Любовь как письма

Порой в современных публикациях бывает очень сложно отличить чистую социологию от психологии и даже биологии. И действительно, часто эти науки рассматривают одни и те же вопросы, и автор, стремясь дать исчерпывающую картину, формирует ответ исходя из последних наработок всех наук.

Тем ценнее обнаруживать чистые, кристаллизованные «дисциплинарные» подходы к вопросу, находящиеся строго в рамках одного научного подхода. Намедни я провел ряд семинаров, посвященных социологии Никласа Лумана, и мы вместе со студентами попытались разобраться: что такое смотреть на мир через призму системной социологии?

Надо сказать, что Луман — далеко не самый простой автор. Его тексты отличаются высокой сложностью, обилием специфических терминов и крайне специфической логикой, не поняв которую изначально, читатель рискует остаться в неведении на протяжении всего текста.

Проведенные семинары заставили меня задуматься о том, каким образом можно «подать» социологию Лумана так, чтобы она была интересна, но при этом понятна и теоретически чиста.

Удивительно, но у Лумана есть как раз такая работа, предмет которой будет всегда актуален и безусловно найдет отклик в сердцах молодых людей.

«Любовь как страсть. Кодирование интимности» представляет собой классически «лумановскую» работу, которая позволяет познакомиться и с его теоретической оптикой, и с основными понятиями системной теории, при этом исследуя одно из самых увлекательных и необычных явлений человеческой жизни — любовь.

Постановка вопроса

Ключом к пониманию Лумана является осознание того, какие вопросы он задает. Если стандартным вопросом для этого эссе можно было бы выбрать «Что такое любовь?», то Луман как исследователь другого порядка задает совсем иную рамку: он спрашивает «Как возможна любовь?».

Для него любовь — это не вопрос феномена, а вопрос назначения. Действительно, если такое явление имеет место быть, то оно должно осуществлять определенную функцию, иметь логически обоснованное назначение.

В эссе «Невероятность коммуникации» он отмечает очень важное начало: само по себе коммуникативное человеческое взаимодействие — событие невероятное, поскольку оно осуществляется между двумя закрытыми сознаниями и требует не просто передачи информации, но синтеза трех селекций в условную систему принятия решений.

Таким образом, Луман видит общество именно как систему коммуникаций, как среду, в которой эта невероятность становится вероятной, возможной. Это уводит нас от человекоцентричного подхода к коммуникационно ориентированной оптике. В ней общество — это коммуникации, а люди — это внешняя среда (Umwelt) для нее.

Коммуникация состоит из трех последовательных селекций: информации — выбора конкретного сообщения из всего многообразия смыслов, непосредственно сообщения — формы, в которую будет облачена информация (устная, письменная и т. д.), и понимания — различения получателем информации дифференцированно от сообщения, то есть способности понять, какая форма была использована и какая информация была донесена.

Синтез трех этих селекций представляет собой социальное событие, итогом которого становится рождение новой селекции — ответа. Однако здесь есть проблема: тот, кто задает вопрос, не знает точно, как на него отреагирует ответчик, а ответчик находится в неведении, как его ответ будет воспринят вопрошающим. Возникает взаимная неопределенность, которую Луман называет двойной контингентностью.

Для того чтобы преодолеть эту неопределенность, общество выработало специфический инструмент, который Луман называет символически генерализованным медиа коммуникации. Давайте расшифруем это понятие. Медиа в лумановском смысле — это экосистема возможностей, в которых проистекает коммуникация; «символически» означает, что эта экосистема состоит из символов, которые «генерализованны», то есть общеприняты в рамках медиа. То есть по сути это такая специфическая среда, которая позволяет коммуникации быть сжатой до предела общепринятых символов.

Луман приводит примеры таких символически генерализованных медиа, как деньги, власть, истина. Первые позволяют сократить смысл ценности, второе — смысл подчинения, третья важна в науке, позволяя не доказывать одно и то же по нескольку раз.

Любовь в представлении Лумана — ещё один пример символически генерализованного медиа. Как она работает? Она способна разделять селекцию в коммуникации согласно коду любовь/нелюбовь. Этот код нужен для того, чтобы однозначно определить другое сознание как свое, важное, и не свое, не значимое.

Если оба партнера принимают это символически генерализованное медиа, то, пока они поддерживают его, фильтр их коммуникации всегда будет находиться во власти этого кода. Таким образом, это позволяет двум людям корректировать свое поведение, свои поступки относительно общего нарратива.

Нужда в нем проистекает из стремления снизить неопределенность своего одиночества, подставить в качестве ответа на него мир другого человека. В этом смысле двое редуцируют неопределенность всего окружающего мира до двух, в которых они запирают закрытую связку. Есть мы и есть они, а любовь позволяет поддерживать этот статус, таким образом кодируя интимность этой связи.

Описание любви

Основной сложностью в понимании лумановской теории является ее абстрактность, однако же это можно преодолеть, если подобрать для анализа такой кейс, который наиболее полным образом раскроет ее содержание.

К счастью, в нашем случае существует буквально идеальный пример истории, которая может в деталях и красках описать эти механизмы, причем настолько удачно, что кажется, будто создатели осознанно развивали этот нарратив в том смысле, который может быть виден именно через лумановскую системную оптику.

Я предлагаю взглянуть на кодирование интимности через призму истории Вайолет Эвергарден из одноименного аниме-сериала 2018 года.

Сюжет повествует о девочке-солдате, которая после войны вынуждена интегрироваться в мирную жизнь. В ходе боевых действий она потеряла не память, а свои конечности. Впрочем, сами ее воспоминания и личность сложно назвать человеческими: она служила скорее оружием, чем полноценным солдатом. Подаренная в дар майору Гилберту Бугенвиллия, она стала его личным телохранителем. Однако майор не отнесся к ней как к игрушке, развивая в ней личностные черты и по сути «очеловечивая» ее.

