Дело Дороти Мартин или что такое «когнитивный диссонанс»
Перед уходом на пенсию мне пришлось сдавать множество дел, которые, казалось бы, давно должны были быть закрыты, но по совсем уж неприличным бюрократическим процедурам, их приходилось закрывать только сейчас – после десяти, а то и двадцати лет. Перебирая ворох связанных с ними воспоминаний и заново переживая отражённые в них события, я постепенно подошёл ко времени самого начала складывания моей карьеры – после войны. Тогда многие парни с опытом службы в ВВС привлекались для различного рода «странных» проектов. Особенно после того, что произошло в Розуэлле в 1947, когда инопланетная истерия начала охватывать умы людей. Тогда же дали старт и «Синей книге», открывшей двери безумию, по причине которого среди наших спецов появились так называемые «уфологи». Впрочем, все эти проекты курировала разведка, и сказать, что я долго там задержался, значит сильно приврать в своем докладе, чего я делать не хочу и не буду.
Так уж вышло, что свою карьеру я начал во внешней разведке, это было мне близко ещё со времен войны. Отмечу не без гордости, что я был одним из пионеров нашей организации. Однако работа во внешней разведке далеко не всегда означает строго «внешнюю» деятельность, и в этом я быстро убедился. Коллеги из управления в то время готовились к масштабному проекту, позволявшему создавать агентов «на время» и значительно упрощавшему нам работу по вербовке. Они там производили [СЕКРЕТНО СЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНОСЕКРЕТНО] что, конечно же, было совсем не по правилам. Это стало ясно достаточно скоро, когда многие психологи, с которыми мы работали, в последствии продолжили проводить такие практики, но уже не под нашим контролем. Такие случаи в самом начале 50-х происходили повсеместно, ведь привлечение людей со стороны – из армии или академии – означает, что все равно – рано или поздно – закрытая информация вытечет наружу. Да, о тех событиях сейчас очень много говорят: что уж поделать, тот проект действительно был крайне сырым.
А теперь, пожалуй, стоит перейти к основному, ради чего я собственно взялся за написание этого документа, ведь обычно комментарии к личным биографиям у нас короткие, но данный случай может быть найден весьма интересным, агентами [СЕКРЕТНО] и [СЕКРЕТНО]. Речь пойдет о деле 1954 года, не закрытым до сих пор! Казалось, мы достигли полной ясности в этом вопросе тогда, но, теперь, после того, как я ещё раз внимательно перечитал дело, мне представляется, что с ним не всё так уж однозначно. Судите сами.
И да, для начала мне хотелось бы пару слов сказать об этом ученом, привлёкшим тогда наше внимание, из-за чего дело как таковое и возникло.
Леон Фестингер (в документах по «Монарху» он кстати так и не проходит), был видным социальным психологом своего времени. Родился он в семье эмигрантов из России, проявлял, как следует из его характеристики, большие успехи в обучении. В начале войны работал журналистом, причем, как я наслышан, весьма неплохим. И вот, в сорок втором году он вдруг кардинально изменил свою карьеру, защитив докторскую по психологии. А уже в сорок четвертом, стал доктором по социальной психологии. Он работал в MIT, и проводил там весьма характерные для того времени эксперименты над убеждениями и верованиями людей. В те годы, когда мы все пытались осознать причины роста популярности нацизма, социальная психология переживала настоящий бум, и описание проведённых тогда экспериментов сейчас можно встретить во многих учебниках.
Безусловно, такой специалист не мог быть не замечен нами, поскольку большая часть и наших «спецов» работала в том же направлении.
Мой рассказ пойдёт о случае 1954 года, ставшем для упомянутого Фестингера трамплином к профессиональному взлёту. Для меня же это была первая внутренняя операция, потому память и запечатлела её в мельчайших деталях. Ну, а для тех, кому посвящен этот отчет, описываемые события послужат дополнительным свидетельством.
Честное слово, никому не порекомендовал бы знакомиться с газетными заголовками того проклятого года – большего количества самой разной мистификации в прессе найти сложно даже сейчас, когда все заняты изысканиями сенсаций. Конечно, мы приложили к тому руку, но все же некоторые авторы выдавали такие абсурдные заголовки, что даже нас они порой повергали в шок. Разумеется, когда в прессе появилась информация о том, что в этом декабре неминуемо случится мировой потоп, большинство покрутило пальцем у виска, и только уж совсем «желтые» журналисты обратили внимание на подобные бредни. Однако мы также вынуждены были обратиться к этим слухам, поскольку нам показалось, будто кто-то занимается нашей работой. Некая женщина, по имени Дороти Мартин, которая выступала «пророком Конца Света», чертовски напоминала тех, с кем работали ребята из «Монарха», проекта, по сути, создавшего череду таких «пророков». Этим он, к слову сказать, и вызвал живой интерес нашего ведомства.
