В тени профессора
На следующий коллоквиум ты, как и всегда, готовилась заранее, но за пару дней до него почувствовала себя плохо. Всё началось постепенно с лёгкого недомогания и озноба, которые ты вначале списывала на усталость. Однако уже к вечеру температура резко поднялась, словно тело само решило напомнить, что даже самая сильная воля не всесильна. Ты дрожала, укутавшись в одеяло, глядя на мерцающий свет лампы на тумбочке. Голова кружилась, горло болело, но в мыслях звучала только одно слово: коллоквиум.
Ты знала, что пропускать нельзя. Не могла позволить себе слабость, даже если тело умоляло остаться в кровати. Ты медленно поднялась, приняла жаропонижающее и села у окна, наблюдая, как город постепенно погружается в сон. Шёпот машин на улицах, редкие огни в окнах: всё казалось одновременно спокойным и чуждым, будто мир замедлил ход, чтобы дать тебе время принять решение.
Утром ты всё ещё чувствовала тяжесть, но недомогание стало терпимее. Ты аккуратно приготовила всё необходимое: тетрадь, ручки, учебники. Даже термометр на всякий случай положила в карман. По дороге в университет каждый шаг давался с усилием, казалось, что каждый вдох — это борьба.
Когда ты вошла в аудиторию, несколько ребят уже шептались у дверей. Ты заметила их удивлённые взгляды, но не обратила внимания: твоя цель была одна — дойти до своего места и подготовиться.
Ты села, положив тетрадь перед собой, и поправила рукава свитера. Тело всё ещё было горячим, но разум сосредоточился на предстоящем коллоквиуме. Ты мысленно повторяла формулы, ключевые термины, концепции, по которым, возможно, зададут вопросы. Каждый раз, когда приходила слабость, ты глубоко вздыхала и силой возвращала себя к мыслям о том, что нужно быть готовой.
Аудитория постепенно начала наполняться студентами: шёпот, тихий смех, звон ручек — всё это смешивалось в общем гуле, но ты чувствовала себя будто изолированной. Несмотря на недомогание, внутренний стержень держал тебя в положении готовности: ты пришла и собиралась справиться.
Ты взглянула на дверь, ожидая его. Анаксагор вошёл, как всегда, без спешки, с папкой под мышкой. Его взгляд скользнул по аудитории, фиксируя каждого студента, и на мгновение задержался на тебе. В этот момент внутри создалось впечатление, что он заметил твоё недомогание, хотя и не сказал ни слова. Ты глубоко вздохнула, почувствовала лёгкое облегчение: ты сделала первый шаг — пришла, несмотря на температуру, несмотря на слабость, несмотря на усталость.
Ты приготовилась к тому, что будет дальше, с ощущением, что всё решается не только знаниями, но и готовностью бороться за возможность показать себя. В этот момент внутренний диалог был прост: «Я пришла. Я справлюсь».
Ты закуталась в палантин чуть плотнее, чем обычно, обвив его вокруг плеч и прижала рукой к груди. Холодный воздух аудитории попадал на шею, и, несмотря на всё укрытие, ощущение жара под кожей становилось всё сильнее. Кажется, каждый мускул напряжён, каждая клетка пыталась сопротивляться лихорадке, которая к утру снова поднялась. Ты почувствовала лёгкое дрожание в пальцах и сжала тетрадь, словно в этом маленьком жесте могла держать контроль над собой и над ситуацией.
Рина с Эллиотом сидели рядом и сразу заметили твоё состояние. Эллиот нахмурился, склонив голову, и тихо спросил:
— Ты уверена, что всё в порядке?
Ты улыбнулась, хотя улыбка была больше натянутой маской, чем выражением радости:
Рина чуть приподнялась на стуле, взгляд её был полон сомнения.
