Снежные хлопья
«Его Величество явно тронулся умом.»
«Советники обязаны его образумить!»
Слуги то и дело шептались у Аль-Хайтама за спиной, сопровождая осуждающим, а порой и вовсе испуганным взглядом. Вот только создавалось впечатление, что Его Величество вовсе находится в какой-то, известной ему одному, прострации. На собраниях и в рабочей обстановке он все еще был тем самым холодным Королем, к которому все привыкли: ледяной взгляд прошибал до неприятной дрожи, голос низкий, заставляющий подчиняться, и никакого добродушия. До поры до времени все думали, что он самая настоящая ледяная глыба, подстать их королевству, погребенному под сверкающим снегом и толщей льда. Но стоило одному маленькому несносному существу проникнуть на территорию и попасться ему на глаза, как Аль-Хайтам по щелчку пальцев стал совершенно другим. Слуги, да и не только они, до ненавистной дрожи в руках терпеть не могли это чудо со сверкающим взглядом, которое смогло растопить лед и превратить их Короля во что-то теплое и нежное. Это было неправильно и ужасно непозволительно.
— Ваше Величество, прошу простить мою дерзость, но по моему мнению этот… — советник замолкает, видя как недовольно дергаются уши снежного барса, — но по ему мнению он может предоставлять вам огромную опасность.
— И какую же? — Аль-Хайтам не оборачивается на мужчину, но и не продолжает свой путь, так и застыв посреди огромного холодного коридора.
— Ну как же, — Сирадж нервно улыбается, начиная чувствовать себя полнейшим идиотом, — мы находимся на грани военного положения с его родным государством, какова вероятность того, что он не окажется шпионом? Это безрассудность чистой воды!
— Сирадж, — вот он, снова перед ним, тот самый холодный и непоколебимый Король ледяных земель, — помнится мне, у тебя было много работы, или я что-то путаю?
— Да, но… — он прекрасно знал этот тон голоса, тот самый, с которым дальнейшие распри были попросту бесполезны, — прошу простить мне мою дерзость, я сейчас же вернусь к своей работе.
— Вот и славно, — Хайтам одаривает его мимолетным взглядом, когда советник склоняется в небольшом поклоне, — передайте слугам, чтобы не беспокоили меня до ужина, если, конечно, дело не будет срочным.
Сирадж только еще раз молча кланяется, поспешно удаляясь, и только когда дверь за его спиной оглушительны захлопывается, говоря о том, что Король покинул замок и направился во внутренний двор, он останавливается, обращая свой взгляд за окно, именно на то, что все время разговора приковывало к себе внимание Его Величества. И от этой картины губы сжимаются в тонкую линию со злости и ненависти к одному единственному существу, что в стенах замка выглядел, как белая ворона. Кавех был действительно очень примечательным. Его неестественно алые глаза приковывали внимание, светлая макушка и заячьи уши так и вовсе вызывали одну негативную реакцию. Его комплекция намного меньше, чем у жителей этой страны, а кожа молочная, кажется вовсе переливалась в лучах этого морозного солнца. Он выглядел несуразно в огромной меховой накидке Короля, когда бегал по заснеженному саду, радуясь огромным хлопьям снега, падающим с неба. Кавех был как будто не от мира сего. В его голове информации столько же, сколько снега помещается в его маленьких ладошках: имя, возраст и обрывочные воспоминания из далекого детства. Создавалось впечатление, что он свалился Аль-Хайтаму на голову, подобно этому снегу. Сирадж ужасно злился, как и все остальные в королевстве. Не бывает так. Он помнит день, когда Его Величество принес этого чертового кролика, завернутого в его меховую накидку. Помнит, как тот собрал над ним всех врачей, которых только имел подле себя, потому что у Кавеха на голове была кровоточащая рана, как будто тот приложился о камень с хорошей силой, и жар все никак не спадал. Этот кролик никогда не видел темницы, расположеной под дворцом, его «тюремная камера», до выяснения обстоятельств, была соседней комнатой покоев Его Величества. О том, что Кавех сейчас живет в этой самой комнате, принадлежащей Аль-Хайтаму, никто и думать не хочет. Эта мысль вызывала в Сирадже волну неконтролируемого гнева.
