«напиши за меня письмо»
— Добро пожаловать, чем можем быть обязаны? — Акааши говорит это своим привычным спокойным голосом, который растворяется в шуршание бумаг и щелчках печатной машинки, — вам нужно отправить письмо или получить? — очки съезжают ниже, заставляя его слегка поморщить нос и наконец-то отвлечься от стопки бумаг, чтобы поправить очки и поднять взгляд на вошедшего гостя, — ох, здравствуйте, Бокуто-сан?
— Здравствуй, Акааши, — Бокуто все такой же странный рядом с ним, как и последние несколько лет с момента его третьего года в старшей школе — немного избегающий и неловкий, но все такой же шумный и липучий с этой улыбкой, глазами горящими и голосом, что заставлял по телу Акааши мурашки пробежаться, — я к тебе по делу, точнее по работе…
Под взглядом Кейджи он чувствует себя еще более неловко, просто потому что его друг не совсем его понимает — Бокуто не умеет выражаться словами так, чтобы описать все свои чувства и то, чего он хочет, ему проще показать и сделать, но с Акааши нужно по другому без всех этих громких заявлений и букетов огромных, за которыми ничего не видно. Он всегда говорил, что счастье любит тишину, а Котаро так не умеет — слишком сложно и не в его стиле. Поэтому он здесь и наверное эта ситуация такая глупая до жути, что его чуть на нервный смех не пробивает. Бокуто мог бы пойти к любому другому человеку, который занимается тем же чем Акааши — быть автозапоминающей куклой в их время достаточно популярно, а так же сложно. Он все еще очень хорошо помнит эти учебные дни, когда Кейджи сидел с ним бок о бок и пытался не только красиво изложить слова на бумаге, но еще передать истинные чувства заказчика. Такие люди, как Акааши Кейджи — невероятные, Бокуто правда ими восхищается, потому что лично он, даже себя понять нормально не может, а они видят самую суть человеческой души. Поэтому он и вправду мог пойти к любому другому человеку хоть в этом же отделе или поехать в совершенно другой — не имеет значения, но он стоит здесь перед Акааши, потому что, как бы то ни было, он знает его намного лучше остальных.
Акааши Кейджи понимает его лучше всех.
У Бокуто в голове мысли путаются, заставляя его нервно сглотнуть и волосы свои взъерошить так, как он всегда делал, когда ужасно волновался. Это заставляет Акааши заволноваться и полностью бросить дело, которое до этого он все же пытался довести до конца. Он не может сказать, что Бокуто для него был как открытая книга, нет, просто он очень хорошо знает его привычки, которые не меняются уже очень много лет.
— Вы хотите, чтобы я написал письмо? — Кейджи прощупывает почву, потому что знает — если он не сделает это самостоятельно, то из Бокуто это придется вытаскивать чуть ли клещами еще несколько часов, — какое? — если честно, он не хочет получать на него ответ, потому что ужасно по глупому боится, ведь Акааши все еще не смирился — не смог, наоборот свои чувства не высказанные под сердцем хранит и лелеет день ото дня.
Между ними повисает тишина и только Акааши слышит, звук разбивающего стекла — это его душа превратилась в мириады осколков и впивается во внутренности, желая сделать только больнее. Это глупо. Любить безответно так глупо, но Акааши это делал изо дня в день, как будто это ритуал какой-то — пропустишь и все пойдет под откос.
Их фотография с выпуска Бокуто все еще стоит в рамочке на комоде в спальне.
Его рубашка, которую он забыл, оставаясь на ночь однажды.
Их встречи на выходных и быстрые телеграммы, когда Бокуто уезжает из города на пару недель.
Он все еще в его жизни — затесался так плотно и не желает уходить. Питает надежды, кормит своей улыбкой и теплыми взглядами, а потом приходит к нему и просит помощи в написании романтического письма. Кейджи хочется засмеяться, но он лишь показывает эту привычную для Котаро улыбку и рукой машет на стул по другую сторону стола.
— Признание? — Акааши не тычет пальцем в небо, просто он бы к нему начал приходить еще раньше, окажись это не романтическим признанием, Бокуто в ответ лишь кивает и садиться на стул, так что теперь они смотрят друг на друга, не отрывая взгляд, а их ноги то и дело соприкасаются под этим узким неудобным столом.
