Недостающая часть
– Как ты? – Тигнари щепетильно переклеивает наклейки на баночках с чаем, как будто от этого зависит его жизнь, ну как минимум теперь ему на работе будет более комфортно, чем до этого, потому что Коллеи заботливо заказала симпатичные, подходящие под общий антураж, наклейки-маркировки, а Кавех переписал каждое название от руки, ведь у Сайно почерк корявый, у Тигнари врачебный – размашистый, а у Кавеха до ужаса аккуратный, будто один из шрифтов в редакторе, – Кавех?
– Да, я, – он удивленно поднимает голову и пытается сфокусировать свой взгляд на недовольном выражении лица своего друга, чтобы вспомнить о чем они вообще говорили все это время, – прости, я увлекся, – Кавех откладывает маркер в сторону и начинает разминать онемевшее запястье с неловкой улыбкой на губах, будто он действительно провинился очень сильно, а не просто случайно упустил, предназначающийся для него, вопрос, хотя теперь, наверное, Тигнари догадывается, что все это время его кивки и тихое “угу” было по чистой случайности вставлено в нужное время без особых размышлений, – вообще, я в полном порядке. Вчера ходили с Хайтамом в новую кофейню, а потом он всю дорогу до метро бурчал, что бариста криворукие молоко взбивать не умеют.
Кавех смеется, копируя лицо хмурого Аль-Хайтама, а Тигнари остается лишь выдохнуть и головой покачать. Как можно говорить о человеке, с которым расстался после шести лет отношений так легко? Это было необъяснимо, так же как и сам факт их расставания. Не было никаких криков, фееричных сцен и разбитой посуды. Тигнари не держал коробку салфеток, успокаивая плачущего Кавеха, а Сайно не звонили, чтобы он забрал своего друга из бара, потому что пьяный Хайтам легко засыпает. Это было спокойно. Тигнари бы сказал настолько, что никто даже и не понял сначала, что это произошло. Аль-Хайтам помог Кавеху найти квартиру и съехать, они все так же берутся за совместные проекты и спокойно работают друг с другом. Ругаются как обычно и ходят в кофейни, как будто ничего не произошло.
Как будто Аль-Хайтам не смиряет Кавеха долгим взглядом, пока тот не видит.
Как будто Кавех не носит на цепочке одно из парных колец, пряча его под одеждой.
Ничего не спокойно, а примитивные отговорки “так получилось” не являются ответом.
Кавех делает глоток чая, который успел превратиться во что-то покрепче виски, и морщится недовольно. Эта горечь не отрезвляет от дурацких воспоминаний, а только сильнее о них напоминает. Неприятная вязкость во рту, горечь, поселившаяся на дне души, собственное отражение в этой мутной глади. Кавех был определенно не в порядке, но уже как-то поздно это обсуждать. Прошло почти два года, их отношения все такие же теплые. Это просто было шесть лет одной огромной ошибки, которая закончилась одним треклятым выгоранием ко всему окружающемую. Но наверное, если бы Кавеха вернули в тот день опять, но уже со знанием конечного исхода, то он бы все равно согласился. Аль-Хайтам часть его жизни, а у нее бывают черные и белые полосы, так что это вполне нормально. Сходиться, расставаться, а на следующий день опять идти вместе с работы и пить кофе. Через пару дней позвонить друг другу из магазина, потому что Аль-Хайтам не помнит какие специи Кавех добавлял в блюдо, а Кавех, в свою очередь не помнит марки своего любимого вина, потому что его всегда покупал Аль-Хайтам.
Это абсолютно нормально. Жизнь идет дальше. Они не стоят на месте.
Кавех трет переносицу и откидывается на спинку барного стула. Сколько этой чайной лет? Кажется она открылась, когда он был на третьем курсе института. Если перечислять все события, которые произошли здесь, то можно сбиться со счету. Тигнари устроился сюда на подработку практически сразу после открытия. Удивительно, но он так и остался в этих стенах. Его уже успели три раза повысить, а потом чуть ли не насильно выгоняли, потому что “с твоим образованием работать тут грех”, но он все еще стоит за этой барной стойкой и переклеивает маркировки на чае. Здесь они впервые познакомились с Сайно. Ну как познакомились. Кавех его тогда огрел по голове книгой Аль-Хайтама, потому что ему показалось, что тот пристает к Тигнари. На самом деле он тогда был на стажировке и расспрашивал о недавнем грабеже соседнего магазинчика, конечно, в процессе, он опустил пару непонятных шуток, а потом попросил у Тигнари номер, но это уже другая история. А затем столиком, что стоит в углу с плохим освещением, Хайтам предложил ему встречаться. Было бы иронично, расстанься они здесь, но нет.
Кавех усмехается своим мыслям и возвращается в более удобное положение. Тигнари лишь смотрит на него косо, но ничего не говорит – бесполезно. Они никогда никого не слушали, как будто жили в своем персональном мире на двоих, да что уж там, до сих пор живут и никого близко не подпускают. У Кавеха в глазах волны ностальгии и какой-то беспросветной грусти, которая кричит за него надрываясь из последних сил, но вряд ли это поможет.
Было сказано слишком мало слов, чтобы оценить ситуацию здраво. Порой Кавех считает себя подростком, который не умеет решать такие сложные задачки, а потом понимает, что они просто одинаковые. Никто не додумался поговорить, найти проблему и предоставить компромиссы. Кавех надеялся, что это будет Аль-Хайтам, потому что в их дуэте он всегда был голосом разума, но как бы смешно это не звучало, сам Хайтам надеялся на обратное. На самом деле, складывалось впечатление, что он попросту был готов к этому исходу, и с одной стороны это действительно было так. Хайтам прекрасно знал, что такое может произойти, но с другой стороны надеялся, что до этого никогда не дойдет. Дилемма влюбленного разума, которая так и не смогла решиться.