Так вот, о Дороти… В целом, её досье было весьма нетипичным для руководителя сект, что распускают слухи об инопланетянах и тем самым будоражат умы простых жителей. Начать с того, что наша красотка Дороти не являлась обычной домохозяйкой, какой её любили представлять в последствии. О нет, то была образованная женщина, со степенью по социологии, родившаяся в строгой, почти пуританской семье. Собственно, первый вопрос, который я хотел прояснить для себя – как она вообще оказалась в Чикаго? Однако тут все было просто – она вышла замуж. Пол Мартин, её муж, был начинающим менеджером по рекламе, работал в небольшом агентстве в Чикаго. Молодые люди сошлись ещё во времена общей учебы: интеллектуальные способности Дороти, её необычная манера рассуждать пленили юношу с самого момента их знакомства. Уж не знаю, какие усилия он приложил, чтобы убедить ее переехать в Иллинойс, но с Божьей помощью у него это вышло.
Весьма, скажу вам, показательная история семьи того времени. Представьте: Пол преуспевает в своей профессии, он деятелен и полон идей, а бедняжка Дороти, будучи на голову умней своего мужа, вынуждена прозябать на кухне. Страдая от невозможности реализовать свой жизненный потенциал, она увлеклась тем, во что так часто впадают женщины, не находящие лучшего применения своим способностям, - оккультизмом и спиритуализмом. Сомнительное, надо признать, увлечение для благочестивой христианки, однако в те годы это был весьма распространённый порок. Впрочем, скука доводит до многого: взять ту же современную молодежь, – точно знаю, что нынешние подростки стремятся лечь в гробы, будто сущие ночные твари, поэтому предлагаю считать Дороти жертвой всеобщего наваждения.
После войны дела у рекламщиков, как и у остального бизнеса, стали идти на спад, изначально это проявилось лишь небольшим снижением доходов; Пол даже смог прикупить дом на окраине города, где селились многие представители состоятельных мещан того времени, но доходы продолжали падать, и это отрицательно сказывалось на возможности для Дороти хоть изредка посещать значимые городские мероприятия. Ей так хотелось общения! Она остро нуждалась в обществе «интеллектуалов-сатанистов», к которому уже успела прикипеть всей душой. Вынужденная оставаться дома, женщина впала в особое состояние, которое, кстати, в старости довелось ощутить и мне – выхолащивающее душу одиночество. Если бы не оно, у меня бы и не было желания писать такую большую заметку.
Итак, что мы имеем в сухом остатке? А вот что - большое белое пятно в биографии одной женщины, потому что мы достоверно не знаем, с кем она тогда общалась, и что происходило в её бедовой голове. Вместе с тем уже в начале 50-х по району, засоренному черными бандами, начали гулять слухи о женщине-провидице, которая общается ни с кем иным, как напрямую с инопланетянами. В этакую чушь трудно поверить нормальному человеку, её признать мог только уж совсем заскучавший индивид, поэтому Мартин поначалу не привлекла большого числа сторонников, как это бывает в традиционном сценарии с образованием сект. Однако каким-то образом ей удалось вовлечь в свои россказни как минимум 20 человек. И, разумеется, первой жертвой пал её собственный муж, который и так долгое время находился под непреходящим влиянием её выдающегося ума, к тому же, новое увлечение позволило ему отвлечься от неудач на работе.
То, что я сейчас описал –совершенно ординарный случай, который даже ФБР не достоин, а в итоге он оказался у нас. Почему? – спросите вы, да всё потому, что Дороти обладала весьма нужным нам профилем: она, как я уже упоминал, не была совсем уж обычной домохозяйкой; благодаря своему образованию, она зналась со многими крупнейшими социальными психологами и социологами своего времени, при этом, будучи не последним человеком в среде оккультистов, она водила знакомство с восходящими звёздами и этой специфической отрасли человеческой деятельности. Что вызвало наши подозрения? Ну, конечно, то обстоятельство, что жаждавшая преодоления собственной скуки Дороти совсем не обладала лидерскими качествами и той важной долей экзальтированности, которая обычно приводит человека к необходимости сплотить собой сторонников какой-нибудь бредовой идеи. Нет, в Дороти этого не было, нисколько. И тем не менее, эта женщина создала секту, сама, без посторонней помощи! Согласитесь, это странно. Она уверяла, что получает указания от жителей планеты Кларион. Впадая в транс, она извлекала из глубин своего подсознания отрывки неких воспоминаний, которые переносила на бумагу, а затем уже отдавала своим последователям для всяческих трактовок и предположений.