— Не думал попросить у начальства новый стол? — Котаро обводит взглядом стопки бумаг, которые украшали все пространство вокруг них, а потом возвращается все свое внимание на Акааши, который тяжело выдыхает, как будто это был очень болезненный для него вопрос.
— Я привык, настолько, что потеряюсь, будь у меня места немного больше, чем сейчас, — на его губах показывается легкая полуулыбка и Бокуто не может не улыбнуться в ответ, потому что с Акааши всегда так — тепло и уютно настолько, что об этом кричать хочется на каждом переулке, — вернемся к работе, а то я принял вас без записи, Бокуто-сан.
— Оу… — у Кейджи в глазах ноль осуждения, только звезды, которые может видеть только Бокуто, но даже так ему все равно неловко сбивать его с установленного рабочего режима, зная, как сильно ему это важно, — прости, я не займу много времени, — он снова волосы взъерошивает, пальцами закапываясь в них все глубже, чтобы у корней чуть сжать и мысли в порядок привести, — мне нужно что-то короткое, не слишком пестрое, больше простое, но цепляющее.
— Вот как, — сердце неприятно ноет и понятно почему — Бокуто действительно любит, причем так по-детски и тонко, что Акааши завидует, ведь это кто-то, кто не он и от этого так паршиво внутри становится, — какой он, этот человек?
— Акааши, он невероятный! — этот взгляд и голос говорит о многом — Котаро относится так только к тому, что ему действительно важно, говорит так, будто нашел самое настоящее золото, а глаза так и горят этим неподдельным восхищением, — он понимает меня с полуслова, всегда знает, чего я хочу! Он всегда рядом и поддерживает в трудный момент. Я хочу быть для него таким же человеком, чтобы он мог на меня положиться. Хочу, чтобы он знал, что я всегда рядом!
— Этот человек и вправду невероятный, Бокуто-сан, — слова льются тихо и спокойно, пропадая в щелчках клавиш печатной машинки.
Он кусает внутреннюю сторону щеки, и улыбается, когда Бокуто вновь привлекает его внимание громкими возгласами. В голове Акааши самый настоящий ад, где здравый смысл кричит ему отпустить и больше не возвращаться — просто потому что для Кейджи эта боль какая-то непосильная. Ему хочется сердце из груди вырвать и голову от воспоминаний отчистить, пока до его ушей доходят эти восхваления, а пальцы стучат по клавишам идиотским.
— А еще, у него глаза красивые — напоминают звездное небо.
«Акааши, у тебя глаза такие красивые, никогда таких не видел!»
На его губах на секунду помелькает грустная усмешка, пока Котаро увлеченно жестикулирует вспоминая еще какие-то мелкие детали. Он не знает, что расстраивает его больше, что теперь эти слова будет слышать кто-то другой или что этот «кто-то» даже не известный ему? Разве друзья не говорят о подобном? Это уже походило на какую-то огромную яму, которую Кейджи выкапывае себе своими беспрерывными размышлениями. Из нее будет не выбраться — один шаг и ты на самом дне.
«Вы никогда не были друзьями».
«Он любить кого-то, кто не ты».
— Кому отправляем? — вопрос звучит вместе с последним щелчком клавиши, что разрезает эту короткую тишину, повисшую между ними.
Бокуто почему-то молчит. Не хочет говорить? Или ему не нравится текст, что вышел из под рук Акааши? Он перечитывает его раз за разом и улыбаться начинает еще больше — по-особенному ярко и влюбленно.
Это точка невозврата для Акааши Кейджи. Любовь оказывается умеет убивать.
— Я был прав, — Котаро проводит подушечками пальцев по строчкам, чуть размазывая еще не до конца высохшие чернила, — ты понимаешь меня лучше всех на свете, — Кейджи хочется засмеяться после этих слов, ведь человек, кому предназначен этот несчастный листок понимает Бокуто намного лучше него, — а получатель ты, Акааши.
И где-то здесь мир переворачивается и лист бумаги, протянутый обратно, уже не кажется ему таким дурацким. Акааши молчит, смотрит на текст, что сам напечатал пару секунд назад, а потом понимает, что некоторые буквы начинают в кляксы превращаться из-за слез, что беспрерывно стекают по щекам.
Голос Акааши мешается с шелестом бумаг, оседая на пыльные полки в кабинете, но один единственный человек, что сидит перед ним сейчас, точно их услышал.