— Ты выглядишь так, будто тебе действительно плохо, — сказала она. — Может, нам сказать Анаксагору? Он…
Ты резко встряхнула головой, остановив её на полуслове. Твои глаза встретились с её, и в них читалась твёрдость, которую ты нечасто показывала другим:
— Не нужно. Я пойду домой сразу после коллоквиума, — тихо, но уверенно произнесла ты. — Я справлюсь.
Рина несколько раз моргнула, словно пытаясь подобрать слова, но видя твою решимость, молча кивнула. Эллиот опустил взгляд, но его пальцы всё ещё нервно сжимали ручку.
Ты глубоко вдохнула, ощущая, как тепло палантина слегка успокаивает тело, но не может унять внутреннего напряжения. Ты чувствовала себя будто в двух состояниях одновременно: разум пытался держать всё под контролем, сосредоточенно повторяя формулы и концепции коллоквиума, а тело сопротивлялось, требуя отдыха и покоя.
Ты на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к собственному дыханию. Оно было прерывистым, чуть более частым, чем обычно, но всё ещё ритмичным. Ты почувствовала, как учащённое сердцебиение слегка било по вискам, и на мгновение мелькнула мысль: «Может, не стоило приходить».
Однако тут же ты отмахнулась от неё. Нет. Ты пришла сюда ради этого, пришла, чтобы показать, что несмотря ни на что, твоя решимость сильнее временной слабости.
— Ты должна быть осторожной, — прошептала Рина, кладя руку на твоё плечо. — Не перегружай себя.
— Я знаю, — тихо пробормотала ты, устало улыбнувшись. — Но сегодня я здесь для коллоквиума. Всё остальное можно будет решить потом.
Эллиот снова взглянул на тебя, его глаза выражали беспокойство, но не сказал ни слова, а лишь кивнул, принимая твоё решение.
Ты посмотрела по сторонам, замечая, что остальные студенты уже рассаживаются, готовясь к началу. Шорох тетрадей, тихий стук ручек, негромкие вздохи — всё это было обычным фоном, но для тебя каждый звук казался усиливающим твоё внутреннее чувство ответственности.
Анаксагор же остановился у кафедры, быстро окинул взглядом аудиторию, и на мгновение ваши глаза встретились. В них был спокойный, почти невидимый интерес, но без привычного давления. Ты слегка вздохнула. Появился ещё один повод держать себя в руках.
— Начнём, — произнёс он, и тишина снова заполнила пространство вокруг.
Ты села прямо, слегка подтянув палантин вокруг плеч, чувствуя, как тело немного согревается теплой тканью. Ты решила сосредоточиться на задании. Любая слабость могла быть заметна не только Анаксагору, но и тем, кто сидел вокруг, тихо наблюдая.
Рина тихо положила руку тебе на предплечье в качестве небольшого жеста поддержки. Ты кивнула ей в ответ, ощущая тепло её заботы, но не позволяя этому отвлечь себя от задания.
Ты знала, что сегодня всё зависит не только от знаний, но и от силы воли. Даже лёгкое недомогание могло превратиться в оправдание для слабости, и ты не позволила бы себе его найти. Каждая клетка тела кричала о том, что нужно остановиться, но разум держал всё под контролем.
— Вы готовы? — Анаксагор обратился к аудитории, и его взгляд задержался на тебе.
Ты кивнула, и внутри пробежало лёгкое, почти невидимое ощущение уверенности. Ты пришла несмотря на лихорадку, несмотря на усталость, несмотря на желание отдохнуть. Это был твой выбор, и ты знала, что справишься.
Аудитория наполнилась тихим шёпотом, когда студенты начали просматривать свои конспекты в последний момент, готовясь к вопросам. Ты держала тетрадь открытой, но взгляд почти не опускался на страницы.
Каждый раз, когда тебе становилось холодно, ты осторожно поправляла палантин, чувствуя, как ткань дарит тепло. Лёгкая дрожь пальцев усиливалась, но ты сосредоточилась на дыхании, на повторении материала в голове.