Сегодня это, наверное, и не вызовет такого отклика у агентов из [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО], ведь там и слова не сказано о наркотиках. Но ребята из армии наследили тогда порядочно, и у нас было множество оснований предполагать, что Дороти стала очередной жертвой проекта «Монарх», сводившего с ума домохозяек. Мы заподозрили неладное, когда к нам на стол попала газета с заголовком «Провидица из Чикаго предсказала пришествие апокалипсиса». Да эта маленькая секта пришлась по вкусу своре журналюг, которые с особым рвением вцепились в этот бредовый повод. Тотальное отсутствие информации о происходящем, подогретое общественным резонансом, заставили моего начальника – полковника пппппппп принять решение о моем вынужденном внедрении в секту.
Это был мой первый агентурный опыт, и честно говоря, я чувствовал особое напряжение в тот момент, ведь внедриться предстояло не в стан врагов, а в общество людей, которых я хорошо знал, таких же простых работящих американцев, среди которых прошло моё детство. Мой старик учил меня не врать перед Богом, собой и соседями, правда всегда добавлял, что «жене можно сказать неправду, в ее же благо». И да, мне приходилось много врать, и во благо старушки Пэты, конечно, тоже, Царство ей небесное.
В свое время я неплохо наловчился починке техники, ещё во времена войны, поэтому в управлении решили сочинить мне крепкую и правдоподобную легенду автомеханика, ищущего подработку. Вооружившись этой легендой, я прибыл в Чикаго в начале ноября пятьдесят четвертого; передо мной стояла задача – выяснить, связана ли деятельность Дороти Мартин с проектом «Монарх».
Город выглядел так, будто заново отстраивался после постигшего его масштабного катаклизма. Бригады рабочих носились между громадными строительными лесами. Лоск фундаментов возводимых зданий плохо сочетался с островками порченного и покореженного асфальта, ледяной ветер вздымал ввысь клубы цемента и песка. Я сейчас пишу это не потому, что во мне вдруг проснулся великий ценитель комфорта, нет, это все имеет прямое отношение к делу. Вид города отдавался во всём теле холодной дрожью: в Чикаго было очень много приезжих, это бросалось в глаза, люди редко пересекались друг с другом, улица не была наполнена дружескими встречами и беседами, как это бывает в других местах. Горожане откровенно сторонились возможных контактов, они передвигались по улице вблизи пыльных стен и стремились поскорее нырнуть в свой автомобиль, чтобы встать в многокилометровой пробке из-за очередной ремонтной работы.
Ощущение отчуждённости и крайней разобщённости городского населения охватило меня с новой силой, когда я захотел обследовать район, в котором жила женщина-«пророк». Маленькие одноэтажки словно в ужасе отпрянули от каменных глыб города. Это был старый мир, который ещё пытался отстаивать свое право на существование, но его стройный фасад уже зиял дырами брошенных домов, в которых похозяйничали налётчики.
Банды – визитная карточка этого места, уже тогда там были и цветные, и белые преступные синдикаты, которые манипулировали страхами людей, живущих в этом городе. Я вдруг поймал себя на мысли: «А что? Было бы неплохо вызвать на подмогу инопланетян. Может, чем чёрт не шутит, зелёным гостям и удалось бы разгрести ту кучу дерьма, в которой находятся местные». Но я, разумеется, тут же посмеялся над собой.
Мое знакомство с сектантами произошло по очевидной для молодых людей схеме - в местном баре. Есть какой-то удивительный дух абсолютного раскрепощения в локальных пивнушках, во всяком случае мои уши испытывают невероятный прилив наслаждения, когда слышат, как пьянчуги посылают друг друга в известном направлении, пользуясь хорошо знакомыми именами и кличками. Мне кажется, сейчас, когда люди обзаводятся всеми этими аппаратами для связи, этого уже и не услышать.
Я познакомился в баре с милой семейной парой – Патриком и Дженни [прим. ответственного: имена изменены], у них была чудесная малышка, о которой они мне рассказали; слово за слово, речь зашла об инопланетянах. Патрик рассуждал о них тоном бравого патриота, который не потерпит на своей земле пришельцев – будь то итальяшки или зеленые человечки. Но в лице Дженни чувствовалась какая-то тревога. Очевидно, эта порядочная женщина не стала бы перечить мужу, уж, тем более, при новых знакомых, однако, я понял, что она не разделяет его уверенности относительно поднятой нами темы, и стал внимательнее приглядываться к ней.
В первые две недели вся моя деятельность сводилась к исправному посещению бара, что было приятно, но я не только или вернее не столько придавался возлияниям (я брал выпивку только для того, чтобы не вызвать подозрения), сколько наблюдал и слушал: пару раз мне удалось даже поучаствовать в обсуждении секты. Местные обсуждали её достаточно охотно. Понятно, что сунуться в саму секту, не заимев нужных знакомств, было бы по-дилетантски, поэтому я не спешил. Я привыкал к местности, и кажется, как и все здешние жители, готовился к чему-то неизбежному. Сложно описать, что происходило на самом деле, во мне жила уверенность, что это чувствуют все вокруг, но заговорить никто не осмеливается, как будто, даже если пытаться сформулировать мысль об этом, чувство присутствия будет потеряно, а вместе с ним улетучится и тайна. Завораживающее, признаюсь вам, ощущение; для меня, человека здравомыслящего, очень непривычное.
