Гипотеза локдауна
В 1950-х годах в кафетерии Лос-Аламосской лаборатории собрались ученые — отцы-основатели атомного проекта, который уже успел в прямом смысле прогреметь на весь мир.
Среди собравшихся, особое внимание привлекает проводящий быстрые расчеты на салфетках Энрико Ферми. Он очень увлечен этим делом, на которое его побудила безобидная карикатура из журнала “The New Yorker”, — на ней изображены инопланетные летающие тарелки, выгружающие мусорные баки в Нью-Йорке.
Он заканчивает напряженный подсчет странной фразой: “But where is everybody?” (“Но где же все?”).
Так из неформальной беседы сформировался один из самых тревожных и в то же время захватывающих парадоксов современной науки — парадокс Ферми, или, как ещё его называют, парадокс “Великого молчания”.
Описать его довольно просто. Согласно сегодняшним научным представлениям, существует достаточно большое количество планет, на которых возможно возникновение и существование жизни. При таком статистическом разнообразии, которое предоставляет Вселенная, совершенно непонятно, почему не существует никаких сигналов от внеземных цивилизаций.
Сегодня, спустя 70 лет с тех пор, мы открыли и экзопланеты, и продвинулись ещё дальше в исследовании космоса, однако так и не можем объяснить, почему же это молчание существует. Ведь исходя из самых грубых подсчетов, нас должны окружать тысячи, а то и сотни тысяч разных цивилизаций.
Вся логика, вся наука говорит о том, что, взглянув в телескоп, мы должны увидеть огромные мегаструктуры, а наши антенны должны трещать от многообразия радиосигналов. Однако же… Мы не улавливаем ничего.
Попытки разрешения
Сама проблема, парадокс, была популяризирована в 1980-х, когда начали публиковаться воспоминания и книги о Ферми. Так уж распорядилась судьба, что его идеи в целом находили свой отклик значительно позже того момента, когда они были высказаны. Сформулированный парадокс стал будоражить умы ученых из самых разных сфер, что привело к формированию ряда гипотез, пытающихся его разрешить. Рассмотрим их подробнее.
Группа гипотез, направленных на то, что существование внеземных цивилизаций значительно менее вероятно, чем кажется, сконцентрирована вокруг того, чтобы обозначить цивилизованную жизнь как явление крайне редкое, специфическое и даже, возможно, уникальное.
Зачатки этого взгляда видны в книге И. Шкловского “Вселенная, жизнь, разум”, а основными формулировками послужили книга “Rare Earth: Why Complex Life Is Uncommon in the Universe” П. Уорда и Д. Браунли, в которой собрано все многообразие факторов, необходимых для формирования цивилизации, из которого следует научное обоснование уникальности и статистической сложности для формирования сложной жизни.
Отдельного внимания стоит широко известное в футурологических кругах эссе “The Great Filter – Are We Almost Past It?” 1996 года, написанное экономистом Р. Хэнсеном, в котором он вводит концепцию “фильтра” — такого события, которое становится рубиконом для существования цивилизации (прим. — “Холодная война”), — лишь немногие формы жизни могут его пройти, из-за чего вероятность существования “космически активных” цивилизаций резко снижается.
Проблема этих теорий в том, что, несмотря на ограничения, они все ещё действуют в рамках феноменально больших чисел вероятных событий. Даже событие с вероятностью один на миллион в космосе становится чем-то достаточно часто встречающимся — это проблема космической математики, чисел столь запредельных, что их нельзя представить.
В нулевых начинает набирать активную популярность гипотеза о технологической сингулярности, которая тесно переплетена с виртуализацией и неизбежностью ухода цивилизации в иное, цифровое измерение. Так, Дж. Смарт, развивая посылку Вернера Винджа, приходит к идее, что будущее цивилизаций неизбежно связано с “замыканием” внутри самой себя.
Более экзотические теории, например такая, которая представлена в “Солярисе” С. Лема, вообще исходят из того, что формы жизни могут быть настолько принципиально разными, что взаимодействие между ними будет невозможно.
