Дура
Ши Цинсюань всеобщий пример легкомысленности. Говорит, что первое в голову придет; смеется иногда не в тему, а потом извиняется так же со смехом, потому что лично ей это показалось смешным; гуляет допоздна с незнакомыми компаниями, то ли в желании позлить брата, то ли преследуя совершенно другие цели — непонятно. Она не видит в этом ничего страшного, так же как и напиться в клубе до беспамятства, ведь ничего же вон выходящего не произошло — все еще жива здорова, пара синяков и те случайно получены на танцполе. Ши Цинсюань вовсе не глупая. Она на бюджет поступила своими силами, пары не пропускает и сдает весь материал самая первая; сама взвалила на себя обязанности старосты, а еще ее веснушчатое лицо с яркой улыбкой можно заметить на каждом мероприятии. Вот только, что первое, что второе — стороны одной и той же медали. Ши Цинсюань в дефиците внимания и признания, всеми силами старается напомнить о себе в любом контексте, только бы внимание обратили и по голове погладили. Нет, ей не нужно внимание каждого второго, таким бредом она никогда заниматься не будет. Зачем? Кто-то скажет — комплекс старшего брата. Но и тут мимо. Ши Уду давно весь в работе и дома появляется от силы раз в неделю, а то и меньше. Соседи уже перестали жаловаться на громкую музыку из их квартиры — привыкли и прекрасно усвоили, что Ши Цинсюань ненавидит тишину. Заполучить внимание одного единственного человека очень сложно, особенно когда твои способы выходят за рамки адекватного. Она может выдавать перформансы день за днем, кричать о себе на каждом углу и прилипнуть к предмету обожания словно розовая жвачка, постоянно что-то щебеча рядом. Ши Цинсюань не может сказать прямо — не умеет и просто не научили. У нее в установке заложено тысячи других данных, но нигде нет чего-то более простого — человеческого. Наверное, она бы предпочла никого не любить, потому что испытывать этот ворох противоречий и недостаток всего и сразу было невыносимо и ужасно тяжело. Ши Цинсюань сейчас и вспомнить не сможет, когда в последний раз спала нормально, а не утопала в мыслях, подолгу смотря в стену, или не грезила местами, просматривая сотню фотографий, на которых Хэ Сюань везде с недовольным лицом , либо что-то ест.
Вообще, это все было странно. Она правда не знает, что в нем такого особенного, просто сердце требует, а душа кричит. У нее мысли где-то не здесь, блуждают в терниях своих желаний. Ей хочется с ним за руку держаться, обниматься просто так и очень-очень долго, а еще целоваться, пока губы болеть не начнут. Но на деле у них все по-дурацки и не через то место. Ши Цинсюань тактильная и очень настырная, за руку обнимает и лезет хотя бы в щеку его поцеловать, а Хэ Сюань держит ее лицо одной рукой, пальцами щеки смешно сплющивая, и ворчит: «у тебя губы в блеске, отстань». У них нет вечеров с просмотрами фильмов, потому что Хэ Сюань не любит ходить по чужим квартирам, а к себе не зовет, вот Ши Цинсюань и выступает, как только может. Сначала их личные сообщения заваливает фотографиями с очередного клуба, «вынуждая» его приехать — в скобочках, потому что ему и одного сообщения достаточно, чтобы собраться и выйти из дома, если бы он не хотел, то даже диалог бы их не открывал; а потом подвыпившая виснет у него на шее со своим протяжным «Хэ-сюн», потому что она еще не натанцевалась, а он ее уже вытаскивает на улицу, даже ничего не сказав. Хотя, Ши Цинсюань ожидать то ничего и не надо, все равно ведь не встречаются.
— Ооо, Хэ-сюююн, — Ши Цинсюань улыбается пьяно и смеется, поднимая свою голову с барной стойки, — ты так быстро приехал!
— Вставай, я отвезу тебя домой. — он опять здесь, в этом шумном дурдоме, потому что оставить ее одну не может, — у тебя минута или я уезжаю.
— Хм, — и вот у нее на лице снова эта детская обида: щеки надула, как хомяк, и руки на груди скрестила, — совсем меня не любишь.
— Дура ты, — фыркает ей в Хэ Сюань, получая взгляд наполненный водоворотом эмоций на грани взрыва, — и не смотри на меня так.
Ши Цинсюань показательно отворачиваются, руку протягивая за полупустым стаканом. Почему сразу дура, ведь она же просто любит. Таким что, только дураки занимаются? Ей же просто хочется, как в фильмах с тонной слов о любви. Хотя это она сильно загнула, ей тогда принц на белом коне нужен, а не Хэ Сюань, который, к слову, спустя минуту все еще не ушел. Взгляд не спускает с Ши Цинсюань, гипнотизирующую остатки коктейля на дне бокала. Она действительно была для него той еще занозой. Жить спокойно не давала и забирала все минуты спокойствия; всегда где-то рядом, а стоит подумать, то буквально перед носом возникает со своим привычным: «уже соскучился Хэ-сюн?». В этом была вся Ши Цинсюань. Совершенно неумелая и до жути стеснительная. Она прячется за своим легкомыслием и смехом, пока глаза, цвета молодой зелени, так и кричат: «хочу чтобы меня просто любили». А Хэ Сюань и так любит. Да, она раздражает его порой своими выходками, а еще ее волосы кудрявые уже во всех вещах расплодились, как и помада, которая не отстирывается от футболок. Но это не мешает ему украдкой ей любоваться. У Хэ Сюаня свои жесты внимания, как у многих людей. Такие, которым Ши Цинсюань не научили. Приезжать за ней посреди ночи и не спать, пока она где-то гуляет; толстовку свою на нее натягивать, потому что топик в октябре это перебор; убирать в, запутавшихся кудрявых волосах, осенние листья; и разрешать ей себя фотографировать, хотя он терпеть этого не может.
— Ну и чего ты все еще тут стоишь? — Ши Цинсюань старается свой тон сделать безразличным, а не до жути расстроенным, но выходит, как всегда плохо, — минута давным-давно прошла, уезжай давай.
— Действительно дура, — Хэ Сюань выдыхает и в одно мгновенье перекидывает ее через плечо, заставляя забыть все слова, которые хотели сорваться с ее губ, — не говори так уверенно, когда не знаешь правду.
Она рот открывает и закрывает словно рыба. Хочет сказать что-то, но мозг слишком быстро обрабатывает информацию, приводя ее наконец-то к истине, от чего на лице глупая улыбка расползается, а с губ слетает смешок.
— Хэ-сюн меня любит? — Ши Цинсюань спрашивает это довольно громко, хотя на улице уже можно было и не кричать.
— Замолчи. — снова фыркает ей в ответ, продолжая идти до стоянки.
— Хэ-сюн меня любит, — она смеется глупо и обнимает его, насколько позволяет ситуация, утыкаясь лицом ему в спину, — любит, любит, любит!
Хэ Сюань глаза прикрывает и щиплет ее за бедро, вызывая у Ши Цинсюань тихий визг. Кажется на сегодня у них очень много дел, придется везти ее к себе домой, вот не задача, Хэ Сюань же так не любит гостей. Вот только Ши Цинсюань вовсе не гостья, но об этом они поговорят чуть позже.