лучшие моменты благословение небожителей
Только что Лан Цяньцю со слезами в глазах выкрикивал пламенные речи, исполнившись пылких эмоций. Но этот смешок, будто из надутого меча выпустили воздух, поверг его в растерянность, а в следующий миг — в ярость. Се Лянь же громко рассмеялся, хлопая в ладоши, и чем дальше, тем звонче звучал его смех. В конце концов он воскликнул:
Он уже и не помнил, когда в последний раз смеялся столь неудержимо. С огромным трудом принц остановился, протёр глаза, кивнул и произнёс:
— Отлично. Запомни сказанное тобой сегодня. О том, что никогда не станешь таким, как я!
— Вы только поглядите, стоило мне сказать о тебе что-то дурное, ух, как он разгневался! Неужто божественный свет над твоей головой так сильно затронул его, что он ослеп от этого сияния? Ай-яй-яй, я вспомнил, кажется, он и так-то был слеп на один глаз! Ха-ха-ха…
— Да я ведь не о нём говорю, а о вас, Ваше Высочество. Посудите сами: Боги Войны Юго-востока и Юго-запада — ваши давние знакомые. Восточный Бог Войны — ваш ученик. Лазурный фонарь в ночи — ваш младший брат. Собиратель цветов под кровавым дождём — практически названый брат вам, а я, Повелитель Ветров — ваш друг. Это ли не потрясающе?
2Одно из значений оригинального понятия «четыре образа», наиболее часто употребляемое в сянься-новеллах — четыре стороны света и четыре мифических животных, связанные с ними: восток — зелёный дракон, север — черепаха-змея, запад — белый тигр, юг — красный феникс.
«Друг всех девушек и жен, сыновей дарует он. Огромный ч, знаток страстей, Наньян дарует сыновей. А-ха-ха, А-ха-ха, А-ха-ха-ха-ха-ха-ха…»
Присутствующие содрогнулись в душе от этого крика. Тело мальчика с ног до головы покрывали раны, и всё же он неустанно брыкался и пинался, похожий прямо-таки на озверевшего бешеного пса
— Видите, сработало. Только что он отказывался от еды, а теперь ест.
— Ладно, ладно. Сработало. Ты же божество.
— Да, да. Сработало. Ты же божество.
Се Лянь с серьёзным видом подтвердил:
— Именно. Я — божество. И я действительно позвал вас потому, что принял решение.
— Пять цветов притупляют зрение. Пять звуков притупляют слух. Пять вкусовых ощущений притупляют вкус. Быстрая езда и охота волнуют сердце. Драгоценные вещи заставляют человека совершать преступления6… Покой побеждает ходьбу, холод побеждает жару. Спокойствие создаёт порядок в мире7… Добрым людям я делаю добро и недобрым также делаю добро8…
— За этой деревней трактира больше не будет12! Если сейчас откажешься, то впредь и не надейся, за восемьсот лет ни разу не попробуешь! Или, может… мы тебе поможем? Ведь прямо сейчас… хи-хи-хи-хи…
А у Се Ляня в голове всё опустело, тогда как в сердце непрерывно зазвучал голос, полный отчаяния: «Кто же придёт спасти меня самого?!..»
Сань Лан, ты не ошибся? Хуа Чэн абсолютно спокойно ответил: — Ага. Это пароль.(пароль от сети Хуа)
Пэй Мин и Линвэнь на своих местах одновременно поперхнулись, забрызгав стол вином.
Кто же ещё мог подразумеваться под «дражайшей Цзе», если настоящее имя Линвэнь — Наньгун Цзе? Небожители пребывали в искреннем потрясении: неужели и между этими двоими что-то было?!
Ши Уду нахмурился, выпил вино в чаше, и занавес снова начал медленно подниматься. Однако ещё не успел открыться до конца, как со сцены послышались протяжные вздохи на два голоса:
Исполненный страсти, наигранные, переливчатые, будто во время крайне интимной сцены. Тогда-то Се Лянь своими глазами увидел, как и Ши Уду, и Ши Цинсюань живьём покрылись гусиной кожей на пол-тела.
— Брат!.. Скорее обрежь верёвки! — вскочил Ши Цинсюань.