Рина заметила, как твои руки слегка дрожат, и бросила быстрый, обеспокоенный взгляд. Эллиот тоже моргнул, словно оценивая, не стоит ли вмешаться.
— Всё хорошо, — сказала ты, чуть улыбнувшись, и постаралась придать голосу уверенность, которой сама уже не ощущала. — Я справлюсь.
Их взгляды задержались на тебе ещё на мгновение, после чего они снова сосредоточились на своих записях.
— После коллоквиума я пойду домой, — ещё раз про себя повторила ты, словно напоминание, чтобы не сдаваться.
Ты ощущала, что сейчас начинается нечто большее, чем просто экзамен. Это была проверка твоей решимости, твоей готовности идти до конца, несмотря на всё. Тишина в аудитории сгущалась, свет ламп отражался в стеклянных пробирках и приборах, а ты сидела, укутанная в палантин, готовая встретить всё, что принесёт этот день.
В какой‑то момент ты перестала чувствовать холод аудитории. Сначала это было почти приятно… Мысли, которые ещё минуту назад шли стройной цепочкой, начали путаться. Формулы расплывались, слова Анаксагора доходили с задержкой, как через толщу воды.
Ты машинально подтянула палантин ближе к шее, но пальцы не слушались, а в висках глухо застучало.
«Ничего… ещё чуть‑чуть», — подумала ты, даже не осознавая, что мысль оборвалась на полуслове.
Ручка бесшумно выпала из пальцев. Ты медленно, аккуратно осела, как будто просто устала держать спину прямо. Лоб коснулся края парты, плечи расслабились, дыхание стало поверхностным. Со стороны это выглядело словно ты просто закрыла глаза, задумалась или уснула на секунду.
Анаксагор стоял у кафедры, осматривая студентов. Он уже заметил Джеймса. Тот сидел, чуть отвернувшись, слишком старательно прикрывал тетрадь ладонью, и Анаксагор сделал вдох.
— Мистер Джеймс, — начал он, и в голосе уже звенела сталь, но договорить он не успел.
Его взгляд, уже привычно скользящий дальше, вдруг зацепился за тебя и остановился. Мужчина нахмурился, его брови сошлись, взгляд стал резким, внимательным, будто он мгновенно вычеркнул из поля зрения всё остальное.
Ты сидела слишком неподвижно. Плечи были чуть опущены, голова наклонена, взгляд расфокусирован. Это было не похоже на твою обычную сосредоточенность.
— Вы там уснули? — резко начал он, уже поворачиваясь к тебе.
Фраза прозвучала по-привычному жёстко, но в ней проскользнула едва уловимая тревога. Однако спустя мгновение он увидел твой румянец. Слишком яркий и болезненный, словно кожа горела изнутри. Увидел, как неподвижно лежит твоя голова на парте. Увидел, что грудь поднимается слишком медленно.
Профессор замолчал и в аудитории повисла странная пауза… Такая, когда все ещё не понимают, что произошло, но уже чувствуют, что что‑то не так.
Анаксагор шагнул ближе. Его лицо оставалось внешне спокойным, почти безэмоциональным, но внутри что‑то резко оборвалось.
— Эй, — позвал он уже другим тоном и остановился рядом с тобой.
Мужчина положил руку тебе на плечо и слегка потряс.
Ты не отреагировала и в этот миг Рина вскочила так резко, что стул с грохотом отъехал назад.
— Что с ней?! — голос её дрогнул, и паника прорвалась мгновенно.
Анаксагор потряс тебя сильнее и чуть наклонился, вглядываясь в твоё лицо. Мужчина видел это выражение: ни сон, ни усталость, а полное отсутствие реакции. На долю секунды его охватило острое беспокойство, почти страх, но внешне он оставался спокойным.
— Тихо, — резко произнес он, и одного слова хватило, чтобы аудитория замерла. — Не суетиться.
