"Больше, чем ты можешь себе представить"
Никто не знает точно, но недавно по Академии Сумеру стали ходить невероятные слухи. Кто-то говорит, что это бредни бедных секретарей, которых изматывает Великий Мудрец, другие же говорят, что они не только слышали, но еще и видели все это воочию. Студенты перешептываются между собой, прячась по углам Дома Даэны и собираясь в целые кружки по интересам в коридорах заведения.
“Поговариваю, что Великий Мудрец аль-Хайтам уходит в отпуск!”
“Это вовсе не важно… Я слышала, что он не просто берет отпуск, а уезжает в путешествие с никем иным, как с Господином Кавехом!”
“Со знаменитым Светом Кшахревара?!”
Кто бы знал, как аль-Хайтаму нравится слушать подобные разговоры. Улыбка то и дело появляется на его губах, а порой он и вовсе начинает напевать мотив песни, которую Кавех обычно слушает по утрам, потому что его душа радуется и ликует. Конечно, его желание поправить всех и напомнить, что он лишь “временный” Великий Мудрец очень высоко, но он действительно сдерживается, стараясь не испортить эту очень милую и правдивую цепочку, так называемых, слухов.
Раньше, все думали, что их предназначение в этой жизни заключается в том, чтобы так или иначе намекнуть на их плохие отношения с Кавехом или сделать акцент на том, что аль-Хайтам слишком предвзято к нему относится. Не обошлось и без тех, кто нарочито порочил имя Кавеха, рассказывая байки о том, как ранее талантливый архитектор настолько низко пал, что пришел обивать пороги дома аль-Хайтама. Но такие слухи долго не задерживались на территории Сумеру, а в последствии все попросту стали бояться упоминать это даже вскользь и уж тем более в присутствии “надоедливого соседа Кавеха”.
В любом случае нынешние разговоры были ничем иным, как самой настоящей правдой. Даже те, в которых люди говорили об излишне довольном аль-Хайтаме и его прекрасном настроение. Он совсем не обращал внимание на то, что стал приходить на работу заранее и уходить на пару часов позже – если это позволит ему без лишних проблем покинуть Сумеру на три самые чудесные недели в его жизни, то он переберет снизу доверху весь архив по нескольку раз. К счастью, таких подвигов не пришлось совершать, так что сон Хайтама не особо пострадал из-за резких изменений в его рабочем графике.
– Вы сегодня какой-то особенно счастливый, – Панах перебирает стопки документов на заваленном столе аль-Хайтама, пока тот проверяет порядок архивных папок и их содержимое.
– Сегодня мой крайний день, – он говорит это спокойно, но на его губах расцветает такая нежная улыбка, что бедный Панах забывает, чем вообще занимался.
– Ох, и вправду.... – на самом деле он не мог сказать, что именно его поразило: сама аура аль-Хайтама, от которой буквально веяло любовью, или же то, что время, когда ему практически месяц придется не иронично жить на работе, настал так быстро, – тогда желаю вам хорошего отпуска.
– Уверяю, он будет самым чудесным.
Хайтам ставит последнюю подпись на, каком-то из пропущенных, бланков и, впервые за последнее время, просто испаряется со своего рабочего места настолько быстро, как будто его вообще там никогда не было. Панах успевает издать только молящий вздох перед тем, как двери в кабинет окончательно закроются. Все, что будет происходить дальше, аль-Хайтама не волнует, как минимум на ближайшие три недели, в течении которых он планирует лицезреть красивого и безумно счастливого Кавеха.
– Прости, я задержался, – Хайтам убирает обувь на полку, и проходит вглубь их дома, взглядом цепляясь за хаос, который развел архитектор везде, где только можно, – но я зашел к Ламбаду и купил нам ужин.
– Ужин это очень хорошо, я совсем про него забыл, – Кавех сидит на полу, обложившись всевозможными вещами в попытке отсортировать нужное от того, что им точно не пригодится, но по всей видимости это занятие скоро должно было свестись к огромному провалу, – я не понимаю, что нам нужно. Я никогда не ездил куда-то настолько надолго, тем более в другой регион, а что если мы забудем что-то очень важное? – у архитектора настал момент отчаяния, в котором он издает шумный вздох сомнения и падает назад в груду отброшенных вещей.
– Мне кажется, ты сильно заморачиваешься, – аль-Хайтам не может сдержать тихого смеха, потому что эта картина вызывает у него море теплых чувств внутри, которые он попросту не может, да и не хочет сдерживать, – наши зимние вещи я забрал вчера, а теплые плащи доставят завтра в десять утра, – его голос чуть повышается, чтобы Кавех имел возможность услышать его, пока он находится на кухне, дабы оставить там принесенную еду, – и даже если мы что-то забудем, то просто купим это там, не нужно так загружаться, – он возвращается обратно и садится рядом, начиная аккуратно перебирать его растрепанные волосы, – давай поужинаем, а потом вместе разберемся с этим, договорились?
