Тыквенный пирог

Люди слагали о Кавехе целые легенды. Чего он только о себе не слышал на протяжение очень многих лет. Кто-то рассказывал целые истории о могущественной бессмертной ведьме, что спасала простых людей. Другие наоборот запугивали своих детей страшилами о ведьме, что может проклясть человека одним взглядом. Историй было ужасно много, а Кавех всего навсего один. Что-то из этого, конечно, было правдой. Например, он действительно являлся бессмертной ведьмой, повидавший за свою жизнь слишком много людских войн. Но Кавех был непоседлив и другие ему подобные вовсе его не принимали в свои круга. Они считали его изгоем и белой вороной, потому что в нем не было ничего таинственного, темного и устрашающего. Кавех был ведьмой, но на самом деле от нее у него была только огромная шляпа, да ворох всяких зельев дома ни больше ни меньше. Ну и конечно же кот, без него ни одна ведьма не может существовать. Только вот в случае с Кавехом и здесь произошел промах — кот то был серый, а не черный, как смоль.

— Ну и пусть они на своем шабаше гуляют! — Кавех остервенело ставит кружку с чаем на стол, да так, что на нем все банки и склянки дребезжать начинают, — больно надо!

— И все же ты расстроен, — Аль-Хайтам констатирует это как факт, легко дергая своими ушами и взгляд не отрывая от какой-то книги, вытащенной с самой дальней полки из библиотеки Кавеха, — твои слова никогда не вяжутся с реальностью.

— Да кто бы говорил! — Кавех фырчит в его сторону, а потом падает в кресло, сползая вниз чуть ли не до лежачего положения, скрещивая руки на груди и дуясь забавно, будто он не ведьма, а ребенок какой-то, — и вообще, с каких это пор ты стал так долго в человеческой форме ходить? Я до этого столько всего перепробовал и все бестолку, а сейчас прям цветешь и пахнешь.

— Лень было, — спокойно пожимает плечами Хайтам, а его хвост начинает игриво качаться в разные стороны, — тем более твои потуги были смешными и я никак не мог отказаться от их созерцания.

— Ах ты облезлый кошак! — Кавех резко садится на кресле, встречаясь с этим ярким кошачьим взглядом, но практически сразу же падает обратно, щелкая пальцами, перемещая к себе одеяло со спальни, — да ну тебя, такой же противный как все эти зазнавшиеся змеюки.

Они редко ругались, да, частенько спорили, но до ярких обид доходило редко. Аль-Хайтам за последние пятьдесят лет привык к этому неуклюжему бедствию, а сам Кавех души в нем не чаял, потому что Хайтам был его первым и единственным другом за всю его жизнь. Конечно, горе ведьма даже и подумать не могла, что подобрав в сугробе котенка получит в итоге _это_. Мало того что разговаривает и спорит с ним, так еще и в человека превращается. Не жизнь, а сказка, хотя не Кавеху тут сетовать на такое стечение обстоятельств.

Хайтам устало выдыхает, захлопывая книгу и окидывая этот огромный кокон на кресле нечитаемым взглядом. На самом деле, он понятия не имеет, как Кавех смог дожить до этого времени. Проблема вовсе не в том, что про него шептались на каждом шагу и могли в любой момент устроить на него охоту, это вовсе не волновало Аль-Хайтама, так как это чудо в огромной шляпе он в обиду никому не даст. Просто Кавех был катастрофой. Он мог спокойно перепутать простейшие заклинания или ингредиенты в зельях. Недавно Кавех совершенно случайно вместо чизкейка себе к чаю наколдовал огромного змея в доме. Он был самой ужасной ведьмой на всем белом свете, но единственной, кто смог дожить до сегодняшнего дня с тех самых давних времен. Новое поколение его вовсе не любило. Ведьмы смеялись над ним и на своих сборищах вечно перемывали бедному старшему каждую косточку. А Кавех что? Ничего, заперся в своем доме и единственным его собеседником остался лишь Хайтам, который по своему, но заботился о нем.

