Их забота о тебе во время болезни
Дверь тихо щёлкнула, и ты почти не услышала этого звука сквозь боль, давящей на виски, но почувствовала, что воздух в квартире изменился, стал плотнее, как бывает лишь тогда, когда возвращается Блейд. Мужчина никогда не любил шуметь, казалось, что даже полы не скрипели в его присутствии. Только в этот раз слишком резкий шаг выдал его состояние: он вошёл, как человек, который давно уже перестал бояться опасности, но боится за одно-единственное, хрупкое, дрожащее существо, лежащее неподалёку.
Ты снова тихо застонала просто от того, что тело ломило так, будто внутри костей поселился ледяной зверь. Температура поднималась третью ночь подряд, и ты уже давно перестала бороться с дрожью. Глаза слезились, нос был полностью заложен, дыхание тяжёлое, голова гудела. Ты едва замечала окружающий мир, но всё равно почувствовала его тень ещё до того, как услышала его голос.
— Снова жар, — негромко произнёс он, стоя у изголовья и глядя сверху вниз, будто оценивая состояние раненого воина.
Его шершавая ладонь коснулась твоего лба, и ты заставила себя открыть глаза. Мир расплылся, но его силуэт узнавался даже в тумане: тёмные волосы, немного растрёпанные от ветра; расстёгнутое пальто; взгляд, скрывающий тревогу.
— Ты вернулся… — прошептала ты, пытаясь улыбнуться, но вышла лишь слабая гримаса.
— Врач сказал, что это просто простуда, — произнёс он таким тоном, будто отчитывая невидимую фигуру. — Простуда, из-за которой почему-то уже третью ночь у тебя поднимается жар.
Он говорил ровно, но в голосе была стальная нота человека, который хоть и понимает значение медицинских терминов, но всё равно готов бросить вызов всему миру, лишь бы облегчить твоё состояние.
Блейд опустился на колено рядом с кроватью, одной рукой поддерживая тебя за плечо, другой аккуратно поправляя твое положение на постели. Настолько нежно, что ты не сразу поняла: он делает это автоматически, не замечая собственной мягкости.
— Дыши. Медленно, — тихо произнёс он. — И скажи, где болит сильнее.
Ты попыталась ответить, но горло прорывало сухое покашливание. Он сразу подхватил тебя под спину, помог усесться, чтобы ты не задохнулась. Боль в мышцах прострелила тело, и ты вновь тихо застонала, вцепившись пальцами в его рукав.
Его брови едва заметно дрогнули, но для него это была почти паника.
— Тише, — произнёс он, проводя ладонью по твоей спине. — Я здесь. Дыши ровнее.
Когда кашель утих, он осторожно уложил тебя обратно, словно ты была хрупкой фарфоровой статуэткой, а не живым человеком, который просто простудился.
Только когда убедился, что ты дышишь ровнее, он поднялся и ушёл на кухню. Ты услышала глухой стук дверцы, какой-то скрип и спустя несколько минут мужчина вернулся с чаем в твоей любимой кружке, таблеткой жаропонижающего и мягким, влажным полотенцем.
Он поставил стакан на тумбу, опустился обратно на край кровати и аккуратно подложил полотенце на твой лоб. Холод пробежал по коже, и ты вздрогнула.
— Я знаю, — ответил он. — Это поможет.
Он поднял твою руку, вложил таблетку в ладонь, затем поднёс стакан.
Ты попыталась взять стакан в руку, но она дрожала так сильно, что чай чуть не пролился. Блейд молча накрыл твою ладонь своей и направил движение. Его пальцы были прохладными, но странно надёжными. Настолько надежными, что ты почти не заметила, как выпила половину.
Блейд убрал стакан, поправил полотенце, и лишь после этого сел так, чтобы видеть твой профиль. Его взгляд был скользящим, изучающим, будто он пытался сложить воедино каждое, даже малейшее выражение на твоём лице.
— Тебе всё ещё плохо, — произнёс он, будто это факт, а не вопрос, а ты и не стала спорить, поскольку не было сил.
Он очень тихо вдохнул и ты поняла: он устал. Настолько, что это бросалось в глаза, несмотря на его вечную сдержанность. Под глазами легла почти незаметная тень, а плечи, обычно прямые, были чуть опущены.
— Ты был на задании… — прошептала ты. — Ты должен был отдыхать, а не…
— А не возвращаться к тебе? — спокойно перебил он. — Бессмысленно.
Ты хотела возразить, но он посмотрел тебе в глаза и ты умолкла. Не потому что боялась, а потому что поняла: его не остановишь. Он не из тех, кто оставит близкого человека на произвол болезни, даже если это просто простуда.