А потом я увидел Леона Фестингера. Это был невысокий мужчина лет тридцати с небольшим, обладатель живого взгляда и забавных оттопыренных ушей. Он сидел в одном из местных заведений и что-то бурно обсуждал со своим приятелем, таким же типичным «пиджаком». Эти двое выглядели настолько чужеродно, что я сразу отметил для себя, что они так или иначе связаны с сектой, но не изнутри, а, подобно мне, выступают сторонними наблюдателями. Интересно, что их привело? Они заказали кофе и сэндвичи, разложили кучу бумаг на столе и принялись что-то бурно обсуждать. В начале я подумал, что это очередные журналисты, приехавшие расспросить Дороти об ее планете Кларион, но как-то выглядели эти люди слишком «умно» для журналистов, если вы понимаете, о чем я. Моей непосредственной задачей стало узнать, кто они. И любопытство моё было удовлетворено достаточно скоро, ровно в тот момент, когда к ним подсел полицейский, которому Леон передал свою визитную карточку. Умыкнуть ее для такого профессионала, как я, не составило особого труда. Вечером я уже вглядывался в машинописные листы, содержащие биографий ученых, и рисовал в своей голове мрачную картину. Леон Фестингер и Стэнли Шехтер. Два психолога, занимающиеся манипулированием сознания и проводящие странные опыты по управлению эмоциями. Шехтер во времена войны прославился тем, что работал в отделе психологических операций в ВС США. Эти двое, а точнее трое (с ними был ещё один ученый, вот никак не припомню его имя), проявляли чрезвычайно нездоровый интерес к Дороти Мартин и её последователям. Их общение с полицейским показывало, что они пытаются привлечь на свою сторону местные власти. «Если это дело не похоже на «Монарх», то ему просто не на что быть ещё похожим», решил я и принялся осторожно следить за психологами, понимая, что они и есть та ниточка, которая поможет мне связать всё в один узел. «Постойте же, господа, я выведу вас на чистую воду. Вы ответите за свои опыты!»
А дни становились все холоднее, первые выпавшие снежинки превратились в первые сугробы, темные ночи стали ещё непрогляднее, таинственнее и тревожнее. В один из поздних ноябрьских вечеров я сидел в том баре, где когда-то познакомился с супружеской четой. Дженни была там же, а вот Патрика давно уже не было видно, я слышал, что он серьезно простудился. Дженни сидела в компании своей подруги Лайлы (миловидной блондинки, с которой я тоже успел познакомиться). Дженни держала в руках книжицу и с большим энтузиазмом зачитывала из нее следующий отрывок: Далее приведен отрывок из Книги Мида Лэйна «Эфирный корабль и его объяснение», публ. 16 апреля 1954 года:
«Когда нам разрешили войти в запретную зону (после шести часов перепроверки всевозможных эпизодов, поворотов и перипетий нашей частной и общественной жизни), я с необычайной ясностью ощутил, что миру пришёл конец… Реальность аэроформ «иных измерений», отныне и навеки перейдя из области умозрений, станет неотъемлемой и мучительной частью сознания всякой ответственной группировки, научной или политической».
Я подошел к ней спросить, где она достала эту книжицу, и обсудить смысл отрывка. Вместо нее заговорила Лайла, она медленно, чеканным голосом озвучила часть некой проповеди, в которой я, наконец, услышал нужные мне тезисы про «Кларион» и «Искателей» и понял, что Лайла – мой проводник в секту. Дженни, как всегда, выглядела обеспокоенной. Нельзя сказать, что она полностью разделяла тезисы Лайлы, напротив, она сторонилась своей подруги и даже отпрянула от неё, сместившись к краю диванчика, я заметил это и решил выяснить, что не так. Она произнесла то, что мне запомнилось достаточно хорошо и то, что меня до сих пор волнует. «Я жила здесь много лет, здесь жили мои родители и родители моих родителей. Я всегда чувствовала эти зимы, а сейчас словно что-то не так. Будто кто-то есть здесь, кто-то, кто дожидается, пока мы все уйдем. Я смотрю на улицу из окна по ночам и все так… спокойно, так спокойно, как быть не должно, лишь тишина и холод. И даже дети не ходят играть в снежки, они собираются группками вокруг снежной горки и не решаются начать веселье, словно они тоже ждут… что-то вот-вот должно произойти», - её плечи передёрнулись, и она побледнела после этих слов.
