СУББОТА ШЕСТОЙ СЕДМИЦЫ
В то время подошёл к Иисусу некоторый начальник и, кланяясь Ему, говорил: «Дочь моя теперь умирает; но приди возложи на неё руку Твою, и она будет жива». И, встав, Иисус пошёл за ним, и ученики Его. И вот женщина, двенадцать лет страдавшая кровотечением, подойдя сзади, прикоснулась к краю одежды Его, ибо она говорила сама в себе: «Если только прикоснусь к одежде Его, выздоровею». Иисус же, обратившись и увидев её, сказал: «Дерзай, дщерь! Вера твоя спасла тебя». Женщина с того часа стала здорова. И когда пришёл Иисус в дом начальника и увидел свирельщиков и народ в смятении, сказал им: «Выйдите вон, ибо не умерла девица, но спит». И смеялись над Ним. Когда же народ был выслан, Он, войдя, взял её за руку, и девица встала. И разнёсся слух о сём по всей земле той. (Мф. 9,18–26).
О Вере в воскресение мертвых
Нет ничего несообразного с разумом верить, что (в великий день Воскресения) произойдет снова отрешение воскресших тел от общего к своему собственному, и особенно (если, кто тщательно исследует естество наше) потому, что составляющее нас не всецело есть, нечто текущее и превращающееся, да и совершенно было бы непонятно, если бы по природе не было в нас ничего постоянного. Напротив того, по точнейшему исследованию, из того, что в нас, одно есть что–то постоянное, а другое подлежит изменению. Тело возрастанием и умалением изменяется, подобно каким одеждам, переодеваемым с каждым возрастом. Остается же при всякой перемене непреложным в самом себе отличительный вид, не утрачивающий однажды и навсегда приложенных на нем знаков, но при всех переменах в теле оказывающий в себе собственные свои признаки. Исключить же из сего закона должно изменение, производимое страстью, простирающееся на отличительный вид, потому что, подобно какой–то чуждой личине, закрывает сей вид болезненное безобразие, по снятии которого разумом, как у Неемана Сириянина или у описываемых в Евангелии прокаженных, сокрытый под страстью вид снова, по причине выздоровления, является с собственными своими признаками. Посему в том, что душа Богоподобна, нет изменяемотекущего и прилагаемого, но естественно ему то, что в составе нашем постоянно и всегда одинаково. И поскольку известные видоизменения в срастворении образуют разности в отличительном виде, а срастворение не иное что есть как смешение стихий (стихиями же называем основные начала в устроении вселенной, из которых составлено человеческое тело), то, так как отличительный вид, подобно оттиску печати, остается в душе, она необходимо знает изобразившее печатью эти черты, да и во время обновления опять приемлет на себя это, как сообразное с чертами отличительного вида; сообразно же, конечно, все то, что первоначально было отпечатлено в отличительном виде, посему нет ничего несообразного с разумом частному из общего снова возвратиться в свое место ... Ртуть, пролитая из сосуда на каком–нибудь покатом и наполненном пылью месте, разлившись на мелкие шарики, рассыпается по земле, не смешиваясь ни с чем ей встретившимся; если же кто по многим местам рассеянную ртуть соберет опять в одно место, то она сама собой сливается с однородным, ничего постороннего не заключая в свою cмесь. Подобное нечто надлежит представлять себе и о человеческом составе, что если только последует Божие повеление соответственным частям самим собою присоединиться к тем, которые им свои, то Обновляющему естество не будет в этом никакого затруднения. И в произрастающем из земли видим, что возьмем ли пшеницу, или зерно из смоквы, или другое какое из хлебных или овощных семян, природе нет никакого труда превратить их в солому и колос. Ибо без принуждения, сама собою, соответственная пища переходит из общего в особое свойство каждого из семян. Посему, если из общей всем произрастаниям прилегающей влаги каждое из питающихся ею растений извлекает способствующее к его возрастанию, то есть ли что необычайное в учении о воскресении, по которому каждый из воскрешаемых, подобно тому, что бывает с семенами, привлекает свойственное ему ... ? Проповедь о воскресении не содержит в себе ничего такого, что не было бы известно из опыта, хотя умолчали мы о том, что всего известнее в нас: разумею самое первое начало нашего составления. Ибо кто не знает этого чудного действия природы? Что принимает в себя матерняя утроба и что производит из сего? Не видишь ли, что всеваемое в утробу, как начало телесного состава, некоторым образом просто и состоит из подобных частей? Какое же слово изобразит разнообразие уготовляемого состава? Кто не научаемый подобному общею природою признал бы возможным совершающееся, а именно: что это малое и само по себе незначительное служит началом столь великого дела? Называю же великим не только взирая на образование тела, но и на то, что более достойно удивления: разумею самую душу и все в ней усматриваемое. (Свт. Григорий Нисский).