Ограничением данных теоретических конструктов, на мой взгляд, является, с одной стороны, их детерминизм, с другой — ограничение понимания универсальности коммуникации. В обоих случаях есть важное «но». Мы уже контактируем с другой формой разумного — с искусственным интеллектом — и используем для этого универсальный язык цифровой логики, который, в конечном счете, так или иначе может выступать lingua franca как для принципиально других форм разума, так и для полностью виртуализировавшейся цивилизации.
Все эти ограничения осознавались и значительно раньше. Ещё в 1973 году Дж. Болл, радиоастроном из MIT, опубликовал статью “The Zoo Hypothesis”, в которой выступил со смелым предположением, что мы специально помещены в “заповедные” условия. В этом смысле отсутствие контактов как раз-таки естественно: нас не трогают, чтобы не нарушить сохранность “тепличных” условий Земли.
Удивительным образом развил эту идею Лю Цысинь в своем романе “Темный лес”, предложив одноименную гипотезу: молчание — естественное состояние Вселенной. Ни одна цивилизация не может выдать себя, поскольку она продемонстрирует свою уязвимость. В его представлении Вселенная — это темный лес, полный охотников, каждый из которых, выдав себя, станет жертвой.
Эти гипотезы звучат интересно по той причине, что вводят в оборот не только технологические и биологические факторы, но и поведенческие. Действительно, для комплексного вопроса, который хоть и выражен просто, нужен комплексный ответ. И тем не менее они имеют важные ограничения.
Первая гипотеза очень общая, она не объясняет, “зачем” нас держат в коконе, а вторая же разбивается о неразумное поведение людей, отправляющих радиосигналы в космос. Опять же, даже одна редкая оплошность в космических масштабах становится устойчивым феноменом, и мы бы смогли услышать осколки похожих сообщений.
Размышляя над этими гипотезами, я осмелился добавить в них социологической глубины и посмотреть, что такая оптика даст для этого дискурса.
Человечество как принцип
Главная проблема в анализе здесь — неизбежный человекоцентризм. Мы делаем ту же ошибку, как европейцы, пишущие о Востоке, или мужчины, описывающие женский опыт. Мы наблюдаем строго через свою оптику. Люди, снимающие фильмы об инопланетянах, — это лишь перенос своего поведения на гипотетических инопланетян.
Основной отправной точкой для Цысиня, к примеру, служит гомогенность развития цивилизаций. Это имеет отчетливые следы марксистского подхода, который как раз подвергается справедливой критике за однобокость. Оттого этот подход, лежащий в основе его гипотезы, и превращает Вселенную в темный лес.
Однако что, если мы посмотрим на мир иначе?
Я предлагаю предположить многообразие форм развития разумных цивилизаций, разместив их как раз вдоль предлагаемого Хэнсеном фильтра. Давайте проследим за логикой.
Сперва у нас идет фильтр наличия жизни. То есть из всей совокупности планет и планетоподобных тел мы выделяем те, которые пригодны для жизни. Тут, кстати, тоже есть небольшая проблема, потому что жизнь может быть и не связана с углеродным детерминизмом. Но не суть, все равно существует некоторый процент обитаемых мест.
Из этого процента нам нужно вычленить следующий — места с разумной жизнью, где на каком-то этапе в прошлом сформировалась разумная жизнь. Это уже значительно меньшее число, однако, осознавая космические масштабы, мы все ещё можем представлять его как огромное.
Следующий, разумный, шаг — разумная жизнь, развившаяся до цивилизационного типа. И вот здесь я предлагаю остановиться подробнее. Предположим, что существует множество путей развития цивилизации. Не один, а несколько. Аналогом для этого могут послужить идеи о возникновении общества, ведь если мы почитаем работы Э. Дюркгейма и П. Кропоткина, мы узнаем, что на теоретическом уровне обосновано существование цивилизаций, основанных на взаимодействии и сотрудничестве.
Предположим такие сообщества, как “Сады”, — группы цивилизаций, развивающиеся в тесном сотрудничестве друг с другом и своей экосистемой. Это принципиально нечеловеческая логика. В ней нет экспансии, а лишь углубление изначально имеющихся связей, развитие эволюционных механизмов и усложнение системных параметров.
Логика таких сообществ лежит в пути очень сложной, возможно, совсем немыслимой для нас кооперации и процессов интеграции, которые столь тонки, что обеспечивают невиданную сложность взаимодействия. Я называю такие сообщества садами, потому что они, по сути, развиваются строго вглубь, к идее цветения, подобно цветку, беря из природы ровно столько, сколько он может отдать. Это закрытая система, не нуждающаяся в экспансии, а в усложнении существующих связей.