«Потоп, очевидно же, что потоп! – экзальтированно воскликнула Лайла, – твои слова только доказывают это. Посуди сама, о том же говорила и Бриджит, и Эмма, но одна только Дороти предельно точно об этом знает!» «Почему, Дороти? - прошептала Джейн, - я не понимаю, как так случилось, что она избранная?» «Да всё просто, дорогая моя. Дороти – нам не чета, она много училась, поэтому они и выбрали ее, просто прими это на веру». «Кто они?» «Жители планеты Кларион, конечно!», - Лайла устремила свой взор к небу, как будто точно обладала координатами расположения загадочной планеты. Дженни выглядела растерянной, очевидно, что в ее сознание просачивались представления, переданные ей подругой, но в тоже время, она всё ещё хваталась за остатки привычного мироощущения, не позволяя себе впасть в раж и уподобиться адептам секты.
Я помотал головой, отгоняя от себя всю эту ересь, которая хочешь не хочешь, а одурманивала даже такого стоика, как я. Чтобы отвлечься, я оглядел бар. Сейчас он был украшен к рождественским праздникам, еловые ветки и красные ленты не очень хорошо сочетались с потрепанной бордовой обивкой сидений. В центре помещения располагался камин, украшенный носками. Этот камин, мне кажется, и был основой того уюта, которым славилось это заведение, являвшееся для горожан вторым по значимости местом, после церкви.
Этим вечером Лайла, к моей сдержанной радости, пригласила меня к оккультистам, и теперь, я мог воочию наблюдать за Дороти Мартин, не привлекая к себе подозрения. И за Леоном Фестингером, конечно, ведь он интересовал меня значительно больше: мысленно я уже приклеил к нему ярлык негодяя. «Что, Лео, ходишь сюда для того, чтобы полюбоваться результатами своей работы? И не жаль тебе бедняжку Дороти?»
Выйдя на улицу, я направился квартире, которую занял по приезде. Было очень холодно и темно. Ламп горело мало, так как местные хулиганы поставили своей миссией погрузить город во тьму. Найти ориентир впотьмах было очень сложно, одинаковые дома на одинаковых, перпендикулярных друг другу улицах шли каскадом друг за другом, не отличаясь между собой - один неверный поворот, и ты рискуешь заплутать в череде силуэтов, которые кажутся до жути знакомыми. Вот ты подходишь к дому и по мере приближения чувствуешь его чужеродность – да-да, чуть не так наклонена табличка, не такой цвет почтового ящика, и главное, это совсем не те, знакомые тебе окна. Начинает казаться, будто кто-то шутит над тобой, издевается над твоей памятью, сначала это ощущение просто раздражает тебя, но потом вместе с холодом зимней ночи оно пробирается до самого нутра и заставляет тебя тяжело и часто дышать от непреодолимой тревоги.
Я всё ещё плутал между пятиэтажками, как вдруг заметил, что небо постепенно начало изменяться в цвете. В первый момент я решил, что это так причудливо отражается в нём снег, кое-где освещённый тусклым фонарём, но небесное полотно становилось все красочнее, над темными остовами зданий расплёскивались во все стороны огромные зеленые волны. Яркие, переливающиеся в вышине неба они подсвечивали собой звезды и, поглощённые бездной, превращались там в огромные красные столбы.
Северное сияние разлилось прямо над городом. Оно выглядело прекрасно и зловеще одновременно. Я, как и большинство жителей Среднего Запада, такого не видел никогда. Бескрайние небесные огни отчётливо показали нам, насколько ничтожен тот свет, который производим мы – люди – и как нам нужно беречь его, хранить в своей душе маленький огонёк доброты, делающий нас людьми в противовес всяким там зелёным особям. И я опять с жалостью подумал о Дороти, которая готова была принести свет своей души на алтарь придуманной ею инопланетной жизни. А виноват в этом, конечно, Лион Фестингер, да будет он проклят с его опытами!
Северное сияние застилало собой километры, нет, сотни километров, ибо в тот день его видели даже в соседнем штате. Я взирал в переливающееся небо, предаваясь своим размышлениям, пока до меня не дошло, что я нахожусь сейчас в нескольких кварталах от своего жилища, прямо у дома Дороти Мартин, который она использовала для своих встреч с сектантами.
Во дворе этого дома так же растерянно и подавлено стояла группа людей, человек 8-10, которые, застыв, молча смотрели на сияние. В центре группы находилась маленькая женщина, она вознесла руки к небу и закрыв глаза изображала собой нечто, похожее на антенну, принимающую в себя энергию, созданную Северным сиянием и, действительно, в этот момент она выглядела совершенно по-особенному. Люди, окружавшие ее, с трепетом всматривались в её лицо: каждому безумно хотелось верить, что и на него сойдёт частичка той тайны, которая пронизывало всё существо Дороти Мартин.
