«Хочешь, я покажу тебе фокус?»
Ночи всегда холодные. Это не зависит от времени года за окном и от количества одеял, которыми можно укрыться с головой так, что тебя в них никогда не найдут. Страх прокрадывается под кожу ледяными иглами, заставляя поджать пальцы на ногах и обнять себя покрепче, только бы мелкая дрожь перестала пробивать все тело.
Линетт ненавидит ночь. Она раскрывает дверцы шкафа, позволяя сокрытому вылезти наружу и напомнить о себе в самых ярких красках этого мира. У нее никогда не получалось позвать на помощь. Слова застревали в горле и тиканье часов становилось слишком оглушающим. В этой тьме есть только она и ее кошмары, которые никуда не денутся, сколько бы лет ни прошло. Но даже так, все эти липкие воспоминания не могли подойти слишком близко и вцепиться за нее мертвой хваткой. Они сами боялись, только вовсе не ее, а единственный источник тепла, который всегда ее охранял.
Шепот Лини всегда был еле слышным, но от того, что он предназначался только ей одной, Линетт не пропускала ни одного слова мимо ушей. Для нее это был маленький лучик света, который никогда не оставлял ее одну в этом ночном болоте, кишащим монстрами.
Линетт знает каждый фокус наизусть, но даже так, она готова смотреть их вечно, даже если изо дня в день они будут повторяться. Смысл был вовсе не в том, чтобы удивить. Это останется для сцены и града оваций с тысячью взглядов. Фокусы, которые Лини показывал ей, были крупицей волшебства в их поломанной жизни. Не важно какой будет в этот раз — цветок, появившийся у нее в волосах, или маленькие искры на кончиках его пальцев. Это правда не имело никакого значения — каждый из них заставлял тепло, исходящее от Лини, поселиться в глубоко в сердце, согревая Линетт своим существованием.
В этом мире их двое. Он и она. Больше никого нет и вряд ли появится. Никто не увидит, как Лини бережно поправляет ее волосы, убирая мешавшую челку с лица. Не увидит, как он достанет из пшеничных прядей ламповый колокольчик, который она так любит, не смотря на его значение. И не сможет узреть, как подброшенный цветок превращается в множество разных звездочек под потолком. Это маленькое представление лишь для одной Линетт. Она неотрывно следит за каждым его движением, а потом взгляд не сводит с этой иллюзии звездного неба, позволяя ему отражаться в своих глазах.
— Наверное, они тебе уже наскучили.
Лини переводит на нее взгляд с извиняющийся улыбкой, но видит только ее искрящиеся глаза и, легко дергающиеся от счастья, уши, которые до этого были прижаты к голове. Лини не знает, сколько они так пролежали, держа друг друга за руку. Он неотрывно смотрел на нее, не в силах даже на секунду отвести взгляд, а Линетт наблюдала за, постепенно исчезающими, искрами так, как будто видит это впервые в жизни.
Раньше он думал, что все может стать лучше, если в их жизни появятся добрые люди, которые будут ценить и любить их в ответ, не меньше чем они сами. Но чем быстрее проходит время, тем больше Лини понимает — никто им с Линетт не нужен. Сколько бы поклонников у них не было и со сколькими людьми он не познакомился бы. Ничего не имеет смысла. Ему нужна только Линетт рядом. Иногда язвящая, пропускающая ужины из-за сладостей, порой слишком ответственная, даже если дело не требует столько сил. Ему не нужны друзья, признание и горы богатств. Хотя, возможно, от парочки сокровищ он бы не отказался. Если бы они у него были, то он бы скупил все сладости этого мира, чтобы Линетт была счастлива. Он даже не может сдержать тихого смешка, представляя, как она довольно виляла бы своим хвостом при виде целого стола разнообразных десертов.
— Подумал, что будь у меня несметные богатства, то я бы скупил тебе все сладости этого мира.
И вправду, Лини тот еще дурак, ведь Линетт никогда не мечтала о нескончаемой горе сладкого, и о огромном состоянии тоже. Вовсе не потому что ей не хотелось мечтать о несбыточном, просто для счастья все это не нужно. У Линетт с самого детства только одно заветное желание — чтобы Лини был рядом и она в любой момент смогла взять его за руку.
— А теперь давай спать, а то опять пропустишь завтрак.
Линетт в ответ только вздыхает, провожая последнюю «звезду» уже немного сонным взглядом, и разворачивается лицом к нему, позволяя Лини заключить себяв теплые объятья. Ее хвост обвивается вокруг его ноги, а уши вновь прижимаются в голове, только уже в сонном жесте. Лини не забывает оставить поцелуй на ее макушке — давнишняя привычка, без которой Линетт не может уснуть; и начинает выводить замысловатые узоры на ее плечах и спине, постепенно проваливаясь в сон в след за ней.
— Доброй ночи, Линетт, я буду охранять твой сон до самого утра.
В этом мире кроме них никого нет. Только они вдвоем и фокусы перед сном, отпугивающие кошмары.