Но есть и второй тип цивилизации. Вообще, в данном случае не столько уместно говорить о дуализме, сколько о том, что наша логика, к сожалению, ограничена возможностью описать только то, что свойственно нам, и то, что нам не свойственно.
Логика этой цивилизации — антагонизм. Это мир вечной войны: войны с собой, природой, другим. Это те принципы, которые хорошо видны в философии марксизма и социал--дарвинизма (первый, правда, верит, что их можно перерасти, но не суть). В основе этого мироустройства лежит концепция безгранично растущих потребностей живого и ограниченности ресурсов планеты, неизбежно ведущая к антагонизму и борьбе за эту ресурсную базу. Особенность этого мироустройства — война всех против всех, как буквально и есть по Гоббсу. И вот это вторая группа цивилизаций, которую я назову “Горнило”.
Принципиально интересной становится история, когда мы располагаем их на фильтре. Какой процент “Садов” будет достаточно сложным, чтобы развиваться, а не застопориться? Только он пройдет дальше через фильтр. Ровно то же самое с “Горнилом”: какой процент цивилизаций типа “Горнило” не настолько погрязнет в вечной войне, чтобы успевать развиваться, — тот и пройдет через фильтр.
Итак, дальше мы получаем два новых типа, “Цветущий сад” и “Пылающее горнило”, но и здесь все становится несколько интересно. Для первой группы крайне важно развить не только интеграцию, но и аутопоэтичность — способность самостоятельно отличать себя от внешней среды и поддерживать устойчивое воспроизводство. Именно отсюда у такой цивилизации могут возникнуть технологии, обеспечивающие космическую активность. Но эта идея требует крайне высокой кризисоустойчивости, даже так — полного отсутствия кризисов, то есть конфликтов. Это в буквальном смысле непротиворечивое сообщество, где каждая оппозиция вписывается в общую картину, где всегда возможны оба варианта.
Напротив, у “Пылающего горнила” возникает совсем иная проблема. Напомню, что сам парадокс Ферми сформулирован незадолго после первого ядерного испытания. Отсюда и зловещая логика, которая находила отражение в прошлых гипотезах о фильтрах: почему такая цивилизация себя не уничтожит?
И тут важно понимать, что как раз-таки ответом на этот вопрос становится “принцип человечества”. Очевидно, что мы никак не относимся к “саду”, поскольку наше развитие только усиливает возникающие противоречия, но и себя мы (пока что) не уничтожили. Для этого у нас есть механизмы инструментальной рациональности и социальной идентичности.
Исходя из этого, мы образуем хрупкий, едва видный баланс. На протяжении всей истории человечество много раз было вплотную к своему собственному уничтожению. У нас несколько раз повторялись темные века, отбрасывающие цивилизацию в развитии на сотни лет. Но всегда оставался небольшой процент “выживаемости”, обеспечивавший продолжение развития. Это наш ответ на вызов глобального уничтожения — “принцип человечества”.
И теперь наложим это понимание на следующий фильтр. Через него проходят те “Цветущие сады”, которые научились комплексному взаимодействию с внешней средой, и те “Пылающие горнила”, которые не уничтожили себя.
Космический ужас
И спустя столько фильтров мы так или иначе отсеем достаточно внушительное число разных вероятностей. Думаю, что здесь уместно говорить уже о тысячных или даже миллионных долях процента. Однако для космоса это все равно много, это все ещё достаточно, чтобы слышать друг друга или хотя бы наблюдать отдельные проявления. Все ещё недостаточно для молчания.
И тут важно ввести понятие темпоральности. Для цивилизаций типа “Сад” она практически нулевая. Они могут развиваться как очень стремительно, так и пассивно; для их структуры это не является большим вызовом. Иное дело для “Горнила”: резкий скачок в технологиях может убить ее мгновенно. Появление превосходной атакующей технологии без своевременной выработки ответа — почти полная гарантия уничтожения. Таким образом, мы понимаем, что если протянуть даже прошедшие фильтр цивилиза-ции во времени, то мы получим интересную картину, а именно доминирование модели “Сада” над “Горнилом”.