– Я просто хочу, чтобы мы хорошо провели отпуск, отдохнули, побывали на всех новогодних ярмарках и фестивалях. Знаешь там, шарики, фонарики, салюты, все дела, а не бегали по магазинам, потому что я забыл что-то взять, – Кавех яро жестикулирует, взглядом сверля потолок, и говорит так, как будто из-за одной несчастной вещи может случится самый настоящий апокалипсис, но его поток рассуждений приходит в тупик, стоит ему перевести свое внимание с потолка на аль-Хайтама и столкнуться с его теплым взглядом, – договорились…
Он наклоняется, дабы запечатлеть на его лбу поцелуй, но его шею обвивают руками, заставляя упасть рядом в эту груду вещей. Кавех смеется и тянется для настоящего поцелуя и кто аль-Хайтам такой, чтобы ему отказать? Ужин может еще немного подождать, а вещи от них никуда не убегут, тем более, по скромным подсчетам их отпуск уже начался, так что самое время отбросить все рутинные мысли и просто начать наслаждаться обществом друг друга.
На самом деле, аль-Хайтам хотел посетить с Кавехом праздник морских фонарей в Ли Юэ, но когда он услышал мечтательное: “я хочу увидеть снег”, то изначальный план сам по себе исчез из его головы. Он все еще помнит эти переливающиеся карминовые глаза, когда Кавех рассказывал ему о том, что слышал от торговцев из Снежной.
“Говорят там снега зимой столько же, сколько у нас в пустыне, представляешь!? Я догадывался, но не думал, что это действительно может быть так. А еще у них на Новый Год ставят красивую елку на главной площади – высокую-высокую и весь город украшают гирляндами. Проводят праздничные ярмарки и открывают большой каток. Снег… интересно какой он? Я бы хотел хоть раз увидеть его…”
Тогда они лежали поздним вечером в спальне, под тусклым светом торшера и аль-Хайтам впервые сказал ему, что он может взять отпуск в следующем месяце. Кавех говорил обо всем этом шепотом, боясь спугнуть эту нарастающую раннюю атмосферу их личного праздника, а Хайтам просто не мог отвести от него взгляда. Как и сейчас.
Кавех сиял, только в тот вечер его окружала мечтательная аура спокойствия, а сейчас, когда под их ногами хрустит белоснежный снег, а перед глазами простирается, горящая всеми красками мира, столица Снежной, архитектор сиял совершенно иначе. В его глазах детский восторг переливается красивее любого драгоценного камня. Он пытается поймать падающие снежинки языком и наблюдает за тем, как при выдохе образовывается облачко пара. Кавех неугомонный, несется вперед, крепко держа аль-Хайтама за руку, и даже не замечает, как наступает на лед. Они оба падают в снег – Кавех, потому что не хотел сопротивляться падению в сугроб, а Хайтам, потому что ему нарочито не позволили удержать их на месте и утащили вслед за собой.
– Кавех, вот сейчас вымокнешь и… – аль-Хайтам замолкает, чувствуя, как сердце начинает бешено стучать, когда до его ушей доходит счастливый смех Кавеха, глядящего на пасмурное небо, с которого падают красивые снежные хлопья.
– Снег совершенно не похож на песок, он такой мягкий, – Кавех совершенно не обращает внимания на, мимо проходящих, людей, которые странно смотрят на них, а уж тем более на летающего вокруг Махрака, находящегося в стадии записи счастливых моментов, он только голову в сторону аль-Хайтама поворачивает, улыбаясь так ярко, что никакая холодная зима не сможет заставить его замерзнуть, – правда, Хай?
– Правда, – он знает, что сейчас тоже улыбается, смотря на эти покрасневшие от холода щеки, глаза, в которых плещется море неподдельной любви, и улыбку на, излюбленных аль-Хайтамом, губах.
Они лежат так еще какое-то время, пока люди обходят их чемоданы, оставленные на дороге, а потом Хайтам помогает Кавеху подняться, потому что тот завалился в сугроб еще сильнее и не смог встать самостоятельно. Он отряхивает его красный плащ с мехом на капюшоне и запахивает его посильнее, когда слышит это тихое чиханье с его стороны. Кавех смеется над ним и говорит, что все хорошо, но аль-Хайтам как всегда непреклонен, поэтому ведет его к ближайшему ларьку с горячими напитками, где они заказывают два безалкогольных глинтвейна. В ожидании он греет раскрасневшиеся ледяные ладони Кавеха в своих, трепетно целуя его замерзшие пальцы.