Но меня куда больше привлекли две фигуры в темных пальто, находившиеся чуть поодаль. «Ах, и вы здесь, господа ученые! – ухмыльнулся я про себя – куда же без вас! Уверен, что и само сияние, которого в этих местах отродясь не бывало, тоже дело ваших преступных махинаций. Ну, вы у меня поплатитесь за всё!». Один из учёных что-то записывал в большой блокнот, пока другой держал над ним электрический фонарик. Очки обоих зловеще поблёскивали в полумраке мистической ночи. Эта картина развеяла все сомнения, теперь я уже точно был убежден, что эти двое «пасут» бедняжку Дороти. И кто знает, что они замышляют в отношении неё. Мне необходимо как можно быстрее внедриться в культ, чтобы не допустить причинения ей ещё большего зла, очевидно, что времени у меня совсем мало.
Лайла стала брать меня с собой на собрания, происходившие дома у Дороти. Мне не удавалось пообщаться с самой «провидицей», она не велась на частные разговоры. Большую часть времени она занималась рассуждениями о том, что значили ее собственные предсказания. Остальные же, следуя ее примеру, записывали за ней её слова и искали тайные знаки, посылаемые жителями планеты Кларион. На каждом собрании были и эти - Леон и Стэнли. Они добровольно присоединились к секте и тоже старательно трактовали послания Дороти, причем так ловко, что привлекали ее внимание. С ними она соглашалась общаться.
Геомагнитный шторм, который вызвал сияние, неожиданно привлек много новых сторонников к учению Дороти, и собрания, которые устраивались в ее доме, уже не помещались там. Ссылаясь на приближающийся конец света, Дороти без труда убедила свою паству арендовать особняк на окраине города, который хоть и был ветхим, но имел внушительную площадь. Каждый член братства внес небольшую сумму, благодаря которой уже к началу декабря удалось вполне прилично обустроить старинный дом.
Убедившись в относительном успехе своего начинания, Дороти стала приглашать журналистов и активнее вступать с ними в беседы. Ее манера говорить убежденно, но при этом здраво, оперируя логическими связями, сникала ей славу у журналистов, которых на собраниях теперь стало больше, чем самих сектантов. Эта женщина, действительно привлекала к себе восторженное внимание слушателей. Казалось, ей больше подошло бы читать лекции в какой-нибудь благородной школе, но здесь она просто кротко и сдержанно проповедовала учение гостей из Клариона. Поэтому секта и не была особо массовой. Большие секты требуют, как правило, харизматичного лидера, распространяющего зачастую откровенную чушь, но делающего это в особом экстазе. Дороти же импонировало то, что к ней прислушиваются, исследуют ее взгляды и проявляют всяческое внимание к её сообщениям. Она не впадала в неистовство даже тогда, когда пересказывала послания инопланетян. Мне удалось однажды поговорить с ней, но это была лишь пара слов, которыми мы перебросились под ревнивыми взглядами её учеников. Что касается Фестингера, то он часто и подолгу общался с ней, она даже приняла его как полноценного последователя культа, хотя очевидно, что этот человек не имел никакого отношения к местным. Он наблюдал за сектантами в открытую, но те не испытывали каких-либо негативных эмоций по отношению к нему, напротив, достаточно бодро отвечали на его редкие, но весьма странные вопросы.
За две недели до намеченного конца света он сам заговорил со мной. Его интересовало то, насколько я глубоко убежден в реальности происходящего. Мне пришлось много лавировать между «да» и «нет» в своих ответах, чтобы предстать перед ним в образе обывателя, напуганного новостями и сиянием.
Я помню день, это было уже перед самым намеченным Концом Света, когда на собрание вбежала Лайла и, потрясая свежим выпуском газеты, громко закричала: «Предсказание сбывается! Земная кожа слезла!». Оказалось, что в Италии произошло большое землетрясение, которое сектанты истолковали как знамение. Многие из них уже не жили дома, они, по призыву Дороти, оставили работу, учёбу и свои семьи. Вскоре я обнаружил среди них и беднягу Дженни, которая была так напугана, что ее лицо превратилось в застывшую маску.
