Субъектность в психотерапии: когда, как и почему мы ее теряем, почему нужно подумать дважды, прежде чем положиться на “мнение моего психолога”, и границы этической ответственности в психотерапевтических отношениях

«Основная задача психотерапии — освободить клиента от принудительного состояния объектности, пробудить в нем качества субъекта, способность решать свои проблемы самостоятельно».

Это то, с чего мне хотелось бы начать. Что такое объектное состояние в целом и почему очень часто клиенты, приходящие в терапию, находятся именно в нем?

В психотерапии «объектность клиента» — это когда человек воспринимает себя и свое состояние как нечто пассивное, что нужно «подправить» или «поменять» снаружи, а не как активного участника собственных изменений.

Психолог — это авторитетное стороннее лицо, имеющее определенный статус и занимающее особую позицию в психотерапевтических отношениях. Обращаясь к такому лицу за помощью, человек очень часто может чувствовать себя так, будто сам не справляется с собственной жизнью, нуждается в подспорье, авторитетном мнении или поддержке. И, помимо прямого решения запроса, хорошая психотерапия также занимается тем, чтобы вернуть этому человеку его ощущение «самостоятельности» в этой самой жизни, чтобы в следующий раз, в такой же ситуации, у него уже не появилось этой потребности в том, чтобы опереться на кого-либо в решении.

Конечно, как я и сказала, это побочная цель и при этом цель глобальная — лейтмотив, проходящий через всю терапевтическую работу. Помимо этого, мы также учим людей навыкам (и есть запросы коучингового типа, где люди обращаются к нам в первую очередь за этим), информируем о чем-то, в целом проводим их за руку по структуре решения проблемы, чтобы позже, когда-нибудь, они смогли повторить это без нашей помощи. Но одна из конечных целей — все еще самостоятельность, иначе на игле психологической помощи действительно можно было бы просидеть всю жизнь.

Потому что думать, что очень умный человек помогает тебе проживать твою жизнь «правильно», на самом деле правда очень удобно и соблазнительно.

И здесь мне кажется важным напомнить о нашей этике, которую мы делим с клиентом: ответственность за трактовку слов психолога и выводы/решения, принятые на их основе, всегда лежит на клиенте.

Это означает, что ни один вывод или решение, принятые в психотерапевтическом кабинете или за его пределами со ссылкой на опыт терапии, на самом деле не являются ответственностью, которую вы разделили со своим специалистом и где вы могли бы справедливо ссылаться на то, что правы, потому что он вас в этом поддержал. Нет, к огромному сожалению, психотерапия — не услуга, в которой вам предоставляют человека, способного спасти вас от ужаса самостоятельного существования.

И это все — подводка к тому, о чем мне действительно хотелось бы поговорить.

Существует ли «мнение моего психолога»?

На самом деле, да, но вы скорее всего понятия о нем не имеете (и не должны иметь).

Я могу вспомнить в уме какой-нибудь кейс одного из клиентов и оценить его с личным мнением. Конечно, я тоже человек: есть вещи, которые мне нравятся или не нравятся, которые я одобряю или не одобряю. Здесь я могу оттолкнуться от своей науки (тоже, очевидно, авторитетной фигуры и, на самом деле, одной из немногих авторитетных фигур, что я могу использовать как инструмент и в самой работе), могу — от личного мнения и опыта, а могу — от отношения (поэтому так опасно может быть работать со знакомыми и даже со знакомыми знакомых). И это будет больше моя позиция как человека, а не как специалиста. По сути своей, и для личностной работы моего клиента, и для моей ему помощи это мое мнение довольно бесполезно. Потому что скорее всего так или иначе с его мнением не сойдется, а значит, я вступаю в конфронтацию с ним, высказывая его и им руководствуясь.

И я бы очень хотела поговорить о терапевтической позиции, которая из-за этого в итоге формируется.

Вы наверняка могли слышать, что психолог действует, отталкиваясь от картины мира и мнения своего клиента. У нас есть «присоединение», да, и оно должно частично основываться на наших личных ценностях (условно, мне нет смысла врать, что я согласна и думаю так же, имитируя самораскрытие, если это не так), но это не используется часто. Также и не часто используется предложение опереться на авторитет специалиста (надеюсь, теперь вы уже понимаете, что подобными действиями специалист забирает у клиента его ответственность, в то время как наша цель и структура обязывают, наоборот, возвращать ее, если нам пытаются ее передать). Потому что в конечном счете никто не знает свою ситуацию и как с ней справляться лучше, чем знает это сам клиент. А потому, сколько бы специалист это ни анализировал, все равно главным «специалистом в своей жизни» будет оставаться человек, ее живущий.

И так, значит, поскольку вариант абсолютного понимания ситуации и принятия решения за человека не только контрпродуктивен и неэтичен, но еще и банально жесток по отношению к нему же и к себе (потому что такое изучение было бы бесконечным и должно было бы занять не меньше времени, чем время жизни человека, чья жизнь собирается быть изученной), мы не стремимся это сделать и выбираем другой подход.

И теперь я бы хотела немного затронуть автобиографический нарратив и его особенности, которыми в целом мы посвящаем друг друга в нашу историю. Это «субъективная картинка» (что забавно, поскольку человек вполне может быть объектен, когда жалуется на жизнь). И именно от нее мы отталкиваемся. В психотерапии это — правда и единственная существующая реальность, потому что если в нее верит клиент, в нее (частично) поверит и специалист. То, как вы видите реальность, — это то, в какой реальности вы живете для психотерапевтического процесса.

Это не значит, что все слова клиента воспринимаются психологом как истина и факты — боже, далеко не всегда! И на самом деле я сама очень ко многому отношусь скептически (банально потому, что в терапии мне часто может приходиться и оспаривать, и подвергать сомнению эту самую картину мира в процессе нашей работы). И тем не менее внутри нашего психотерапевтического поля, внутри пространства кабинета или в этот час созвона, то, что вы видите и чувствуете, становится и тем, что вижу и чувствую я, тем, что я с вами разделяю, когда вы приглашаете меня в этот мир, тем, что ненадолго становится и моей реальностью.

Слова, что говорятся специалистом, в целом только в одном из огромного множества случаев являются предложением опоры на авторитет. Да, и такое возможно, и в определенных подходах это распространено более, а в других — менее. Но по большей части чаще всего лучше уходить от этого. Потому что клиент, обращаясь к нам, хочет именно того, чтобы мы решили все за него; мы же хотим, чтобы он нашел опору в себе и своем мнении.

И теперь я спрошу снова: как вы думаете, что такое «мнение моего психолога»?