Скавиус — демон инквизиции
Долгое время я пытался написать содержательный пост, анализирующий начала QAnon, истории с острова Эпштейна и всех новомодных теорий заговора, так подозрительно часто связанных с педофилией.
Главный вопрос, который беспокоит разум, — зачем, почему они это делали, как так вышло, что вся мировая элита замешана в столь грязном и в каком-то смысле глупом заговоре?
Маргинальные объяснения вроде вымышленного адренохрома хороши для уж совсем простецких теорий заговора, а сложные научные конструкции о «разврате властью» часто не дают понимания, почему масштаб картины столь велик. Следуя путями самих практикующих, я вывел три интересных тенденции:
- Это всегда история, связывающая успешных людей. При этом в основе успеха может лежать обман. Даже скорее всего, он и лежит. Капитал Джеффри Эпштейна — продукт невероятной финансовой махинации; про Пи Дидди и остальных, в сущности, можно сказать то же самое.
- Это всегда мистично и в некоем смысле ритуально. Собственно, из этой посылки берут свое начало все теории заговора, которые пытаются расшифровать, что же за магические практики исповедовали «культисты».
- Это всегда закрыто и элитарно, но при этом происхождение этого явления (я сейчас скорее о скандале с Эпштейном в большей степени) не связано напрямую с интеллектуальной элитой; наоборот, мы видим, как он пытается к ней «привязаться», вливая колоссальные деньги в научные исследования, которые ему самому не особо-то и интересны.
Можно пойти наиболее очевидным и несколько мейнстримным путем и обвинить последних в сатанизме и отправлении некоего рода культа, а затем связать его с традиционными для таких обвинений масонами и т. д.
Однако здесь очень важно знать и понимать историю магии. Древние магические общества, практиковавшие алхимию и тайные знания, состояли из высокообразованных, можно даже сказать, что в каком-то смысле «лучших» людей своего времени. Их стремление к гнозису породило множество посылок, приведших впоследствии к Просвещению и проекту модерна в целом. Попытка увязать с ними историю с островом Эпштейна и прочими заговорами выглядит странно — эти люди, обменивающиеся открытками с обнаженными женщинами, вовсе не выглядят как носители высоких метафизических идей.
Это хорошо отражается и в личности Эпштейна, который не выносил долгих научных рассуждений и сводил беседы к пошлым шуткам. Пошлость — первый знак, на который я обратил внимание.
Это заставляет задуматься о том, какие практики включали в себя такие проявления. То есть мы думаем о чем-то, что похоже по законспирированности и практикам на магические обряды алхимиков, но при этом является будто бы дешевой калькой с них.
Далеко-то ходить и не нужно — ведь за нас все продумали трудолюбивые инквизиторы, которые к началу XV века столкнулись с тем, что не могли оправдывать свое предназначение — борьбу с ересью. Причина тому проста: такой мощный и отлаженный аппарат оказался слишком эффективным и к тому моменту расправился с большинством еретиков. Потому возникла острая необходимость создать новую группу, достаточно массовую и при этом равную по статусу еретикам. Выделение такой группы впервые происходит в трактате «Муравейник» Иоганна Нидера (не только я помешан на социальных насекомых в текстах), а конкретно, в 5-м разделе, в котором богослов впервые описывает и систематизирует ведовство и колдовство как еретическое течение.
В своей работе Нидер не занимается сочинительством, а со схоластической строгостью собирает и интерпретирует факты реальных судилищ того времени. Важнейшим источником для него является следственное дело, проводившееся светским (!) — это важно — судом в долине Зимменталь в Швейцарии в 1397–1406 годах.
Одним из осужденных магов, повинных в порче скота и наведении неурожая, был некий Штеделен. Мы совершенно ничего не знаем о том, что это был за человек, и единственные сведения, которые есть у нас, — это записи судьи Петера фон Грейерца, который был убежден в существовании на его земле злонамеренного культа черной магии. Собственно, показания, которые дал Штеделен, были получены под пытками, а описание всей истории с большой вероятностью было сконструировано самим судьей, чтобы придать делу значимости и структуры.
Так, Штеделен обучился магии у некоего Хоппо, который был слугой некоего дворянина Скавиуса, практиковавшего черную магию. Приставка «некий» здесь очень важна, потому что больше никто, никогда и нигде не поминал имена этих людей, как и саму легенду. Скавиус был черным магом, способным обращаться в мышь и таким образом избегать своих врагов. Троп, в общем-то, стандартный для Средневековья, но здесь происходит важная смысловая трансформация.
