руки, как позже он проводил тебя до такси. Студенты слушали, открыв рты, а кто-то даже слегка откинулся на спинку стула, будто пытаясь представить эту сцену перед глазами.
— Вы видели, как он нес её? — прошептала одна девушка с задних рядов, едва слышно, чтобы не привлекать внимание преподавателей. — Это что, правда?
— Я слышал, — вставил один из парней, — что он вообще к ней особое внимание проявляет.
Слухи начали расползаться почти моментально, но никто не осмеливался говорить прямо. Даже самые смелые шептались, словно боялись, что Анаксагор услышит и потребует объяснений.
— Не верьте слухам, — тихо сказал кто-то, и этим попытался остановить волну догадок, но энергия уже была выпущена. Все чувствовали: произошло нечто необычное, и оно будет обсуждаться.
— Главное, что она в порядке, — произнесла Рина. — Остальное — это студенческая болтовня.
— Да, — поддержал Эллиот. — Но… всем уже интересно, что произошло. И, похоже, слухи быстро расползаются.
Вечер уже опустился на город, окна дома отражали тусклый свет уличных фонарей, когда раздался настойчивый стук в дверь. Ты с трудом поднялась с дивана, ощущая как температура снова поднимается. Сердце стучало в ушах, но внутреннее чувство тревоги подсказывало: это не обычный визит.
— Кто там? — спросила ты, стараясь удержать голос ровным.
— Я, — раздался спокойный, но слегка напряжённый голос. — Откройте.
Ты в удивлении нахмурилась, когда ты открыла дверь, перед тобой стоял Анаксагор. Его лицо, как всегда, выглядело холодно, но в глазах проскальзывало что-то необычное: настороженность, тихое беспокойство, которое он мастерски пытался скрыть. В руках мужчина держал небольшую сумку с лекарствами и бутылочку воды.
— А… вы… — начала ты, но слова застряли в горле.
— Не начинайте хвалить меня, — прервал ты, — я не ради этого пришёл.
Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, и аккуратно положил сумку на стол.
— Из-за вашей… Настойчивости, — сказал он с привычным сарказмом, — теперь все будут говорить, что на моих занятиях ученики буквально умирают.
Ты слегка улыбнулась, хоть слабость держала тело, но в этой улыбке была благодарность. Его слова, хоть и звучали колко, скрывали заботу. Он осторожно раскрыл пакет и не спеша достал несколько блистеров из сумки, внимательно следя за твоей реакцией.
— Выпейте это, — произнёс он, — жаропонижающее.
Ты взяла таблетки, наблюдая, как его взгляд задерживается на твоем лице, анализируя каждую твою реакцию. Было странно: обычно Анаксагор никогда не показывал эмоций, не проявлял личного интереса. А сейчас он был рядом, тихий, внимательный, словно наблюдал за чем-то хрупким, что нужно удержать.
— Я… спасибо, — тихо сказала ты, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
Он холодно склонил голову, будто не слыша твоих слов. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, почти сквозь тебя, и это молчание весило тяжелее любого ответа. Ты почувствовала, как внутри поднимается странное напряжение: смесь непонимания, тревоги и лёгкой дрожи.
— Садитесь. Не ходите туда-сюда, не делайте глупостей. И не думайте, что я здесь ради того, чтобы просто поиграть в заботливого преподавателя.
Ты села обратно на диван, держась за подлокотник. Его присутствие одновременно успокаивало и напрягало: это была сила и контроль, которые невозможно было игнорировать.
— Лекарства, вода, — спокойно сказал он, ставя их перед тобой на стол, — не забудьте принимать вовремя. Если что-то случится, я узнаю раньше всех.
Ты удивленно посмотрела на него.
— Я… — он замялся, но быстро вернул привычную маску холодного равнодушия, — просто… из-за вашей «эффективности» студенты будут строить нелепые догадки. Не мне объяснять.
Он слегка усмехнулся, но в усмешке проскользнуло что-то мягкое.