Он быстро оценил ситуацию: лихорадочный румянец, слишком горячие руки, поверхностное дыхание.
— Рина, — обратился профессор к ней уже спокойно, но с такой интонацией, что спорить было невозможно. — В мой кабинет. Нашатырный спирт. Быстро.
— Я… я сейчас! — она сорвалась с места, бегом вылетая из аудитории.
Кто‑то из студентов поднялся, кто‑то начал шептаться, но один взгляд Анаксагора и все снова расселись по местам. Он стоял рядом с тобой, словно закрывая тебя от остальных, от их взглядов, от их паники.
Он снова слегка потряс тебя за плечо, надеясь привести в сознание.
— Чёрт… — практически беззвучно выдохнул он.
Внутри него нарастало раздражение на самого себя. Он вспомнил палантин, твой вид, то, как ты слишком собранно сидела. Он видел… И ничего не сделал.
Рина вернулась очень быстро, запыхавшаяся и с флаконом в руках.
— Вот! —выкрикнула она, протягивая его.
Анаксагор аккуратно взял флакон, открутил крышку и наклонился к тебе. Одной рукой он слегка приподнял твою голову, другой поднёс флакон к лицу, не касаясь кожи.
— Вдохните, — сказал он, даже понимая, что ты его не слышишь.
Резкий запах ударил в ноздри, и ты едва заметно вздрогнула. Брови слегка сдвинулись, дыхание сбилось. Он поднёс флакон ближе, но ровно настолько, сколько было нужно.
— Ещё, — тихо произнес он, словно ты могла его услышать.
Ты резко вдохнула и веки наконец открылись. Мир ворвался слишком ярко и резко: свет ламп резал глаза, запах нашатыря жёг нос, в ушах звенело. Ты попыталась вдохнуть глубже, но дыхание сбилось.
— Тихо, — сказал Анаксагор сразу, заметив это. Его голос был неожиданно спокойным. — Не двигайтесь резко.
Ты моргнула, пытаясь сфокусироваться и первое, что ты увидела было его лицо. Он находился очень близко к тебе и выглядел слишком серьёзным. Без привычной холодной отстранённости.
— Где… — ты попыталась сказать, но голос сорвался.
— Всё в порядке, — сразу ответил он. — Вы потеряли сознание.
Рина была рядом, почти вплотную, её глаза были широко раскрыты.
— Ты меня напугала! — выдохнула она. Ее голос задрожал, а в глазах заблестели слёзы.
Ты попыталась приподняться, но Анаксагор мгновенно положил руку тебе на плечо, удерживая.
Ты автоматически подчинилась. Аудитория вдруг замолчала: никто не шептался, студенты боялись даже сделать лишнее движение. Все смотрели, затаив дыхание, будто боялись вывести его из себя.
Анаксагор, наконец, медленно выпрямился, но остался рядом.
— Коллоквиум прерывается, — холодно сказал он, но без привычной резкости. — Перерыв. Всем оставаться на местах.
Он снова посмотрел на тебя, уже внимательнее.
— Температура? — коротко спросил он.
Ты кивнула, чувствуя, как мир всё ещё слегка плывёт. Его челюсть едва заметно напряглась.
— Вы идёте к врачу. Сейчас же, — безапелляционно произнес он. — И это не обсуждается.
Ты хотела возразить, но сил на не осталось. Всё, что держало тебя на ногах последние минуты, вдруг стало хрупким и ненадёжным.
И в этот момент в аудитории окончательно стало ясно: это не было притворством, не было попыткой уклониться, не было слабой игрой на публику. Это случилось по-настоящему.
Никто не ожидал такого. Никто… Даже он.
— Всё, — сказал он так, что спорить было бессмысленно. — Дальше так нельзя.
Ты попыталась что-то сказать: что всё нормально, что ты допишешь, что ты в порядке. Однако мужчина даже не посмотрел на тебя, лишь чуть сжал пальцы на твоем плече.