Скавиус через слугу передает знание о магии «в народ», к Штеделену, где оно приобретает статус культа ведовства и поклонения сатане. Понятно, что вся история с культом, системностью и прочим была выдумана судьей и подхвачена и развита до логической структурности Нидером. Это позволило инквизиции бороться с ведьмами как с культом, как с новой ересью (собственно, Нидер так и характеризует этот, вводимый им самим, культ).
Если мы обратимся к ритуалам и практикам этого культа, то обнаружим очень интересные особенности. Так как он был создан, фактически, методом обратного инжиниринга, то есть напрямую с показаний замученных на пытках, то он представлял собой специфичную смесь народных, простых поверий о черной магии.
И тут нужно очень внимательно следить за руками, так как логика, на первый взгляд, кажется не совсем очевидной. Инквизиция в поисках того, с кем бы ей побороться, создает абсолютно искусственный культ, пропагандирует его и оправдывает таким образом свою борьбу с ним. Одновременно, легким движением пера, она создает описание магических практик, ориентированных на результат и доступных для простого обывателя.
Тут важно понимать, как работает магия. Это увлечение не для простых смертных, особенно в средневековой Европе. Чтобы «вкатиться» в каббалу, герметику и алхимию, нужно обладать колоссальным уровнем образования. Это требует как недюжинных финансов, так и могущественного интеллекта. Очевидно, что сочетание этих факторов — штука редкая, потому-то инквизиция не была особо заинтересована в охоте на таких магов — они одиночки, влиятельны, да и культов не создают.
Существует ещё местечковая, «низкая» магия. Это всяческие повитухи, шаманы, травники и прочие пережитки Средневековья. С упадком идолопоклонства их роль становится значительно меньшей, и уж точно нельзя говорить о том, что церковь позволила бы им иметь какие-то культы и практики. По сути, это был рудимент старого мира, тихо отживающий своё на периферии.
И тут, словно гром среди ясного неба, — составленный профессиональными богословами трактат о новой, особенной форме магии, могущественной, запретной. Она не требует изучения сложнейшей литературы и синтеза алхимического эликсира. Да, церковь карает за это и преследует по любому подозрению, но ведь запретное всегда манит.
Инквизиция сама создала инструкцию по созданию доступной и популярной, но запретной и темной магии, которая могла привлекать отчаявшихся, скучающих и просто безумцев. И устроить оргию куда проще, чем организовать алхимическую лабораторию.
Это запускает цепочку событий. Сперва церковь создает нарратив о «новой магии», авантюристы всех сортов его подхватывают и начинают практиковать. Церковь убеждается в своей правоте — ведь вот они, эти самые культы! — и начинает усиливать гонения и распространять литературу, тем самым пробуждая ещё больше неофитов в этих кружках. Эта связь напоминает мутуализм, ведь инквизиция, по сути, нашла бесперебойный источник поддержания смысла собственного существования и при этом дала кучке скучающих и недалеких аристократов, а затем и поднимающей голову буржуазии «игру в мистическое».
Очень часто основным корпусом практик таких «колдунов» были оргии и использование детей (в том числе и в пищу, и для приготовления неких снадобий (да-да, отсюда ноги у адренохрома и растут)). Именно так инквизиция видела новую магию, именно такие практики она вручила кучке авантюристов с буквальным призывом «попробуйте!».
И они попробовали. И пробуют. Я не берусь судить о том, имеем мы дело с долгоиграющим кружком или периодически возрождающейся традицией, но интересно, как эта же «магия» нашла свое применение в мире капитализма. Будучи изначально созданной для того, чтобы быть просто описанной, она имела и имеет очень важную основу в себе — быструю результативность. Это то, что отлично продается недавно разбогатевшему и ещё ни разу не образованному капиталисту.
Все это идеально соотносится с Эпштейном, который не закончил высшее образование и не слыл великим гением, однако же стремился именно к высшему кругу ученых, как и древние «колдуны» хотели походить на своих старших собратьев «алхимиков». Это отлично объясняет такую тягу пошляков, обменивающихся открытками с обнаженными женщинами, к высокой академической науке.
Иоганн Нидер действительно нашел демона, назвавшегося Скавиусом, но вместе с этим и попал в его ловушку. Библия учит нас, что сатана не способен ничего создать сам; ни один культ, ни одно начало не является созданным сатаной. Но он способен извращать. Так и произошло извращение «Муравейника», породившее могущественный вектор мысли, который, по всей вероятности, существует до сих пор.
Потому что даже самым набожным конспирологам и любителям «третьих сил» стоит не забывать одну непреложную истину: «Самые страшные монстры — это те, что таятся в наших душах…».
Рассуждая сегодня о заговорах и «тайных организациях», задумайтесь: не создаете ли вы их таким образом сами?