Ты села, держа стакан воды и таблетки в руках.
— Я не ожидала… — начала ты, но снова замолчала.
Он подошёл ближе, проверяя твою осанку, взглядом оценивая, как ты сидишь, не испытываешь ли слабости настолько, чтобы упасть. Его движения были точными, уверенными, почти хирургическими, но одновременно заботливыми.
— Вы в порядке? — наконец спросил он, но голос был ровный, почти нейтральный. Словно он хотел спросить, но не хотел показывать, что действительно переживает.
— Да… сейчас легче, — пробормотала ты, ощущая, как тепло чая согревает руки. — Правда.
Он кивнул, будто удовлетворённый ответом, но глаза его всё ещё внимательно следили за тобой.
— Отлично. Но я предупреждаю: не делайте так больше. Иначе студенты начнут строить ещё более нелепые слухи.
Ты почувствовала лёгкий холодок по спине от его слов. Даже скрытая забота была подана с такой силой, что невольно заставляла тебя подчиняться.
— Я обещаю, — прошептала ты, хотя знала, что он услышал не только слова, но и твой внутренний настрой.
Анаксагор тихо вздохнул, словно соглашаясь с этим обещанием.
— Ладно. Теперь можно уходить. Но вы должны соблюдать порядок: лекарства, отдых, вода. И никаких странных прогулок.
Ты кивнула, принимая таблетки. Его взгляд задержался на тебе ещё на мгновение, а затем он повернулся к двери.
— Ах да, — произнёс он, — не забудьте, что через неделю коллоквиум. Но я уверен, что это не помешает вам справиться, правда?
— Да. — Ты вновь кивнула, слабо улыбнувшись.
Когда дверь за ним закрылась, щелчок замка прозвучал слишком громко для пустого подъезда.
Анаксагор не сразу пошёл вниз. Мужчина стоял несколько секунд неподвижно, глядя в темноту лестничного пролёта. В руках всё ещё ощущалась тяжесть аптечной сумки, хотя её уже не было. Пальцы помнили холод стеклянного флакона, тепло твоего запястья, когда он проверял пульс.
— Глупость, — тихо произнёс он, будто оценивая чью-то чужую ошибку.
Но голос прозвучал неубедительно.
Мужчина спустился по лестнице, шаги были, как всегда, размеренными, чёткими. Снаружи воздух оказался холоднее, чем он ожидал. Ветер тронул ворот пальто, заставив его плотнее сжать ткань у горла.
Анаксагор не сел в машину сразу. Вместо этого остался стоять у тротуара, глядя на отражения фонарей в мокром асфальте. Свет расплывался, ломался в лужах, дрожал от редких проезжающих машин, и в этом колеблющемся сиянии было что-то слишком подходящее к его состоянию.
Зачем он вообще поехал? Он мог передать лекарства через кого угодно. Мог ограничиться коротким, сухим сообщением. Мог, что было бы самым логичным, не делать ничего. Температура. Простуда. Студенты болеют. Это не чрезвычайная ситуация.
Это не входит в его обязанности.
Он наконец сел в машину, но двигатель не завёл. Руки легли на руль, пальцы сомкнулись, взгляд застыл на капоте автомобиля. Мысль повторилась внутри снова как формула, которую достаточно произнести, чтобы она стала истиной: это не входит в его обязанности.
Однако она не работала. Формула звучала правильно, логично, безупречно и при этом совершенно не объясняла, почему Анаксагор всё же стоит здесь, с чужой слабостью, за которую не должен отвечать, внутри собственного спокойного мира.
Перед глазами всплыл момент: как ты едва держалась на ногах, как тело стало слишком лёгким, когда он подхватил тебя. Как ты не сопротивлялась… и не потому, что не могла, а потому что доверилась.
Это ощущение он помнил слишком отчётливо… Ту тонкую трещину, когда контроль начинает давать сбой. И именно это тревожило его сильнее всего. Мужчина резко провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть не усталость, а саму мысль.