— У вас температура, — продолжил он уже жёстче. — И вы едва стоите. Это не вопрос дисциплины и не ваша ответственность. Это болезнь.
Слово «болезнь» прозвучало отрезвляюще.
— Я настаиваю, — добавил он, наконец взглянув прямо на тебя. В его глазах не было ни раздражения, ни привычной резкости. Только сосредоточенность и та самая твёрдость, за которой обычно скрывалась забота, а не контроль.
— Вас осмотрит врач. Сейчас. Без обсуждений.
Ты поняла: возражать бессмысленно. И не потому, что он сильнее или настойчивее, а потому что в этот раз он был абсолютно и безусловно прав. Ты кивнула и больше не сопротивлялась, позволив ему взять тебя под локоть и уверенно повести к выходу из аудитории.
Ты шла словно сквозь густой туман. Ноги подкашивались, и каждый шаг требовал отдельного усилия, будто ты шла не по коридору университета, а по воде, которая тянула вниз. Пространство вокруг теряло чёткие границы: коридор плыл, стены словно смещались, лица и силуэты расплывались. Звуки растягивались, будто проходили через плотный слой воздуха, и до тебя доходили лишь фрагменты: отдалённые голоса, эхо шагов, скрип двери где-то впереди.
Ты сосредоточилась только на одном: двигаться. Просто идти вперёд, чувствуя рядом его присутствие, его руку, его ровный, уверенный шаг, который не позволял тебе сбиться или остановиться. И этого оказалось достаточно, чтобы не упасть, не потеряться и не позволить слабости окончательно взять верх.
Анаксагор шёл рядом достаточно близко, чтобы ты чувствовала его присутствие кожей. Его взгляд не отпускал тебя ни на секунду. Он что-то говорил, но слова рассыпались, не доходя до сознания. Ты улавливала только смысл, обрывками: медленно, дышите, не спешите.
На повороте ты пошатнулась сильнее, чем раньше. На этот раз он не дал тебе уйти в сторону, а лишь без суеты подхватил под локоть.
— Медленнее некуда, — коротко произнес он.
Ты попыталась ускорить шаг, будто упрямством можно было компенсировать отсутствие сил, но тело больше не слушалось. Палантин сползал с плеч, не согревая, а лишь путаясь и мешая движению. Голова становилась тяжёлой, тянулась к его плечу, словно искала опору сама по себе. Пальцы ослабли, и сумка едва держалась, норовя выскользнуть, а ты поймала себя на том, что уже не уверена, чувствуешь ли землю под ногами.
— Достаточно, — резко сказал он и в этом слове не осталось пространства для спора. Это была не злость и не раздражение, а был приказ человека, который наконец принял решение.
Прежде чем ты успела осознать происходящее, он уверенно подхватил тебя. Ты едва вздрогнула от неожиданности, когда земля исчезла из-под ног, а мир резко сместился.
Мужчина поднял тебя на руки слишком легко для человека, который, казалось, всегда держал дистанцию. В этом жесте не было ни неловкости, ни сомнений. Только сила, контроль и спокойная решимость. Ты внутренне ощутила это сразу: сейчас он полностью держит ситуацию в своих руках.
— Профессор! — слабо выдохнула ты, пытаясь пошевелиться, но это оказалось смешно. Твои движения были слишком медленными, слишком бессильными.
Анаксагор лишь тихо шикнул на тебя, и в этой интонации не было угрозы, а лишь абсолютная уверенность и требование подчинения. Наконец ты успокоилась: тело перестало сопротивляться, дыхание выровнялось, хоть и оставалось слабым.
— Тише, — прошептал он, когда вы проходили коридор. — Почувствуете себя лучше, когда температура снизится.
Ты лишь кивнула, склонив голову на его плечо.