В ночь на 21 декабря поместье вместило в себя всех последователей секты. Общее волнение было настолько ощутимым, что казалось, будто между людьми ходит что-то невидимое и заглядывает им прямо в глаза. Женщины и мужчины сидели на полу, негромко читая импровизированные молитвы. Оба учёных тоже были в помещении, третий их друг, должно быть, обеспечивал их работу информационно, по крайней мере, я редко встречал его. Психологи были чрезвычайно активны сегодня, казалось, что для них это самый значимый момент визита в секту. Я подсел к Дженни и попытался с ней заговорить, однако она, видимо от трепета перед высшими силами окончательно потеряла дар речи. Вдруг, раздался громкий звук, заставивший всех вздрогнуть и застонать от напряжения. Со второго этажа на пол упал какой-то стальной предмет. Сектанты разбежались в стороны от места падения, ученые наблюдали за ними с большим интересом. Дороти спокойно подошла к упавшему предмету и бережно, словно это новорожденное дитя, подняла стальную коробочку. В тишине ее голос расплылся по всему залу «Это знак!», - сказала она. Потом она нахмурилась и произнесла уже более строгим голосом: «Откуда здесь металл? Разве я не просила вас избавиться от всех металлических предметов? Их ни в коем случае нельзя брать с собой на корабль, это может привести к повреждению навигации!» По ее велению все тут же стали избавиться от металлических изделий в карманах. Я взял на себя ответственность вынести весь этот металлом из дома, благодаря чему мне удалось рассмотреть упавший предмет: готов биться об заклад, то был никогда не виданный мною тип радиопередатчика, замаскированный под коробочку от «SPAM». Столь малая по размеру электроника в те годы была доступна только спецслужбам и разведке. Я ни на минуту не усомнился в её предназначении. «Ну что же, - думал я, - у меня предостаточно доказательств того, что все эти несчастные, а в особенности Дороти, жертвы эксперимента, который давно вышел из-под контроля Правительства». Теперь нужно было сделать так, чтобы Фестингер и Шехтер никоем образом не догадались о моих подозрениях, иначе они попытаются покинуть город.
Когда я вошел в здание, то обнаружил Дороти, которая восклицала, что вот он, настал именно этот момент, дарующий нам вечное освобождение. «Сейчас Антарктида уходит под воду, как и проповедовали существа с планеты Кларион», - твердила она. Верующие взялись за руки, зал погрузился в транс, ожидание наполняло каждую клетку существа и, казалось, что в лицо веет ветер вечности, сейчас он подымет нас от земли и унесёт далеко-далеко. Признаюсь, даже мне сделалось не по себе.
Но, минуты текли, ничего не происходило, ощущение магии постепенно угасало, а на смену вою ветра перемен пришел аккомпанемент из скрипа половиц и треска дров в камине, затем в магическую ауру начал просачиваться совсем уже земные звуки покашливания и дыхания. Люди снова вели себя… как люди! Я посмотрел на Дороти Мартин. Кроме моего, на неё были устремлены взгляды всех присутствующих. По её лицу было видно, что она находится в некотором замешательстве, но это длилось считанные секунды, она вдруг откинула голову и, закатив глаза, промолвила: «Вы молились настолько исправно, вы верили так глубоко, что ваша молитва и ваша вера спасли вас. Отныне вы прощены! Братья и сёстры! Запомните же этот момент: сегодня молитва людей из домика в Чикаго спасла Мир! Вы достойны этим гордиться!» «Что она говорит?! – мелькнуло в моём воспалённом мозгу. – Перехода не свершилось! Сейчас все эти обманутые ею люди набросятся на неё и разнесут в клочья! Боже, спаси Дороти от расправы, ибо она не ведает, что творит!» Я зажмурился, прислушиваясь к зловещей тишине, повисшей в зале. И вдруг в этой тишине тоненько и остро прозвучал голос Дженни: «О чудо, мы спасены!» Вслед за ней «мы спасены!» заверещали все сектанты, они вскочили со своих мест, принялись обниматься и поздравлять друг друга, а кто-то из них даже закружился в восторженном танце.
Празднование длилось до самого утра, потом все, будто по мановению волшебной палочки вспомнили, что у них есть семьи и дети и заспешили к ним. Покинутая своими адептами, обессилевшая Дороти заснула прямо в кресле у камина, сжимая в руках какие-то записки.
Мне это всё уже было не интересно. Я следил за Леоном и его приятелем. Метаморфоза, случившаяся с сектантами, по-видимому нисколько не удивила их, словно именно такая реакция людей на происшедшее была ожидаема и прогнозируема ими. Каждую реплику собравшихся Шехтер регистрировал в блокнотик. Леон при этом сиял, как человек, подтвердивший свою гипотезу. Когда большинство гостей разошлось, они сели в машину и направились в сторону города. Я последовал за ними, позаимствовав пикап какого-то сектанта, благо у меня имелись все ключи, вытащенные из карманов в момент ожидания конца. Дорога была пустынна.
Я решил, что вряд ли выпадет лучший момент для ареста негодяев. Резко обогнав машину Леона, я перекрыл проезд и тем самым заставил их свернуть на обочину. Ученые вышли из машины в недоумении, я переводил свой поднятый пистолет с одного на другого, побуждая их сесть в мой пикап. «К большому сожалению, господа, вам придется последовать за мной!». «Но простите, что это значит? В чём вы нас обвиняете? Мы не сделали ничего дурного, вы, наверное, нас с кем-то путаете!», - реакция «пиджаков» была чересчур натуральной и сбила меня с толку. «Мы не совершали противоправных действий - сказал Леон, – вы обознались».