— Контроль, — произнёс он тихо, почти в пустоту. — Всё должно быть под контролем.
Анаксагор всегда был точен: дистанция, иерархия, чёткие рамки. Он знал, где заканчивается допустимое, и никогда не позволял себе переступать эту линию… И всё же мужчина поехал к тебе.
Не из долга или профессиональной необходимости. Это было бы удобно — назвать поступок ответственностью, рациональным решением, предусмотрительностью. Он попытался… Пытался найти объяснение.
Репутация. Да, это звучало разумно. Если бы с тобой что-то случилось, слухи действительно поползли бы по университету. Это могло повлиять на его положение, на восприятие, на доверие.
Логично. Выверено. Безупречно.
Только мысль оказалась слабой, даже искусственной и он почувствовал это сразу... Потому что, когда Анаксагор стоял в аптеке, выбирая лекарства, его волновало совсем не это. Ни разговоры, ни последствия, ни собственное положение. Его тревожило, что температура не сбивалась, что ты выглядела слишком бледной, словно держишься из упрямства, что твой взгляд был мутным и расфокусированным, будто ты из последних сил старалась не показывать, насколько тебе плохо. И именно это не укладывалось ни в одну систему, которую он выстраивал годами.
Анаксагор завёл двигатель, но так и не тронулся с места. Машина загудела, ровный звук мотора заполнил тишину салона, и он вслушивался в него, будто в попытку вернуть себе привычную устойчивость.
Он попробовал проследить, как отслеживают начало сбоя в системе.
С первого занятия? Нет. Тогда ты была просто одной из многих… Способной, упрямой, чрезмерно самостоятельной, слишком часто спорящей. Ты выбивалась из структуры, и это раздражало. Нарушение порядка всегда раздражало его.
Однако постепенно что-то сместилось. Он стал замечать тебя чаще, чем требовала необходимость. Сначала было именно раздражение: твоя своевольность не вписывалась в выстроенную им иерархию. Потом возник интерес, холодный и аналитический, как к задаче, которую хочется решить. И уже после… внимание, уже не такое беспристрастное.
А сегодня он поехал к тебе вечером, без вызова, без обязательства, без официальной причины. Мужчина вспомнил, как ты открыла дверь и удивлённо, чуть растерянно посмотрела на него, и в этом взгляде было что-то ещё. Ни страх, ни формальная вежливость, ни подчинённость, а тепло…
Опасно не потому, что кто-то мог что-то сказать, а потому что в этом взгляде не было дистанции, а значит, её уже не было и в нём самом. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, позволяя темноте салона на мгновение скрыть от него самого то, что он так упорно пытался не называть.
— Ты взрослый человек, — тихо произнёс мужчина сам себе. — Ты понимаешь границы.
Преподаватель и студентка. Чёткая вертикаль, за которую он сам всегда держался. Анаксагор презирал тех, кто теряет профессиональную дистанцию, кто позволяет личному вмешиваться в структуру, разрушая порядок изнутри. Это казалось слабостью, недисциплинированностью.
Мужчина уже сделал шаг в эту сторону. Пока ещё осторожный, пока формально объяснимый, укладывающийся в рамки заботы о здоровье, но он уже его сделал. И его тревожило не само действие, а то, что Анаксагор не чувствовал сожаления.
Он вспомнил, как ты аккуратно, почти неловко взяла таблетки из его рук, как пообещала быть осторожнее, и в этом обещании не было формальности, только доверие… К нему…
В груди появилось странное ощущение. Это нельзя было назвать удовлетворением или гордостью, а скорее какое-то странное спокойствие. Будто он убедился, что всё действительно под контролем, будто его присутствие имело значение как человека.
Это осознание заставило его резко выпрямиться.
— Достаточно, — негромко произнёс он, словно отдавая приказ самому себе.