Блейд наклонился и проверил твою температуру ещё раз, аккуратно, почти незаметно коснувшись лба губами. Если бы ты не знала его, ты бы решила, что тебе показалось, но ты знала: он делает это только когда считает ситуацию достаточно серьёзной, чтобы позволить себе такую близость.
— Всё ещё горячая, — тихо пробормотал он.
Он сел рядом, спиной опираясь об изголовье кровати, и взял твою ладонь в свою. Его пальцы крепко, но мягко переплелись с твоими.
— Спи, — произнёс он, чуть поглаживая твой большой палец своим. — Дыши спокойно. Я рядом.
Ты закрыла глаза, потому что больше не могла держать их открытыми. Каждое движение тела отдавалось ломотой, но прохлада его руки и звук его тихого, ровного дыхания рядом давали ощущение спокойствия, которого тебе ужасно не хватало.
Ты провалилась в полудрёму, но не заснула полностью. Чувствовала, как он иногда меняет полотенце на твоём лбу. Как проверяет температуру, прикасаясь тыльной стороной ладони. Как поправляет одеяло, если ты снимала его во сне. Иногда ты слышала его голос: очень тихий, почти шёпот, будто он говорил сам с собой.
— Ты должна поправиться. Это просто болезнь. Она пройдёт. — а затем добавил, ещё тише. — Только бы быстрее.
Когда жар стал спадать, тело перестало так сильно дрожать. Ты почувствовала облегчение и осторожно открыла глаза, чтобы посмотреть на него. Он всё ещё сидел рядом, держа твою руку в своей. Его глаза были наполовину закрыты, словно мужчина пытался бороться со сном, и не позволял себе проиграть.
— Ты не спал? — шепотом спросила его ты.
Он открыл глаза и впервые за всё время на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление.
Он на секунду отвёл взгляд, будто это был вопрос, на который он не хотел отвечать, но всё же честно сказал:
Ты уже хотела упрекнуть его, но он перебил:
— Я не уйду, пока ты снова не уснёшь нормально.
Ты подвинулась ближе к стене, освобождая для него место.
— Тогда… Побудь со мной, — попросила ты. — Просто полежи рядом.
Он медленно прилег рядом с тобой и накрыл тебя рукой, обнимая за плечи. Этот жест был осторожным, как будто Блейд боялся причинить тебе боль. Ты прижалась к нему лбом, чувствуя его ровное, спокойное дыхание. И впервые за три дня тебе действительно стало легче.
Он не говорил ничего больше: не задавал вопросов; не делал лишних движений, а просто был рядом.
Когда ты снова начала засыпать, он тихо, едва слышно, произнёс:
— Отдыхай. Я буду здесь до утра.
И мужчина остался до самого рассвета, а на утро свет в комнате был мягким, едва просачивающимся сквозь плотные шторы. Он окрашивал всё в бледные золотые оттенки, и это казалось чудом после трёх ночей, проведённых в жару и ломоте. Тело уже не болело так сильно, температура спадала. Ты попыталась пошевелиться, осторожно, почти боясь, что любое движение снова вызовет болезненность.
— Проснулась, наконец, — услышала ты тихий, ровный голос Блейда. Он сидел на краю кровати, чуть склонившись, и держал твою руку в своей. Не было ни упрёка, ни раздражения, а лишь спокойная, ровная забота, которая согревала сильнее, чем любое одеяло.
Ты приподнялась на локте, и он сразу поддержал твою спину, как будто боялся, что ты вот-вот рухнешь.
— Как себя чувствуешь? — спросил он.
— Лучше… — выдохнула ты, слегка улыбнувшись. — Но голова ещё кружится.
Он кивнул, не говоря ничего, лишь провёл ладонью по твоей спине. И это молчание оказалось громче любых слов. Его присутствие давало ощущение, что ты в безопасности, что никто и ничто не сможет потревожить тебя в этом слабом, болезненном состоянии.
— Я оставил отвар на столе, — тихо произнёс он, и его пальцы слегка дрогнули, когда он поднял твою руку, чтобы помочь сесть. — Тёплый, но не слишком горячий. Будешь пить.
Ты кивнула и попыталась подняться, но ноги были ватными, колени подгибались. Он тут же обхватил тебя за талию, едва заметно подтянул к себе, так что ты снова опёрлась о него, чувствуя его стабильность.
— Никаких движений без меня, — сухо произнёс он, но в голосе дрожала едва уловимая забота. — Ты ещё слишком слаба.
Ты улыбнулась, чувствуя, как это сочетание строгости и заботы обжигает сердце теплом. Он всегда был сдержан, холоден, почти отстранён, но теперь его строгость стала знаком любви.
