ЧЕМ БЫ БИЛИ И ЧТО БЫ ОТ ЭТОГО ОСТАЛОСЬ
Полная механика удара, который так и не состоялся: носитель, мощность, радиус, жертвы
В ролике мы разбирали, почему тактический ядерный удар не закончил бы эти боевые действия — разбирали на уровне логики решения. Здесь я спускаюсь на уровень ниже: на уровень железа и физики. Чем именно можно было доставить заряд, что происходит с точкой прицеливания в первые секунды, сколько людей погибает и почему военная задача при этом всё равно не решается.
Сразу оговорка, которую придётся сделать честно. Всё, что дальше, — это открытые источники: справочники по поражающим факторам, оценки Федерации американских учёных, публичные доктринальные документы и стандартная физика взрыва, которую считают со времён Гласстона. Никакой сенсации здесь нет и быть не может. Сенсация — в том, насколько эти цифры не совпадают с тем, что люди себе представляют.
Часть 1. Чем доставлять
Реалистичных носителей ровно четыре, и каждый ломается по-своему.
«Искандер-М» — самый очевидный вариант и, если бы решение принимали, почти наверняка единственный. Дальность около пятисот километров, комплекс уже развёрнут по всему периметру, работает по Украине каждый день обычной боевой частью. Замена БЧ на специальную не требует ни новых пусковых установок, ни переучивания расчётов, ни перебазирования дивизионов. Внешне подготовка неотличима от рутины — и это единственное реальное преимущество варианта. Всё остальное против него, но об этом чуть ниже.
«Калибр» с моря или Х-102 с Ту-95МС. Красиво выглядит на схеме, отвратительно работает в реальности. Дозвуковая крылатая ракета идёт к цели часами на малой высоте и вполне может быть сбита по дороге — украинская ПВО сбивает «Калибры» пачками с 2022 года. Теперь представьте себе заголовок «ПВО Украины перехватила ядерную ракету» и постарайтесь придумать, как из этой позиции выходить. Вариант, при котором ты применил ядерное оружие, не добился эффекта и вдобавок публично расписался в том, что твои носители преодолимы, — это худший из возможных исходов.
«Кинжал» заявлялся как способный нести специальную боевую часть, и с точки зрения преодоления ПВО он объективно лучше «Калибра». Но носитель — МиГ-31К, машин мало, каждый вылет виден, а сама связка «уникальный самолёт плюс уникальная ракета» означает, что подготовка читается разведкой ещё на аэродроме.
Свободнопадающая бомба с Су-34 — самый плохой вариант из всех. Чтобы её сбросить, нужно войти в зону, где российская тактическая авиация за четыре года так и не научилась работать безнаказанно. Потерять самолёт со спецбоеприпасом над территорией противника — это сценарий, который в штабе даже не будут обсуждать всерьёз.
Артиллерия из уравнения выпадает совсем. Снаряды малой мощности для 152-мм и 203-мм систем были сняты с вооружения по президентским инициативам 1991–92 годов, и хотя верификации этого процесса по-настоящему никогда не было, никаких признаков сохранения этой линейки в войсках нет.
Часть 2. Почему подготовку невозможно спрятать
А вот здесь ломается вся идея внезапности, и это самая недооценённая часть истории.
Нестратегические боеголовки не хранятся в войсках. Они лежат на объектах 12-го Главного управления Минобороны — это отдельная структура со своей охраной, своим режимом и своими правилами. По открытым оценкам, речь идёт о примерно двенадцати хранилищах национального уровня. Чтобы применить заряд, его нужно физически извлечь, погрузить, довезти до части, состыковать с носителем, провести регламент.
Каждый из этих шагов — это отдельный наблюдаемый признак. Движение спецтранспорта, изменение режима охраны объекта, нехарактерная активность вокруг конкретного дивизиона. Именно за этими признаками американская разведка и следила осенью 22-го, и именно поэтому разговор о «риске» тогда вёлся не в жанре предположений, а в жанре мониторинга.
Практический вывод простой: удар был бы виден за несколько дней до самого удара. То есть у противоположной стороны есть время на предупреждение, на демонстративные приготовления, на дипломатическое давление — и всё окно внезапности схлопывается ещё на этапе логистики. Оружие, о применении которого противник узнаёт заранее, теряет ровно то свойство, ради которого его собирались применять.