Анаксагор ясно увидел аудиторию: приглушённый шёпот, быстрые взгляды, паузы, которые длятся чуть дольше обычного. Он знал, что студенты всегда наблюдают. И сегодняшняя сцена уже дала повод. Этого было для всех достаточно, чтобы воображение начало работать быстрее фактов.
Они будут строить версии, связывать детали, добавлять то, чего не было.
И если он продолжит… если позволит себе ещё один «необязательный» визит, ещё один личный жест, ещё одно отклонение от нормы… Это станет заметно.
Не потому что он сделает что-то откровенное, а потому что внимание невозможно скрыть, если оно искреннее… И именно это пугало его больше всего.
Анаксагор сжал руль крепче. Скандалов он не боялся, с ними он умел справляться. Его пугало другое: потеря контроля над собой. Контроль был единственным, что всегда оставалось безупречным и предсказуемым, а сегодня мужчина и в правду действовал импульсивно, без привычного расчёта, и именно это выбивало почву из-под ног.
На светофоре машина снова остановилась. Красный свет мягко разлился по лобовому стеклу, окрашивая салон тревожным оттенком. И в этой неподвижности он вдруг поймал себя на честной мысли: если бы температура поднялась снова — он поехал бы опять. Без колебаний.
Он не был романтиком и никогда не питал иллюзий. Привязанность — это слабость. Слабость рождает уязвимость. Уязвимость разрушает структуру. Всё было просто.
И всё же, когда ты сидела на диване, укрытая пледом, он не чувствовал слабость. Анаксагор чувствовал необходимость защитить... Почти инстинктивную, лишённую анализа. Он не привык к таким импульсам. Обычно мужчина отстранялся, оценивал, холодно принимал решение, а здесь…
Он остановился у своего дома, но ещё несколько минут сидел в машине. В голове настойчиво звучал тот же вопрос: зачем ты пошёл?
Ответ постепенно становился очевидным.
Потому что тебе было плохо, потому что мысль о том, что ты одна с высокой температурой, не давала покоя, потому что, представив, как он может не вмешаться, он ощутил не профессиональную ошибку, а что-то по-человечески неправильное.
— Это не должно повторяться, — сказал он, но голос прозвучал не так уверенно, как обычно.
Он знал: если ситуация повторится, он снова выберет действие, а значит… дело уже не только в ответственности.
Выйдя из машины, Анаксагор закрыл дверь резче, чем следовало. Поднимаясь по ступеням, он ощущал странную двойственность: раздражение на себя и одновременно спокойствие. Мужчина сделал то, что считал нужным. И ты сейчас принимаешь лекарства, отдыхаешь.
Он представил, как ты, возможно, уже спишь, и эта мысль неожиданно смягчила выражение его лица.
У своей двери Анаксагор неожиданно остановился.
— Границы, — тихо произнёс он.
Да. Он будет держать дистанцию. Завтра аудитория, занятия, строгий тон, никаких намёков и личной теплоты. Он умеет это… Всегда умел.
Однако где-то глубоко уже оформилось понимание: сегодняшний вечер стал точкой невозврата. Он позволил себе настоящую заботу и теперь не сможет притворяться, что это было исключительно служебным жестом.
Анаксагор вошёл в тёмную квартиру. Тишина встретила его привычным холодом. Он снял пальто, положил ключи на стол и вдруг ощутил странную пустоту. В твоём доме было тепло, запах чая, тихое дыхание, жизнь. Здесь же была только безупречная тишина.
Он подошёл к окну, город мерцал огнями внизу.
Если это чувство усилится — сможешь ли ты его контролировать? — едва слышно пробормотал мужчина себе под нос.
Ответа не было, но впервые за долгое время его беспокоил не внешний мир, не слухи и не структура, а собственные границы. И, что удивительно, в этом беспокойстве не было сожаления… только осторожность и тихое, почти не произнесённое признание:
Он пошёл к тебе не из-за слухов.
Не из-за репутации.
И даже не из-за долга.
Он пошёл, потому что ему было не всё равно и именно это изменило его больше, чем он был готов признать.