Заколки с ромашками

У Кавеха не было каких-то очень сильных проблем. Он вечно горел разными идеями, был полон энтузиазма и не испытывал трудностей в общении. Со стороны могло показаться, что ему вовсе все давалось легко, без каких либо усилий, а жил он на своей извечно белой полосе.

— Эй, Кавех, — голос одногруппника заставляет его оторваться от конспектов по истории и повернуться к его обладателю, — все хотел спросить, зачем ты такие волосы отрастил? На девчонку смахиваешь.

— А, да? — Кавех выдавливает из себя улыбку, прикасаясь к, заплетенным в косу, волосам, — все никак не могу дойти до парикмахерской, тоже уже раздражать начинают. Думаю на выходных наконец-то схожу.

Но как говорится — показаться может многое, а истина на самом деле совершенно другая. Кавех, не смотря на свой довольно энергичный и вечно позитивный настрой, имел одну очень противную проблему — зависимость от чужого мнения. Ему не хотелось чтобы его обсуждали с насмешкой, даже дружеской; не хотелось, чтобы шептались за спиной или тыкали пальцем. Привычка подстраиваться под общество уже давно выработалась, но иногда его внутреннее я надеялось на что-то лучшее. Кавеху нравились его волосы. Он каждый день тратил уйму времени на уход за ними и очень радовался, когда все его старания давали плоды. Любил заплетаться и скупать разные заколки с резинками, чтобы собираться свои золотистые локоны в красивые прически. Кавех правда надеялся и верил, что никто не сделает на этом акцент, но люди в современном мире довольно жестоки.

— Тебе же нравятся твои волосы, зачем подстригать только из-за этого? — Аль-Хайтам не отрывается от книги, но ощутимо сжимает ее до легкого покалывания в пальцах.

— Кто сказал, что они мне нравятся? — Кавех пытается сделать свой тон более уверенным, даже руками всплескивает и смотрит укоризненно в его сторону, — я ухаживаю за ними, чтобы они выглядели нормально, не могу же я запустить их и при этом не идти стричься.

Аль-Хайтам решает ничего больше не говорить. Спорить с ним сейчас бесполезно. Он просто хочет надеяться, что успеет отговорить его от этого плана, потому что знает — все слетающее с губ Кавеха в данный момент очевидная ложь. Хайтам живет с ним в одной комнате общежития уже третий год и прекрасно знает, как Кавех любит свои волосы. Знает, что этот уход делается не просто так. Аль-Хайтам знает все. Даже то, что улыбка на его губах сейчас натянутая, а в душе он сдерживает слезы. У него у самого внутри много противоречий. У него дикое желание взять и развернуться, высказав тому парню все, что он о нем думает, но в тот же момент Хайтам осознает, что это закончится ссорой с Кавехом, а этого ему хотелось меньше всего. Именно поэтому страдает книга, листы которой уже смялись от чрезмерного давления на них. Сейчас остается только надеется, что Кавех не выдаст какую-нибудь глупость в его отсутствие — а он может.

— Кавех? — Аль-Хайтам застывает на пороге в комнату, пытаясь осознать, что перед ним не иллюзия, — ты…

— Да, я. — ответ приходит сдавленный, а ножницы со звонким лязгом закидываются в выдвижной ящик, — не волнуйся, я сейчас все уберу.

Ужасное чувство тоски застревает в горле. Хайтам уже скучает по тем дням, когда Кавех будил его по утрам своей возьней из-за волос, которые сейчас были раскиданы золотистыми нитями по всей комнате. Но еще больше Аль-Хайтам скучает по его улыбке и восхищенному щебетанию, когда он просил своего его о помощи с новой прической, показывая миллионное какое-то миллионное видео.

— Сядь, пожалуйста, — Аль-Хайтам сдерживает досаду и злость внутри себя, потому что не ему сейчас отвратительно плохо, а дорогому человеку напротив него, — я поправлю.

Кавех молчит, смотрит на весь бардак под ногами, а потом так же молча падает на, пододвинутый к нему, стул. Он знает, что совершил очередную глупость во всплеске эмоций. Знает, что заставил Аль-Хайтама волноваться. А еще вновь начинает испытывать отвращение к себе, потому что он просто не может отстоять свои же интересы. Это его внешность и он может делать все что душе угодно, но он опять посреди этого вороха. В прошлый раз это были яркие любимые вещи, которые он из-за страха и тревожности изрезал на мелкие кусочки. В этот же пострадало то, что нельзя будет купить на следующий день в магазине.

— Хай, — Кавех кусает губы и пытается выдернуть торчащие ниточки со шва на домашней футболке, — они же отрастут?

— Конечно, а еще станут намного лучше чем были, — Аль-Хайтам проглатывает нервный выдох, аккуратно ровняя все критичные и не совсем моменты, которые Кавех устроил на своей голове, — но тебе идет и с этой длинной, мне нравится.

Ему действительно шло, не совсем так, как с длинными, но хуже от этого не стало. Короткие пряди лезли в лицо, а шее теперь было холодно. Кавех нервно убирает, постоянно выпадающие из-за ушей, короткие пряди несколько раз, пока его дрожащие руки не перехватывает Аль-Хайтам, прося его этим жестом успокоиться. С губ срывается шумный выдох, похожий на тот, предтревожный, который обычно можно было услышать со стороны Кавеха, когда он был на грани срыва.

— Я еще не закончил, — у Хайтама голос успокаивающий, а прикосновения аккуратные, — потерпи немного.

И Кавех ждет. Вслушивается в эти тихие звуки ножниц и старается сконцентрироваться лишь на теплых прикосновениях, чтобы унять тревогу внутри. Он не знает сколько прошло времени. Может всего минут пять, а возможно и больше, но к моменту, как Аль-Хайтама чем-то убирает его короткие пряди с лица, Кавех уже не дрожит.

— Вот и все, как по мне очень даже красиво.

Золотистые волосы стали заметно завиваться и спускались чуть ниже ушей, а те самые мешающие прядки были аккуратно заколоты небольшими заколками с принтом ромашек. Да, возможно это не совсем то, что нравилось Кавеху, но от осознания сколько сил вложил в это Аль-Хайтам, на душе становится легче. В парикмахерской бы сделали лучше, но идти туда совершенно не хотелось.

— У меня конечно опыта в этом ноль, но…

— Спасибо, — Кавех перебивает его, неотрывно смотря на себя в зеркале, — спасибо, Хай.

— Не за что, — он наконец-то может легко улыбнуться, замечая в отражении этот блеск в глазах Кавеха, — отдохни, я уберусь.

Кавех какое-то время молчит, раскладывая последние негативные мысли по дальним ящикам, а потом разворачивается к Аль-Хайтаму, крепко обнимая его и чувствуя, как теплая ладонь касается его макушки. В следующий раз он обязательно справится, потому что не хочет, чтобы все вложенные в него усилия и поддержка утопились в канаве. А сам Хайтам теперь точно не отпустит его руку, пока Кавех не сделает первый глубокий вдох. Хотя даже после этого он вряд ли сможет его отпустить.