И тут возникает удивительное, страшное, но логичное предположение. К моменту способности отправлять сигналы в космос доживает уже небольшое количество цивилизаций-“горнил”. По сути, такие цивилизации разделены полем из цивилизаций-“садов”. И вот тут очень важный момент. Для “Садов” наше существование апокалиптично.
Все упирается в логику функционирования цивилизаций. Для кооперативных “садов” само существование захватчиков (а “Горнила” — именно захватчики) губительно. Они не могут создать оружие для сопротивления, ведь это будет означать, что в их логику вмешается антагонизм, который немыслим для их структуры и немедленно приведет к гибели. Они могут быть технологически развитее нас, но их системы не подразумевают войны как таковой. Оттого даже в самом примитивном варианте цивилизации-“горнила” для них — фундаментальная экзистенциальная угроза, которой нельзя сопротивляться по логике самого существования.
И вот здесь вступает в силу молчание. Вселенная предстает не темным лесом, а цветущим садом с множеством жителей, в котором в самых отдаленных уголках развивается вирус, неизбежно перекидывающийся на всех и ведущий к тотальной пандемии. Об этом вирусе можно теоретически только догадываться, его нельзя “пощупать”, ведь если дать знать ему о себе, то он мгновенно обратит все свое внимание на сад. Этот вирус заперт в колыбели, и есть ненулевая вероятность, что он из нее никогда не выберется, уничтожив сам себя. И тем страшнее дать ему знание о “внешнем” мире, ведь тогда он найдет врага там и переключится с самоуничтожения на тотальную колонизацию.
Единственной стратегией является лишь полное молчание, осознаваемое всеми “садами”. И тут можно исходить из нескольких посылок. Первое: сами “Сады” могут развить ту же теоретическую конструкцию, что развиваю и я, и прийти к этому выводу. Второе: некоторые “сады” могли стать свидетелями “Пылающего горнила”, сгоревшего на каком-то этапе вселенской колонизации. Третье: они и вовсе могут поддерживать вселенскую связь между “садами”, но методом, неизвестным для “Горнила”. Кроме того, они осознанно могут “глушить” сигналы “Горнил”, не давая им знать друг о друге.
Потому я и называю предлагаемую гипотезу гипотезой “Локдауна”: тишина Вселенной — это ее карантин, а причина карантина — мы и нам подобные цивилизации, которые, основываясь на “человеческом принципе” (способности преодолеть тягу к собственному разрушению на основе кооперации как эффективного средства войны), распределены во Вселенной, окруженной непроницаемыми для нас “садами”.
В этом смысле сигналы по типу “Послания Аресибо” — это не веселая весточка о том, что мы есть, а зловещий вой пробудившегося хищника, заявляющего о том, что вот-вот, и он выйдет на охоту. Для цивилизаций-“садов”, окружающих нас, это чистый космический хоррор, пробуждение неуемного и неконтролируемого демона, который в буквальном смысле, словно древнерусский князь Святослав, написал короткое письмо: “Иду на вы!”.
Эсхатология дикой охоты
Забавно, что человечество осознало свою природу задолго до вопроса об инопланетных цивилизациях. Самые древние тексты прославляют человека как охотника и завоевателя конкретно этой планеты. “Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле”, — вооружившись этим принципом, мы покорили Землю, превратив ее не в сад, а в фабрику. И этой фабрики нам становится мало. Принципиальный обман концепции “жизненного пространства” в том, что его никогда не будет достаточно. В прошлых эссе я отмечал особенность человеческого восприятия окружающего мира как неограниченного ареала, который нужно структурировать, и сейчас наш взгляд направлен к звездам.
Если наша цивилизация продолжит существовать, если мы снова и снова сможем уходить от момента самоуничтожения, то рано или поздно мы вторгнемся во врата сада и устроим там дикую охоту. И не потому, что мы имеем злой умысел, — это наша природа, наша сущность. Мы будем делать это до того момента, пока не встретимся лицом к лицу с другим “Пылающим горнилом”, с которым нам суждено столкнуться в финальной битве, что также отражено во всех мифах о конце света.
Наше процветание всегда будет трагедией для сада, а наш триумф будет финальной битвой, как и завещали древние.