– Прости, я забыл заказать нам варежки, – шепотом говорит он, в очередной раз обдавая теплым дыханием ладони Кавеха и оставляя на них поцелуй.
– Ты же сам сказал, что мы сможем купить все здесь в случае чего, – архитектор аккуратно вырывает свои руки из теплого замка родных ладоней и обнимает аль-Хайтама, пряча руки под его теплой накидкой, – смотри, там магазинчик с вязаными вещами, я думаю, что он нам как раз подходит.
Беспокойство аль-Хайтама в мгновенье улетучивается, и не потому что Кавех нашел нужный им магазин, а потому что он умеет в считанные секунды подарить ему спокойствие и уют простыми словами и теплыми объятиями. Теперь они греют руки о стаканчики с глинтвейном, пока Кавех разговаривает с милой девушкой, сделавшей им эти напитки. Он узнает у нее, как добраться до их гостиницы и попутно о местах, которые стоит посетить. Конечно после этого он замечает это по-детски расстроенное выражение лица Хайтама, который до этого расписал все места, куда бы хотел отвести Кавеха. Вот только его целуют в щеку и потом легко носом о нее трутся, с тихим смехом шепча на ухо: “не дуйся, твой план поездки ни с чем не сравнится”. Кажется, щеки писца стали более алыми, но уже вовсе не из-за холода, но Кавех это никак не комментирует – он и сам далеко от него не ушел.
– Смотри, тебе точно подойдет! – Кавех смеется, натягивая в магазинчике вязаную шапку-ушанку на голову аль-Хайтама, и целует его в нос, завидя это саркастичное выражение на его лице, – да ладно тебе, я себе такую же возьму!
Теперь у них одинаковые забавные шапки с помпоном на макушке – у аль-Хайтама темно-зеленая, а у Кавеха бордовая. Они даже варежки выбрали одинаковые. Возможно, они действительно напоминают среднестатистических туристов, но кого это волнует? Уж точно не Кавеха, который хочет зайти в каждый магазинчик по пути к отелю, и не Хайтама, который взгляда не может отвести от своего архитектора, крепче сжимая его ладонь. Когда они наконец-то добираются до гостиницы, таща с собой, помимо чемоданов, еще и кучу разных пакетов, аль-Хайтам уговаривает Кавеха немного отдохнуть, даже не потому что устал сам, а потому что кое-кто настолько взбудоражен первым днем, что просто не доживет до вечера, а потом будет весь следующий день ворчать, что ему приходится опять ждать, чтобы посмотреть на ту самую огромную нарядную елку, мерцающую разноцветными огоньками. Он даже не удивляется, когда слышит тихое сопение на своей груди через десять минут. Кавех практически не спал предыдущей ночью, потому что боялся пропустить виды Снежной издали, так что не удивительно, что сейчас он очень быстро уснул в объятьях аль-Хайтама, даже не переодевшись.
– Разбудишь нас через два часа? – тихо спрашивает Хайтам, проводя ладонью по металлическому корпусу Мехрака, и благодарно кивает, слыша в ответ такое же тихое пиканье.
— Эй, Хай, смотри! – Кавех тянет его за руку, пытаясь привлечь к себе внимание, на что писец смотрит на него непонимающе, ведь он и так всегда весь в его распоряжении от макушки до пят, – да не на меня, а на елку!
Кавех смеется, когда аль-Хайтам нос морщит смущенно и голову вверх поднимает, чтобы во всей красе разглядеть то, чем так восхищается Кавех, вот только эта елка не так красива, как он. Взгляд лазурных глаз вновь возвращается к архитектору, выглядевшему в свете этих разноцветных огней просто невероятно. Время для Хайтама будто замирает, а в его мире существует только счастливый Кавех, держащий его за руку. Мехрак рядом отлетает от своего владельца чуть в сторону, а после слышится тихий щелчок съемки, который возвращает аль-Хайтама в реальность. Кажется, их механический друг решил, что для архива нужно не только заснять на видео все счастливые моменты, как изначально попросил его архитектор, но и еще запечатлеть то, как Хайтам забвенно любуется Кавехом. Порой он думает, что эта машина намного умнее, чем им всем кажется.
– Ну вот опять, – Кавех разворачивается к нему, наигранно обижаясь, потому что в его груди расцветают цветы от этого взгляда, – мы пришли на елку смотреть, меня ты и так каждый день видишь, а…
– Я люблю тебя, – аль-Хайтам прерывает его и ближе подходит, заключая Кавеха в крепкие объятья, – больше, чем ты можешь себе представить.
– Вот же… – Кавех прячет свое лицо в его груди, потому что то, как он покраснел, нельзя списать ни на один мороз, – я тоже тебя люблю, – тихо бормочет он обнимая аль-Хайтама в ответ, – больше чем ты можешь себе представить…