Часть 3. Что вообще значит «тактический»
Главное недоразумение в этой теме — слово «тактический». Оно описывает не мощность, а роль: применение в интересах боевых действий на театре, а не по территории противника в стратегическом смысле. Мощность может быть любой.
Открытые оценки российского нестратегического арсенала дают вилку от долей килотонны до нескольких десятков, в отдельных системах — выше. Рабочая оценка для боевой части «Искандера» в публичных источниках — от пяти до двадцати килотонн, иногда называют до пятидесяти.
Для дальнейшего счёта возьмём десять килотонн и воздушный подрыв. Это, скажем так, разумная середина сценария: достаточно, чтобы эффект был безусловно ядерным, недостаточно, чтобы это выглядело как удар по городу.
Для масштаба: над Хиросимой сработал заряд примерно в пятнадцать килотонн.
Часть 4. Что происходит в первые секунды
Разложим поражающие факторы по радиусам — для незащищённого человека на открытой местности.
Огненный шар при воздушном подрыве десяти килотонн имеет радиус около ста метров. Внутри него не остаётся ничего, что имело бы смысл описывать.
Ударная волна: избыточное давление в двадцать фунтов на квадратный дюйм — это примерно 1,4 атмосферы сверх нормального, разрушение железобетонных конструкций — держится до трёхсот метров. Пять фунтов, то есть треть атмосферы, при которых складывается обычная жилая застройка, — до семисот метров. Один фунт, вылетающие стёкла и осколочные ранения, — почти два километра.
Тепловое излучение: ожоги третьей степени на открытой коже — примерно 1,3 километра. Это при ясной погоде и прямой видимости; облачность, дождь, снег, дым и просто рельеф сокращают эту цифру заметно.
Проникающая радиация: доза в 500 бэр, то есть примерно половина летальности без лечения, — около 1,2 километра.
И вот первая важная деталь, которую почти нигде не проговаривают. У зарядов малой мощности радиус проникающей радиации превышает радиус разрушительной ударной волны. Это переворачивает интуицию: значительная часть поражённых не будет ни убита взрывом, ни обожжена. Они получат дозу и умрут через дни или недели. С точки зрения того, кто наносит удар, это означает, что немедленного тактического обрушения на участке не происходит — подразделение, получившее смертельную дозу, ещё какое-то время остаётся боеспособным.
Часть 5. Почему двойная мощность не даёт двойного эффекта
Теперь возьмём двадцать килотонн вместо десяти — вдвое больше.
Радиус разрушения жилой застройки растёт с семисот метров до примерно восьмисот девяноста. Радиус смертельной дозы — с 1,2 до примерно 1,4 километра.
Прирост — около двадцати шести процентов. Радиус поражения растёт как кубический корень из мощности. Это фундаментальное свойство физики взрыва, и оно означает, что попытка «решить проблему» увеличением мощности не работает: чтобы удвоить радиус, нужно увеличить мощность в восемь раз, чтобы утроить — в двадцать семь.
Именно здесь, а не в морали, лежит математический предел всей концепции.
Часть 6. Главная поправка: закопавшаяся пехота
Все цифры выше посчитаны для человека, стоящего в чистом поле. К боевым действиям это отношения почти не имеет.
Пехота в перекрытом окопе или блиндаже выдерживает избыточное давление, которое ровняет с землёй городской квартал. Метр грунта над головой снижает дозу проникающей радиации примерно на два порядка. Рельеф, обратный скат высоты, бетонное перекрытие, подвал разрушенного здания — всё это работает.
Тепловое излучение вообще не проходит через любое препятствие: человек в окопе его просто не получает.
В результате против закопавшихся, рассредоточенных войск радиус реального поражения сжимается примерно до километра, а по отдельным элементам обороны — и меньше. Это ровно тот тезис, который был в ролике: очень дорогой и очень грязный артналёт по одному опорному пункту.
И добавьте к этому характер этих боевых действий. Ядерное оружие проектировалось под танковые армии холодной войны — плотные построения, эшелоны, колонны на марше. Здесь же война рассредоточения: штурмовые группы по пять человек, логистика на пикапах, любое скопление техники обнаруживается дроном за минуты и поэтому просто не создаётся. Цели, под которую это оружие затачивалось, на поле боя физически нет.