Кавех отвратительно готовил. Самым смешным в этом всем было то, что на вид его блюда были похожи на произведение искусства, но стоило ложку в рот взять, как смерть тут же начинала оббивать пороги дома. Поэтому готовил в их доме Хайтам. Самому помереть не хотелось, да и счастливое лицо Кавеха радовало его душу. Хаос так вообще был его вторым я. Когда Аль-Хайтама впервые принесли в этот огромный, скрытый от глаз других, дом, он не знал куда лапу поставить, поэтому по ночам, когда ведьма засыпала везде, где не попадя, он принимал человеческий облик, разгребая всю эту свалку по полочкам. Другими словами, Хайтам действительно не имел ни малейшего понятия, как Кавех не загнулся и не умер под горой банок в один прекрасный день.

Конечно, у всех есть свои секреты и Хайтам не был исключением. Его кошачья жизнь была что-то сродни наказанию, посланного с небес. Он знал, что за свои чувства надо отвечать, но иногда так паршиво на душе становилось от идиотского осознания, что за любовь тоже нужно платить.

Аль-Хайтам влюбился в Кавеха много лет назад. Утонул в своей любви к тому, с кем встретился на одном из городских фестивалей. Кавех тогда был еще более беззаботен, чем сейчас. Ему нравилась людская жизнь, нравились танцы под ночным небом и пьянки, устраиваемые жителями на праздники. У него было много знакомых, имена которых, Хайтам уверен, он все еще сможет произнести без запинки. А еще Кавех был наивен, настолько, что его инстинкт самосохранения даже не издал тревогу об огромнейшем бедствии, когда с его губ однажды слетело: «я ведьма, круто да?». Люди так не считали, а у Хайтама тогда сердце на тысячу осколков разбилось. Не потому что Кавех оказался не человеком, а потому что он прекрасно понимал, что последует за этими словами. Тот хаос было невозможно забыть, как и кровь на собственных руках. Он отчаянно хотел защитить то, что было ему дорого, но жизнь порой ужасно не справедлива, а Боги не приемлют любви к такому порочному существу, каким являлся Кавех, хотя Хайтам никогда не сможет согласится с этим. Сейчас же, он не уверен, делает ли Кавех вид, что не знает его или он действительно не помнит кто он такой. Да, внешность немного поменялась, да и характер уже не такой легкий, как был раньше, но он все еще был тем, кто нес в себе эту огромную любовь к нему, которая из года в год росла все больше.

— И долго ты будешь там прятаться? — с губ Хайтама срывается смешок, когда он присаживается на подлокотник того самого кресла, — или ты уже не хочешь праздновать Хэллоуин? Жаль, тыквенный пирог скоро будет готов, но видимо придется его съесть в одиночку.

— Я тебе съем, — его светлая макушка выглядывает из под пухового одеяла, а потом на свет белый показываются его чуть слезящиеся глаза и покрасневший нос — все таки плакал, — это мой пирог.

— Да, я приготовил его специально для тебя, но не для плаксивой ведьмочки, — Аль-Хайтам склоняется над ним, оставляя поцелуй на лбу, а потом щелкает его по носу, слыша в ответ недовольное рычание, — в следующий раз укушу за нос.

— Кто кого еще укусит, — бурчит Кавех, но все равно растирает ладонями оставшиеся слезы, — наглый кошак.

— Какой есть, такой есть.

Он разводит руки в стороны с легкой усмешкой, а потом уходит на кухню, пока кончик его хвоста все еще игриво дергается туда сюда. Кавех же пару раз моргает, уставившись на его спину и впервые за долгое время ловит это яркое чувство дежавю, потому что кое-кто очень много лет назад уже говорил ему эти слова и готовил самый вкусный в его жизни тыквенный пирог…