— Каве, сколько раз тебе говорить, не выходи на улицу без шапки, — скрип снега под тяжелыми шагами Аль-Хайтама заставляет заячьи уши легко дрогнуть, а его владельца отвлечься от беспрерывного созерцания падающего снега, — у тебя слабый иммунитет.
— Но ты только посмотри! — Кавех запинается об свою же ногу из-за огромной накидки, которая мешает его обзору, но вопреки испугу Короля, он не падает лицом в снег, а успешно сокращает между ними расстояние, — Смотри какой снег! Я боялся пропустить и в спешке не нашел шапку!
— Но у тебя все еще есть капюшон, — губы Аль-Хайтама трогает теплая улыбка, с которой он оставляет на его лбу поцелуй, в том самом месте, где на молочной коже виднелся белоснежный шрам, — ты обещал меня слушаться, но все равно забываешь такие элементарные вещи.
В его голосе не было и капли злобы. Для Кавеха он был соткан из тепла и заботы, которым он окутывал его изо дня в день, защищая от всех невзгод. Порой казалось, что снежный барс готов объявить самую настоящую войну даже этой вечной зиме, потому что она угрожала Кавеху простудой. Вот только кролик все равно отвлекается, потому что на его, покрасневший от мороза, нос падает крупная снежинка и он пытается скосить глаза, чтобы посмотреть на нее пока она не растаяла. Это вызывает у Хайтама легкий смешок, с которым он сгребает Кавеха в объятья, начиная зацеловывать его ледяное лицо под его тихое смущенное фырчанье. В конечном итоге капюшон на его светлую непоседливую макушку все же натянули, так еще и обмотали шарфом, оставив торчать только глаза, а уже алые и онемевшие ладони Аль-Хайтам решил согреть в своих руках.
— Ты же хотел заняться сегодня рисованием, — произносит Хайтам, наблюдая за этими, горящими от восторга, алыми глазами, — я думал, что к вечеру увижу твое произведение искусства.
— Ну во-первых, картины так быстро не рисуются, — Кавех поднимает указательный палец вверх, а потом тыкает им в щеку Короля, — а во-вторых мне отказали в красках, потому что я могу что-то ненароком испачкать и, в принципе, они правы.
— Да хоть вся комната и вещи будут залиты красками, — Аль-Хайтам меняется в лице, замечая эту явную грусть во взгляде напротив, — я самолично принесу тебе все нужное и отчитаю тех, кто не выполнил твою просьбу.
— Не надо никого отчитывать! — Кавех испуганно подпрыгивает, когда до его ушей доходит явное внутриутробное рычание снежного барса, — все хорошо, они ведь действительно правы, мне бы не хотелось что-то испортить, даже если ты говоришь, что в этом нет ничего страшного!
— Раз так, то я выделю тебе отдельную комнату для этого, надо будет найти не далеко от спальни и чтобы была такая же теплая, — гнев внутри утихает так же быстро, как и возникает, потому что рядом с Кавехом он попросту не мог долго злиться, — скоро настанут совсем холодные дни.
— И тогда нельзя будет выходить на улицу? — каждое слово произносится тише другого, а в глазах такая вселенская грусть и досада появляется, что у Аль-Хайтама сердце сжимается.
— Можно, но если ты будешь очень тепло одеваться, — Хайтам улыбается с того, как Кавех очень яростно кивает несколько раз подряд, а потом падает в его объятья, пряча лицо в груди, видимо в надежде, что его тихий чих не дойдет до ушей снежного барса, — а сейчас быстро в замок греться.
— Ну еще немного, я совсем не замерз! — вот только он снова чихает, под осуждающим взглядом янтарных глаз, чей обладатель, долго не думая поднимает его на руки утаскивая с улицы обратно в свои покои, — зануда!
— Вот когда перестанешь болеть от любого дуновения ветра, тогда и поговорим.
Кавех еще долго будет на него дуться, вплоть до ночи, пока сам не замерзнет и не подобьется к нему под бок, пытаясь отогреть свои ледяные ноги и руки о его горячее тело. Это он еще ни разу не садился за рисование. Что же случится с Аль-Хайтамом когда это кроличье чудо будет дни напролет проводить в выделенной ему комнате, напрочь забывая про еду? Возможно об этом он подумает позже, а пока кое-кто снова заболел и еще долго будет находиться под личным надзором Его Величества. Кто-бы мог подумать, что снежные барсы могут быть настолько собственническими?