После войны же мы узнаем, что майор погиб, оставив на прощание своей «кукле» лишь признание в любви, которое та, в силу того что она не обладает человеческими эмоциями, понять просто не может. Приступая к осмыслению этой записи скорее как миссии, чем рефлексии, Вайолет решает присоединиться к так называемым «автозаписывающим куклам» — девушкам, роль которых в этом мире — собирать послания от заказчиков, превращать их в красивые, затрагивающие душу письма и отправлять их адресату.

Именно эта сюжетная завязка и делает это аниме таким привлекательным для иллюстрации лумановских принципов. Автозаписывающая кукла по сути берет на себя превращение отдельных мыслей и чувств заказчика в коммуникацию, в этом и кроется сущность ее автозаписывания. И мы видим, как первоначально Вайолет, несмотря на выдающиеся навыки печати и военную дисциплину, проваливает экзамен на звание автозаписывающей куклы. Причина в том, что она кодирует сообщения в том медиуме, который привычен для нее как для солдата. Это сухой язык отчетов с кодом коммуникации «достигнуто/не достигнуто».

С точки зрения контента, такое сообщение вроде бы доносит ту же самую информацию. Но именно третья селекция, «понимание», нарушается, кодировка не срабатывает, и автозаписывающая кукла не достигает результата. На протяжении всего аниме Вайолет сталкивается с людьми, которые оформляют письма своим возлюбленным, умершим на войне родственникам, потерянным детям, родителям.

Начиная с самых первых серий, деконструируется кодировка формальности сообщения. Мы видим, что недостаточно точно угадать смысл послания, информацию, нужно подобрать то самое сообщение, которое его передаст. Если изначальной дилеммой перед девушкой стоит расшифровка романтического сообщения, то по мере своей работы автозаписывающей куклой она сталкивается с огромным многообразием форм проживания этого чувства. Постепенно она раскрывает в себе важнейшую черту, которая позволяет работать с таким материалом. Собирая информацию, она не анализирует, а проживает ее, словно бы она — другой человек.

Эмпатия как человеческое качество становится и кодом, ведь, проживая жизнь другого, она неизбежно встраивается в новую систему кодировки «мое/не мое». В лумановской чисто социологической картине такое явление называется «наблюдением второго порядка», которое обеспечивает взаимопроникновение в сознание (систему) другого. Проживая эти жизни, она так же начинает раскрывать и свою сущность, в ней пробуждается активная, деятельная роль. Собирая в единое прожитые моменты, она становится способной создавать сложные эмоции, облекая их в подходящее сообщение. Сперва это позволяет ей создавать побуждающие письма, затем найти свое предназначение и в финале осознанно ответить на сообщение, оставленное майором Гилбертом.

Мы видим, как круг замыкается и изначально не «понимаемое» становится понимаемым и вызывает ответную коммуникацию (она пишет письмо в ответ погибшему майору) при смене символически генерализованного медиума, в котором медиумом выступают человеческие чувства, символами — эмоции, а генерализацией — эмпатия, позволяющая их пережить.

Как и в лумановской теории, основой для функционирования системы является внешняя среда. Вайолет вынуждена создать систему чувств, чтобы структурировать разнородный хаос переживаний раненой войной страны. В этом смысле обретение себя есть чисто аутопоэтическое действие. Действительно, процессы личностного становления происходят внутри девушки под влиянием факторов внешней среды.

В общей картине послевоенной травмы кроется и ещё одна глубокая системная метафора. Сами по себе автозаписывающие куклы служат для того, чтобы по сути искусственно восстановить коммуникацию. Однако почему такой запрос есть? На протяжении сюжета мы видим, как для многих людей война стала тяжелой травмой. В теории Лумана она является глобальным коммуникационным кризисом.

Дело в том, что коммуникация всегда мнит под собой селективную деятельность. Можно ответить или не ответить на сообщение, согласиться или не согласиться с приказом, купить или не купить вещь. На войне не существует такой логики, единственное, что доступно, — сражаться. Персонаж Вайолет Эвергарден в своем начале ярко демонстрирует этот принцип, по сути будучи направленным оружием.

В послевоенном мире автозаписывающие куклы играют важную роль восстановления коммуникации, отражая собой всеобщую тенденцию: путь без войны — это путь коммуницирования и кодирования сообщений, что превращает бывший апофеоз войны, Вайолет, в нынешний совершенный антивоенный инструмент — автозаписывающую куклу.

Коммуникационные провалы и атомизация

Опыт анализа «Вайолет Эвергарден» открывает для нас очень важное, принципиальное понимание прикладного смысла теории систем Лумана. За ширмой травмы лежит разрушенная инфраструктура неудавшейся коммуникации.

Люди часто винят в своих неудачах характеры, условия, черты других людей. Чаще всего мы ищем подходящего момента или правильной ситуации, но вся ирония заключается в том, что архитектура трагедии начинается с неправильного эскиза коммуникации.

Как часто, кодируя свои сообщения, мы задумываемся о том, чтобы они были поняты? Как часто мы подменяем код интимности кодом власти? Как часто пытаемся деньгами купить эмоции? Лумановский подход позволяет взглянуть всем этим процессам в глаза и увидеть иной мир.

Мир, где френдзона — это не мучительный феномен без объяснения, а несовпадение двух коммуникаций. Где конфликт — не многообразие противоречий, а провал коммуникации, невозможность конструктивно их обсудить.

Стоит задуматься: может, в нашем сегодняшнем мире тоже нужны автозаписывающие куклы?