Хай: “Ну и долго тебя еще ждать?”
– Черт! – Кавех в мгновенье подскакивает со своего места, напугав тем самым Тигнари, который уже собирал мусор с барной стойки, – я совсем забыл, что обещал Хайтаму закончить вечером один надоевший проект, – он надевает драповое пальто оверсайз и, не завязывая, накидывает на себя шарф, который Тигнари точно видел на Аль-Хайтаме на прошлой недели, – все, я побежал, зайду на днях!
И дверь за ним захлопывается, оставляя только привкус суматохи на кончике языка. В этом был весь Кавех и за это его любит Аль-Хайтам. Яркий и слишком громкий, везде где он всегда шумно, а еще от него пахнет солнцем. Кавех был той частичкой, которой не хватало в его жизни. Поэтому все произошедшее выглядит чертовски глупо и несуразно. Как будто кто-то придумал нелепую сказку с плохим концом.
Кавех правда был всем. То как он спорит с ним и находит ошибки в документах. Как раскидывает по всему офису листы с чертежами. Или как он по-хозяйски ложится на диван в кабинете так, что голова свисает вниз, а ноги закинуты на спинку. Он всегда грызет кончик карандаша, когда думает, очень громко и разочарованно издает нечленораздельные звуки, когда чего-то не понимает.
Кавех был всем для Аль-Хайтама.
– В следующий раз не забывай о встречах, я ненавижу работать допоздна, – Аль-Хайтам недовольно сводит брови к переносице, но Кавех слишком хорошо его знает, чтобы поверить в это наигранное раздражение.
– Если бы кто-то не витал в облаках мы бы закончили раньше, – Кавех разводит руки в стороны и обгоняет его на пару шагов с легкой усмешкой на губах, – а еще я нашел на одну твою ошибку больше чем у меня, так что ты должен мне кофе.
Если бы Кавех был более внимателен, то он бы заметил, что Аль-Хайтам не просто витал в облаках, а смотрел на него, хотя, возможно, он просто предпочитает об этом не говорить, кто знает. У Хайтама точно нет ответа на этот вопрос, потому что он не видит его лица. Он смотрит на сместившиеся красные заколки в его, вечно растрепанных, волосах и без задней мысли поправляет их, пока Кавех проверяет корпоративную почту. Или уже не проверяет.
– Ты чего делаешь? – он подскакивает на месте, разворачиваясь к нему лицом, и смотрит так, как будто Аль-Хайтам сейчас провел подушечками пальцев по его оголенной спине, а не заколки поправил.
– Твои волосы были похожи на стог сена, потом бы ныл, почему я это не исправил, – Хайтам пожимает плечами и, забирая у Кавеха сумку с ноутбуком, просто начинает идти в сторону кофейни, – перчатки надень, а то кожа потрескается
Кавех смотрит ему вслед нечитаемым взглядом, но телефон все равно в карман убирает, надевая вышеупомянутые перчатки. Какое-то время они идут молча, потому что Хайтам слушает голосовое сообщение от Сайно, а потом у них завязывается обычные повседневный диолог о прошедшем дне. Все как обычно, ничего не меняется, спустя столько лет.
– Я уже сбился со счету, сколько раз за все года я переписывал эти наклейки, – Кавех смеется и перепрыгивает через очередную лужу.
– На твоем месте, я бы запомнил все названия уже на второй раз, – он спокойно ведет плечом, и перехватывает сумку Кавеха поудобнее.
– Знаешь что, вот тебе если надо, ты и запоминай, – он бурчит в ответ недовольно и сильнее кутается в шарф, который прерывает его легкое раздражение, он ведь совсем забыл отдать его Аль-Хайтаму еще с прошлых выходных, – эй, Хайтам?
– Что? – его взгляд переводится на Кавеха и буквально замирает на нем, наблюдая, как эти карминовые глаза смотрят на этот темно-синий шарф, который к его бежевому пальто вообще не подходит.
– Что между нами происходит? – Кавех боится смотреть на него, как будто его вопрос может разбить эту хрупкую идиллию между ними, которую они пытались сохранить все эти два года после расставания.
– Не знаю, – ответ краткий и правдивый, потому что Хайтам действительно не знает, это было странно, непонятно и очень сумбурно, будто это все происходит не с ними, – но думаю, это пора заканчивать.
Они оба останавливаются на небольшом мосту. Кавех смотрит на протянутую ему руку и теперь пазл наконец-то складывается воедино. Это действительно пора заканчивать.
– У меня прибавилось цветов, – спокойно произносит Кавех, беря Аль-Хайтама за руку.
– О нет, придется убирать все свои “уродские” вазы, – он демонстративно закатывает глаза, сжимая ладонь Кавеха чуть сильнее, а тот смеется, так ярко и тепло, что у Аль-Хайтама мурашки по спине пробегают.
Теперь все на своих местах. Полки, что так и остались пустовать, после отъезда Кавеха, снова заполнены его вещами. В холодильнике появилось что-то помимо яиц, которые, к слову, Хайтам уже видеть не мог. На большой двуспальной кровати теперь вновь спят два человека, хотя они все равно занимают всего одну половину. Квартира вновь буквально ожила и вовсе не из-за многочисленных растений, которыми Кавех заставил весь дом, а потому что он сам был ее недостающей частью.