«Как бы не так! – разозлился я. – Я слишком хорошо знаю свою работу, и не делаю ошибок. Проект «Монарх» вам о чём-нибудь говорит, господа?» Леон попытался ответить, но вдруг нас оглушил звук выстрела. Из кустов у обочины вышел Патрик, подгоняемый Дженни. Он держал меня на прицеле своего ружья и выглядел готовым на очень и очень серьезные поступки. «Вы не тронете гостей с Клариона!» - произнес он.
«Патрик! Они вовсе не инопланетяне», - я не успел договорить, как он передернул затвор. «Мы спаслись, потому что верили, - угрюмо сказал он, - а они проверяли, как мы верим, не так ли? Или, скажите, почему мир всё ещё существует?». «Ты верил, Патрик?» – спросил я удивлённо. «Сперва нет, но она, - он кивнул на жену, - она верила всегда и убедила меня в этом. А теперь вы пытаетесь арестовать тех, кто подарил нам жизнь. Не делайте этого!» Я опустил пистолет на землю, спорить с вооруженным гражданским лицом в мои планы не входило. Фестингер жестом показал Патрику, что все хорошо, и тот может перестать в меня целиться. Тот нехотя опустил оружие.
«Ваши исследования, то, что вы сделали с этой женщиной, с бедняжкой Дороти! Вам это не сойдет с рук!», - пробормотал я. «Нет же, друг мой, вы всё не так поняли, - рассмеялся Леон, - позвольте вам объяснить».
Спустя полчаса я сидел в номере отеля, занимаемом Леоном и его коллегами. Краснея и поминутно извиняясь, я слушал рассказ этого выдающегося человека, настоящего учёного, который не побрезговал внедрением в секту ради подтверждения научной гипотезы. «Я не имею никакого отношения к «Монарху», а о существовании секты узнал, как и вы, из заголовков газет. – сказал Леон. - Обещание потопа было как нельзя кстати, ведь я прекрасно понимал, что оно не может исполниться. Мне было очень интересно, как поведут себя люди, когда ожидаемое не произойдёт. Я давно уже пытаюсь разобраться с тем, как устроено наше сознание. Оно ведь постоянно трудится, создавая вокруг нас объяснимую и понятную картину мира. Что это за цвет? Ах, да, это белый снег во дворе. Почему я слышу этот звук? Но ведь мне с детства известно, что так поют птицы! Каждый раз на сотню вопросов приходит сотня ответов, каждый из которых, казалось бы, очевиден, поскольку эти заученные ответы заставляют нас воспринимать Мир как нечто «нормальное». И если представить, что конец света – это ответ на множество вопросов, которые прокручиваются изо дня в день, то конец света тоже становится нормальным. Но что делать, если такой ответ внезапно оказывается неверным, что, если конец света не окажется реальностью? Что за ответы нужно искать на те вопросы, на которые он, казалось, отвечал? Для многих из нас такой вызов может стать роковым, сознание может разрушиться, столкнувшись с неопровержимым. С другой стороны, почему бы не придумать логическое объяснение тому, почему конец света был реален, вполне себе возможен, но почему-то не случился? Что-то ему помешало. В такое объяснение легко поверить и его легко принять. Процесс принятия будет тем успешнее, чем больше людей одобрит изложенную версию событий как правильную. При этом, друг мой, заметьте, реальность не будет разрушена, осознание того, что многие люди думают так же, как ты, только укрепит её. В этом процессе новое как бы сочленяется со старым, образуя единую картину мира, и человек не испытывает психический дискомфорт от столкновения в его сознании противоположных реальностей.
Позже Леон Фестингер назовёт такой дискомфорт «когнитивным диссонансом». В 1959 году он будет награждён премией Американской психологической ассоциации «за выдающийся научный вклад», а ведь именно секта Дороти Мартин позволила ему детально исследовать это явление, что стало важной вехой в построении его научной карьеры. Именно это исследование, наряду, конечно, со всеми прочими сделало его известным на весь мир социальным психологом. И я страшно горжусь, что был знаком с этим человеком, хотя и испытываю раскаянье в том, что поначалу принял его за злодея. Меня оправдывает лишь озабоченность судьбой бедняжки Дороти…
Она пострадала от всего случившегося больше других. Поговаривали, что ей пришлось бежать из Иллинойса под угрозой ареста, и что она снова где-то там организовала секту и выполняет в ней роль духовной сестры. Не ясно, под чьим влиянием рождались в её голове такие удивительные идеи. Был ли это промысел Божий или всё-таки дело рук человеческих… Расследование тогда было прикрыто из-за недостатка улик, но, чёрт меня побери, почему меня так и не отпускает вопрос: