«Квинтэссенция моей жизни»
— Только не говори мне, что ты записался в клуб к девчонкам, — один из однокурсников легко пихает Кавеха в плечо, падая рядом на пол в коридоре, но в ответ получает только ничего непонимающий взгляд с ноткой осуждения, — просто все прутся на философию только по одной причине, а ты не похож на человека, которому она нужна.
Кавех языком цокает, недовольно закатывая карминовые глаза. Весь этот ажиотаж вокруг молодого преподавателя по философии был еще той трагикомедией. На его лекции ходят все кому не попадя, чтобы просто мечтательно повздыхать и полюбоваться красивым зрелищем. Наверное, все они думают, что философия в конце семестра сама по себе появится в зачетке за красивые глаза и пару комплиментов, но Кавех, который на каждой паре нервно грыз кончик карандаша, уже тысячу раз успел пожалеть, что выбрал в свободный факультатив именно философию.
Аль-Хайтам был самым настоящим бедствием, которое рушило жизнь одного из своих студентов на множество маленьких кусочков. Это было так смешно и одновременно тупо, что Кавеху хотелось голову о стену разбить. Он без единой толики совести разбирал весь его мир словно пазл, потому что изначально не вписывался в концепцию дальнейшей жизни, которую Кавех выстраивал долгие годы. Он не мечтал ночами о человеке, который бы видел его на сквозь и уж тем более о том, кто бы трепал его нервы от лекции до лекции.
— Не неси бред, — Кавех отмахивается от него, возвращая взгляд на наброски в своем альбоме, — и вообще, не отвлекай меня, я, в отличии от некоторых, учусь, а не девушек по барам вожу.
— Зануда, — ему в ответ только недовольно фыркают, но потом наконец-то оставляют в покое, позволяя Кавеху наконец-то свободно выдохнуть.
Он старался держать свою жизнь в балансе, чтобы не приходилось карабкаться из последних сил. Просто потому что он уже устал, а выгорание приходило к нему вместе с малиновым закатом. Но самом деле у Кавеха было стойкое ощущение, что он жил в треклятом дне сурка. В шесть часов подъем, потому что общежитие находится на другом конце города, пары до четырех, а иногда вовсе допоздна, потом подработка шесть дней в неделю из семи, а между этим нужно успеть забежать к матери в больницу, на пороге своей комнаты он появляется за полночь и тихо садится за учебу, ложится, если повезет, в четыре утра и встает снова в шесть. И так каждый день, в независимости от времени года за окном и погодных условий.
— Тебе бы поспать, — перед ним останавливаются, причем настолько близко, что Кавех может разглядеть мелкие сладки на черных брюках, что видимо вовсе отказывались разглаживаться, — выглядишь так, как будто в следующую секунду упадаешь в обморок.
— А я и не знал, что преподаватель по философии записался в медики, — Кавех в ответ недовольно хмыкает и карандашом в его сторону тычет, смеряя раздраженным взглядом, — если у вас есть время, то поспите и за меня тоже, вдруг поможет.
Аль-Хайтам всегда врывался в его жизнь так, будто он знал о нем все и был знаком с ним чуть ли не с самого рождения, но это было вовсе не так. Они знают друг друга от силы месяца три, если не меньше, и это дико раздражало. Порой, создавалось впечатление, что даже Кавех не знал себя так хорошо, как знал его Аль-Хайтам. Он верил в собственные силы и идеалы даже когда нервы сдавали, а до истерики оставалась одна секунда. Хайтам же в него не верил, хотя это было не совсем так. Просто он считал, что Кавех может больше, если его ежедневный рацион бытовых шагов станет более умеренным. Но все что у них получалось в итоге это чистые распри на пустом месте, привлекающие других студентов.
— Вы случаем на пару не опаздываете? — Кавех выгибает правую бровь в намеке на издевку и желание поскорее покинуть его общество, — не в ваших правилах опаздывать на свои же пары.
— И правда, — Аль-Хайтам смотрит на циферблат наручных часов и разочарованно морщится, будто время сейчас отобрало у него что-то очень важное, — зайдите ко мне после пар, нужно обсудить ваш не сданный реферат.
— Не сданный?! — карандаш падает из рук вместе с тем, как эхо его недовольного возгласа разлетается по коридору, и стоит ему захотеть смерить своего преподавателя испепеляющим взглядом, как его внимание отвлекает, поставленный рядом с ним, стаканчик с нетронутым кофе, — ты… Вы издеваетесь?
— Отнюдь нет, — как же Кавеху хочется кинуть в его самодовольное лицо что-нибудь тяжелое, но он делает глубокий вдох и старается успокоиться, ровно до момента, когда ладонь Аль-Хайтама опускается на его макушку, взъерошивая светлые пряди, — надеюсь ты доживешь до вечера.
— Как же я его ненавижу, — с его губ срывается не то жалобный стон, не то недовольное подобие рыка, когда Аль-Хайтам скрывается за поворотом, а сам он откидывает голову назад, легко ударяясь затылком о стену, — я что, на клоуна похож? Идите куда шли! — студенты, что поглядывали на него с разных сторон в миг испарились, и стоило ему остаться в сомнительном одиночестве, как рука сама потянулась к, оставленному рядом, стаканчику, — да блять, горячо! Идиотский американо! Дурацкий препод!
В коридоре повисает тишина, в которой все медленно поворачиваются в сторону Кавеха. Это похоже на какое-то представление одного актера, в котором Кавеху предоставили главную и единственную роль. Он просто мечтает отдохнуть хоть немного, в тишине и спокойствии, но Аль-Хайтам оказывается слишком проницательным. Причем настолько, что ему хватило одного взгляда на Кавеха, чтобы сказать — сегодня у него точно выходной.
Теперь Кавеха весь день преследовали мысли о дурацком преподавателе философии. Это было похоже на какое-то наваждение, от которого никак нельзя было избавиться. Содержание лекций никак не укладывалось в его голове, а вместо схем из презентаций на страницах тетради красовались скетчи так или иначе связанные с Аль-Хайтамом. Стаканчик с кофе, который ему оставили несколькими часами ранее, его руки, держащие максимально убогий ежедневник (где он вообще его смог купить?), ключицы виднеющиеся из-за, расстегнутой на пару верхних пуговиц, рубашки, его профиль…
Кавех смотрит на то, что теперь украшает, ранее белоснежные, листы бумаги, моргает пару раз, как будто пытаясь привыкнуть к реальности, а потом тетрадь захлопывает, роняя голову на столешницу. Ему бы хотелось взвыть, но тогда на него точно будут смотреть все, как на умалишенного. Возможно все не так уж и плохо? Аль-Хайтам довольно красивый и Кавех действительно был бы не против его нарисовать, но сейчас он действительно хочет послать его к чертовой матери и больше никогда в жизни не видеть. Он вызывал в нем бурю непонятных эмоций и было ощущение, что уже все вокруг прочувствовали их химию, кроме самого Кавеха.
Да, они яро спорили на парах, пытаясь друг другу доказать свою точку зрения. Частенько пересекались в библиотеке и, только из-за того, что в там было запрещено шуметь, они делили один стол на двоих — Аль-Хайтам проверял рефераты, а Кавех их писал со скоростью света. Они даже в кофейне умудрялись пересекаться, но и там устраивали целое шоу.
Да что он вообще мог знать о нем? Возможно, Хайтам и читал его, как открытую книгу, но о его жизни он знал ровным счетом ничего. Но Кавех так же хорошо знает себя. Если бы ему был уж так ненавистен преподаватель по философии, то он бы просто игнорировал его существование и смог бы легко свести их общение к минимуму. Но Кавех этого не делает. Он продолжает легко вестись на его провокации, поддерживает диалог, сам порой заводит беседу в кофейне с утра пораньше, не отсаживается в библиотеке и ведет «непринужденный» и очень «формальный» диалог в личных сообщениях. Это было странно, но на самом деле так иронично глупо. Потому что Кавех ведется на эту мнимую заботу.
Ведется, потому что о нем никто давно так не пекся, как Аль-Хайтам.
Отца рано не стало, а мама вечно в больнице, от чего Кавеху приходилось все всегда тащить на себе. Он правда не жалуется, у кого-то бывает жизнь намного хуже, чем та, которая у него есть. Его родители души в нем не чаяли, руки ноги целы, а еще у него определенно есть талант, раз даже в двадцать пять лет смог выбить себе бюджетное место, когда матери стало немного получше и он мог какую-то часть времени отдать любимому делу. Просто Кавех устал. Ему не нужен был сон или что-то еще.
Ему хотелось просто выдохнуть хотя бы на секунду и скинуть эту тяжелую ношусо своих плеч на одно мгновенье.
С Аль-Хайтамом это было до жути просто. Стоило ему рот открыть, так весь мир переставал иметь значение. Кавеху хотелось смеяться из-за этого абсурдного факта, но он действительно забывал о том, насколько сильно забит его график, о том, что нужно сделать тысячу и одно дело, а еще в очередной раз пересчитать бюджет, чтобы на все хватило. Рядом с Хайтамом он забывал, что ему двадцать пять, а человеку напротив, как бы это смешно не звучало, двадцать четыре исполнится только через пару месяцев. Неужели квинтэссенция его жизни может заключаться в одном единственном человеке? Какой бред. Люди не могут быть настолько связаны.
— Я удивлен, — Аль-Хайтам что-то скрупулезно дописывает в своем ежедневнике и поднимает на него взгляд, только когда очередная графа в, идеально начерченной, таблице, была закончена, — думал, что ты не придешь.