Часть 7. Сколько погибнет
По войскам. Механизированная бригада — это три-четыре тысячи человек, растянутых на десятки квадратных километров. В круг радиусом полтора километра, то есть примерно семь квадратных километров, попадает в лучшем случае усиленный батальон, и попадает он туда закопанным. Реалистичная оценка — сотни погибших, при очень удачном для наносящего удар стечении обстоятельств — пара тысяч.
Переведите это на язык фронта: не «оборона рухнула», а «выбит один батальон на одном участке». Резервы подходят, разрыв закрывается, линия восстанавливается за сутки-двое.
По городу. Здесь арифметика другая, и здесь начинается то самое, чего на YouTube рассказывать нельзя. Те же десять килотонн над плотной застройкой — это десятки тысяч погибших в первые сутки и сопоставимое число раненых при том, что медицинская система в радиусе поражения перестаёт существовать вместе со всем остальным. Хиросима при пятнадцати килотоннах — около семидесяти тысяч погибших сразу и порядка ста сорока тысяч к концу года.
И тут важно понимать, что разброс этих оценок огромен, и любой, кто называет вам точную цифру, лукавит. Результат зависит от времени суток, плотности застройки, доли людей в помещениях, погоды, высоты подрыва и способности выживших получить помощь в первые часы. Разница между «двадцать тысяч» и «восемьдесят тысяч» — это не разница в физике, это разница в обстоятельствах.
Часть 8. След, ветер и собственная территория
Воздушный подрыв — когда огненный шар не касается земли — даёт максимальную площадь разрушений и минимальные локальные осадки. Наземный подрыв даёт меньшую площадь, но воронку, наведённую радиоактивность грунта и тяжёлый радиоактивный след, вытянутый по ветру на десятки километров.
И вот деталь, которую обходят стороной в девяти случаях из десяти. Господствующие ветра над Украиной — западные. След от наземного взрыва в Донбассе идёт не в Европу, вопреки интуиции. Он идёт в Ростовскую, Белгородскую и Воронежскую области.
Для сравнения: чернобыльское облако в 1986 году ушло в Белоруссию и Скандинавию просто потому, что так дуло в конкретный день апреля. Планировать применение оружия, полагаясь на розу ветров, — занятие для очень больших оптимистов.
Часть 9. Почему результат нельзя использовать
Допустим, всё сработало. Батальон противника выбит. Что дальше?
Чтобы превратить локальное поражение в территориальный прорыв, свои войска должны войти в эту зону. А это значит: радиационная разведка участка, движение в средствах защиты, обработка техники и личного состава на выходе, эвакуация поражённых, контроль доз.
Работа в защитном снаряжении снижает темп действий подразделения примерно вдвое. При наземном подрыве близкие к эпицентру районы недоступны для транзита часами, а местами сутками. Всё это время противник подтягивает резервы — и подтягивает их быстрее, чем вы проходите заражённый участок.
Получается издевательский парадокс: чем сильнее физический эффект удара, тем труднее превратить его в территориальный результат. Вы выжигаете землю и сами же не можете по ней быстро пройти.
Часть 10. Настоящая арифметика
И вот финальный счёт, ради которого всё это писалось.
Чтобы взломать оборону на одном оперативном направлении, нужно подавить не точку, а полосу: примерно двадцать-тридцать километров по фронту и пятнадцать-двадцать в глубину — первую линию, вторую, узлы связи, артиллерийские позиции, подходящие резервы. При радиусе реального поражения около километра по закопавшимся войскам это не один заряд. Это от пяти до десяти, а по-хорошему больше.
И в этот момент разговор перестаёт быть разговором о тактическом применении. Пять-десять зарядов подряд — это ядерная кампания, у которой нет естественной точки остановки и после которой любые рассуждения о «контролируемой эскалации» становятся бессмысленными.
Формулировка из ролика после всех этих цифр читается по-другому:
Не существует числа ударов, одновременно достаточно большого, чтобы изменить ход боевых действий, и достаточно малого, чтобы мир это стерпел.
Физика здесь работает безупречно. Проблема в том, что военная задача не решается ни в одном варианте — ни при десяти килотоннах, ни при пятидесяти, ни при одном заряде, ни при десяти.
Единственный рычаг, который у этого арсенала реально был, назывался неопределённостью. И работал он ровно до тех пор, пока оставался нажатым наполовину.