Когда вы достигли кабинета врача, он плавно вошёл внутрь и аккуратно опустил тебя на кушетку. Палантин сполз с плеч, и ты почувствовала, как холодный воздух комнаты забрался под одежду.
— Лягте, — сказал он, и в голосе была мягкая, но непреклонная команда.
Ты попыталась сесть, чтобы сделать вид, что в состоянии сама справиться, но слабость не позволила. Он слегка наклонился, спокойно надавив на твои плечи, словно укладывал ребёнка, и лишь тогда ты полностью расслабилась.
— Спокойно, — тихо произнес он, неосознанно поглаживая твою руку и подтянул палантин, окутав тебя им. — Всё под контролем.
Фельдшер подошёл и сразу начал осматривать тебя. Анаксагор стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, но взгляд его не отпускал тебя ни на мгновение. Он не вмешивался, не задавал вопросов, не торопил, но в его позе было столько напряжённого контроля, что казалось, он следит за каждым твоим вдохом.
— Температура высокая, — констатировал фельдшер спустя минуту. — Вам нельзя было приходить на занятия в таком состоянии.
Ты хотела возразить, но сил на это уже не было.
— Она упряма, — сухо сказал Анаксагор, не глядя на врача. — Я уже заметил.
Это не звучало как упрёк, а скорее, как факт, с которым он давно смирился.
Ты закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе не контролировать всё вокруг. Не держать тело в напряжении, не следить за выражением лица, не просчитывать последствия. Просто лежать и дышать, зная, что кто-то рядом не позволит ситуации выйти из-под контроля.
В этот момент ты поняла: если бы в обычном состоянии ты обязательно попыталась бы встать, возразить, уйти, но сейчас это было бы бессмысленно. Его уверенность, твоя усталость и присутствие врача создали странное равновесие, в котором тебе больше не нужно было быть сильной.
— Вы что-нибудь принимали сегодня? — спросил фельдшер.
— Утром… — ты на секунду задумалась, голос был тихим. — Парацетамол.
Он поднял брови и коротко кивнул, словно окончательно подтвердив собственные подозрения.
— Температура поднимается слишком быстро. Я сделаю укол, — продолжил фельдшер, уже разворачиваясь к шкафчику. — Это подействует быстрее. И вы останетесь здесь минимум полчаса под наблюдением.
— Делайте, — спокойно отозвался Анаксагор с места.
Ты медленно повернулась на бок, оголяя плечо и чувствуя, как холод кабинета пробирается под одежду. Слабость накатила снова, и на мгновение ты пожалела, что вообще пришла сегодня.
Анаксагор подошёл ближе и его присутствие действовало странно успокаивающе, будто ты знала: даже если станет хуже, он не позволит этому зайти слишком далеко.
— Расслабьтесь, — сказал фельдшер. — Будет неприятно, но недолго.
Ты слегка нахмурилась, чувствуя укол.
— Всё, — произнес врач через секунду. — Теперь лежите спокойно.
Ты осталась лежать, ощущая, как внутри постепенно расползается тепло, но теперь уже другое, не болезненное, а какое-то усыпляющее.
— Реакция будет через несколько минут, — пояснил фельдшер. — Если станет хуже — сразу скажите.
Он отошёл к столу, делая какие-то пометки.
Анаксагор не отходил от тебя. Ты почувствовала, как напряжение медленно отпускает тело. Пальцы перестали судорожно сжиматься, дыхание стало глубже. Мир больше не требовал от тебя усилий.
— Вы могли не приходить, — тихо сказал Анаксагор, не глядя на тебя.
— Коллоквиум… — пробормотала ты. — Я не хотела…
— Я понял, — перебил он. — Но это не стоило того.
Ты не стала спорить, а лишь закрыла глаза, ощущая, как действие укола постепенно гасит жар. Тревога отступала, оставляя после себя усталость и странное спокойствие.
И впервые за долгое время ты позволила себе просто лежать, не доказывая ничего ни ему, ни себе.