Он помог тебе дойти до стола, усадил на стул, осторожно поправил спину. В комнате запахло травяным чаем, что-то тёплое, привычное, домашнее. Он стоял рядом, держа блюдце с ложкой и чашку в руках, наблюдая, чтобы ты не обожглась, чтобы всё было так, как нужно.
— Пей, медленно, — произнёс он. Ты взяла ложку, сделала первый глоток, и чай обжёг язык.— Лучше?
— Да. Горлу уже легче. —кивнула ты.
Он усмехнулся, но это был едва заметный, жест… Так мало, а для тебя значило больше всего. Словно он позволил себе показать, что рад видеть тебя здоровой.
— Я аккуратно сложил одеяло, — добавил он, словно комментировал не своё действие, а просто фиксировал факт. — Не нужно больше спать в клубке. Дышать будет легче.
Каждое его движение было точным, продуманным, но не лишённым заботы. И ты понимала: он делал это всё ради тебя, хотя ни разу не сказал «я забочусь о тебе». Для него это было слишком просто и естественно, чтобы озвучивать. Ты попыталась пошевелить пальцами и заметила, что его ладонь всё ещё держит твою руку.
— Не отпускай, — тихо прошептала ты, сама удивляясь своим словам.
Он посмотрел на тебя, и впервые взгляд его смягчился так, что ты уловила настоящую эмоцию. Блейд не сказал ни слова, просто слегка сжал твою руку и наклонился ближе, чуть пригнувшись, чтобы твоё лицо оказалось ближе к его груди.
— Ты ещё слаба, — произнёс он, будто констатируя факт несмышлёному ребенку, но голос едва заметно дрожал. — Держись.
Ты улыбнулась, чувствуя, как тепло его тела растворяется в твоём. Слова были лишними. Его присутствие, его движения, его забота — всё это говорило громче любого признания.
Он отпустил твою руку только тогда, когда ты проглотила очередной глоток чая. Положил блюдце на поднос, сел рядом на край стула, держа руку на твоей спине, чуть касаясь, чтобы поддержать тебя.
— Когда врач сказал, что это простуда, — начал он тихо, не отводя взгляда, — я знал, что это… Что тебе плохо. Ты стонала ночью, и я слышал. Ты не можешь скрыть боль.
Ты почувствовала лёгкую дрожь от слов, хотя они прозвучали спокойно, почти отстранённо. Он говорил факты, но в каждом слове чувствовалась забота.
— Я не хотел оставлять тебя одну, — добавил он, и в голосе появилась тень усталости, которую он никогда не показывал. — Даже если это всего лишь простуда.
Ты не знала, что сказать. Ещё вчера ты лежала в жару и боли, а сегодня он здесь, рядом, невозмутимый, но полностью отдающий себя тебе. Словно мужчина сделал то, что считает правильным, и никакая усталость, никакие правила, никакая другая жизнь не могли его остановить.
— Ты весь день будешь со мной? — тихо спросила ты, обняв его.
— Да, — спокойно ответил он, но дрожь в голосе выдавала его тревогу. — Я никуда не уйду, пока ты полностью не поправишься.
Солнце стало ярче, проходя через шторы, и теперь комната казалась уже не миром болезни, а местом, где возможно восстановление. Ты поняла, что эта утренняя тишина, его спокойное присутствие и маленькие заботливые жесты — важнее всего, что могло быть после трёх ночей боли.
Он снова коснулся твоей руки, лёгким движением подхватил тебя под колени и, уложив на кровать, подправил одеяло и просто сел рядом, словно мир остановился, чтобы дать вам минуту покоя после всех страданий.
Ты закрыла глаза, ощущая тепло его ладони на коже, дыхание рядом, его равномерный пульс. И в этот миг тебе не хотелось никуда бежать, никуда спешить. Всё, что имело значение — это этот момент, это утро, его забота и то, что он остался рядом, пока ты снова училась дышать нормально.
Он не сказал больше ни слова. Его молчание, его присутствие, каждая мелкая заботливая деталь: всё это говорило громче любых слов. И ты знала: он будет рядом до конца, даже когда болезнь совсем уйдёт, даже когда ты снова будешь сильной, потому что для него забота — это действие, а не слова, и этим он говорил о любви больше, чем кто-либо мог бы словами.
Ты улыбнулась, опершись лбом о его плечо, и он, не отстраняясь, чуть коснулся твоих волос. Мир вокруг был тихим, солнечным, и в это мгновение тебе показалось, что всё будет хорошо. И теперь ты знала, что даже простая болезнь может стать поводом увидеть настоящую глубину его чувств, которая прячется за его сдержанностью и холодной внешностью.