— Сначала вы говорите мне, что не зачли мне реферат, а теперь удивляетесь тому, что я пришел? — Кавех кидает свои вещи на первую парту, которая встретилась ему на пути, а потом и сам приземляется на стул, разваливаясь на нем, как самое древнее уставшее создание в этой Вселенной, — только не говорите мне, что желание созерцать мое недовольное лицо заставило вас придумать столь глупую причину?
— Кавех, — он знал этот тон голоса, Аль-Хайтам говорил с ним так, стоило Кавеху начать перегибать палку в своей самоиронии, но когда его это останавливало, — просто зная тебя, ты мог не прийти, даже если бы я тебе сказал, что от этого зависит чья-то жизнь.
Кавех шумно выдыхает, запрокидывая голову назад и начиная качаться на стуле. Перед глазами мерцают противные лампы и потолок, украшенный в малиновый цвет из-за яркого заката — завтра будет холодно. Он, по правде говоря, не знает сколько времени уже прошло, но в аудитории стало чуть темнее, а из-за долгого качания на, чуть скрипучем, стуле уже начинало подташнивать. Это было довольно таки забавно, потому что Кавеху ничего не стоило собрать свои вещи и уйти, а Хайтам мог начать читать ему свои привычные морали, но они молчат. В этой небольшой аудитории даже часов настенных нет, чтобы они раздражали Кавеха своим звуком.
— Хэй, — ножки стула возвращаются в их привычное положение, а Кавех падает на парту, вытянув руки вперед, — может хотя бы для разнообразия позовешь меня на свидание?
— Уже на «ты»? — Аль-Хайтам снимает очки и легко усмехается, это была легкая подколка, ничего более, потому что их формальность всегда была натянута и не играла какой-то важной роли, — еще скажи, что ты согласился бы.
— Конечно бы я отказался, — Кавех восклицает это, на секунду поднимая голову и награждая Аль-Хайтама не читаемым горящим взглядом, — у меня две работы, мама в больнице, какой-то ворох по учебе, а еще сосед по комнате ужасно душный, прям как ты кстати, — он все это время рьяно жестикулирует и, кажется, хмурится, Аль-Хайтам уверен в этом, хоть Кавех и прижался щекой к столешнице, отвернувшись к окну, — но возможно я не огрею тебя тем букетом цветов, с которым ты встретишь меня после работы.
— Такое ощущение, что в твоей голове ты уже успел сыграть со мной свадьбу и прожить счастливую жизнь, — Аль-Хайтам встает со своего места и останавливается ровно у парты, за которой сидел Кавех, упираясь о нее бедрами, — я и не думал, что ты такой мечтатель.
— На себя посмотри, — он отмахивается от него и даже головы не поворачивает, знает, что если увидит его так близко, то внутри что-то определенно разобьется, — я реалист и понимаю, что у меня нет свободного дня для свидания, но ты все еще можешь проводить меня до дома.
Кавех поднимается и смеряет его очень тяжелым взглядом, а Хайтам в ответ лишь одну бровь вверх поднимает, молча спрашивая «что?».
— Я думал философы романтики, — Кавех разводит руки в стороны и взглядом ищет какой-то подвох, но его все еще нет, — ну там прогулка под ночным небом, шарф одолжить, потому что холодно, неловкие прощания у подъезда и все дела, нет?
— Я мыслю более широко, — Хайтам задумчиво хмыкает, а после, никак не комментируя свои действия, начинает собирать вещи Кавеха, брошенные рядом, — путь на машине значительно сокращает время, значит я могу купить перекусить чего-то вкусного и показать тебе вид со смотровой площадки, неловкое прощание происходит в машине, а значит кое-кто не заболеет, но если ты так сильно хочешь приватизировать мой шарф, я тебе и так его отдам.
— Да нафиг мне твоя тряпка сдалась? — Кавех ударяет себя ладонью по лицу, но больше для вида, чтобы скрыть поалевшие щеки, — и вообще, ты куда мои вещи тащишь?!
— Я думал план по организации нашего первого свидания наступает сейчас, — он спокойно жмет плечами и направляется в сторону выхода, — но если ты продолжишь так сидеть, то я просто закрою тебя в аудитории.
— Да, кто сказал, что я согласился?! — вопрос остается попросту без ответа, Аль-Хайтам только ждет его в дверном проеме секунд пять, прежде чем хмыкнуть тихо и начать закрывать дверь, — только попробуй меня здесь оставить! Аль-Хайтам!
Кажется, квинтэссенция жизни Кавеха, действительно может заключаться в одном единственном человеке. И пока его ход мыслей постепенно доходил до этой точки невозврата, Аль-Хайтам давно понял, что его квинтэссенция — это Кавех, потому что увидев его улыбку раз, теперь хочется видеть ее постоянно.
Микро послесловие: Кавех в итоге заснул в машине, а через месяц все же отжал так называемую «тряпку» у Хайтама