— Опустить занавес! Сейчас же опустить! — немедля выкрикнул Ши Уду.
В тот самый миг в чёрной ночи вокруг внезапно вспыхнуло сияние, подобное взошедшему солнцу.
Это сияние было светом фонарей.
Подобно множеству рыбёшек, переплывающих море, в небеса медленно поднимались бесчисленные сияющие фонарики.
Они поблескивали в темноте ночи, сверкающие ярким светом, похожие на воспаряющие ввысь души или чьи-то прекрасные мечты, несравнимо впечатляющие, озаряющие непроглядно тёмный мир людей. Подобную чудесную картину невозможно описать словами, оставалось лишь затаить дыхание и оборвать все разговоры.
Се Лянь застыл, глядя в небеса, полные ярких фонарей. Он словно перестал дышать и ничего вокруг не слышал, находясь довольно долго где-то вне своего сознания. Лишь спустя некоторое время он обнаружил — здесь что-то не так.
Все взгляды пришедших на пиршество небожителей обратились к нему. Оказывается, на него дрожащей рукой указывал служащий, что объявлял результаты Состязания фонарей.
Никто не ответил. Се Лянь указал на себя:
Ши Цинсюань хлопнул его по плечу:
— Что — я? Что, в конце концов, со мной такое?
Глашатай, нервно сглотнув, всё-таки снова заговорил.
И присутствующие на пиру небожители услышали его дрожащий, полный неверия в собственные слова, голос:
— Храм Тысячи фонарей, дворец Наследного принца, три… три…
— Градоначальник! Вы тут кого-то насилуете?! Не нужна ли помощь?! Мы можем её подержать!
— Я согласен с Генералом Наньяном, подобное нельзя не назвать безответственным поступком. Интересно, кто из моих божественных коллег оставил этого ребёнка? Если он ещё занимает свою должность, пусть лучше выйдет и признается сам.
Едва договорив, Пэй Мин почувствовал, как в него впились бесчисленные взгляды, а во дворце Шэньу воцарилась тишина, будто у всех застрял ком в горле.
Спустя некоторое время молчания Пэй Мин наконец изрёк:
— …Господа, не слишком ли превратное представление у вас обо мне сложилось? (99)
Возможно, именно это и называется мгновенным воздаянием. Линвэнь покачала головой, с благодарностью отказалась от милосердного жеста Ши Уду, который протянул ей красный конверт с деньгами для «племянника», и, вернув себе серьёзный вид, произнесла: (100)
Се Лянь вспомнил об исчезнувшем Ци Жуне и подумал, уж не выбросил ли Хуа Чэн и его как мусор. Внезапно он услышал со двора за монастырём жуткие крики:
— Хуа Чэн, проклятый пёс, чтоб тебе скатиться в ад и там зажариться в масляном котле да напороться на тысячи ножей! Убивают! Хуа Чэн учинил смертоубийство!!! (101)
Жое, что прижалась к стене, вдруг обнаружила неподалёку сверкающую серебристым блеском изогнутую саблю и осторожно подкралась ближе. Глаз на рукояти Эмина моргнул и скосился в сторону ленты, оценивая незнакомое существо. Фансинь же мёртвым грузом лежал в стороне, не шевелясь и не выражая никаких эмоций.
— Проклятый Небесами Се Лянь! Белый лотос с чёрной сердцевиной! Лучше зарежь меня, чтобы оборвать страдания! Выудил меня из воды, лицемерно притворившись спасителем, а всё для того, чтобы подвергнуть пыткам?! Теперь-то я разглядел твою сущность!!!
— Ты чего. Ты чего? Ты чего задумал?! Се Лянь, я тебя предупреждаю, я сейчас представляю собой живого человека, подумай как следует! Любой, кто отведает твоего варева, освободится от оков всех трёх миров и перескочит через шесть кругов перерождения, без исклю…
Се Лянь осторожно поинтересовался:
— И как тебе показалось на вкус?
Хуа Чэн допил даже бульон и улыбнулся:
— Неплохо. Немного резковато, в следующий раз можно сделать чуть более пресным.
Се Лянь вздохнул с облегчением и кивнул:
— Хорошо, я запомнил. Спасибо за твоё замечание.
Хуа Чэн, услышав, тут же похлопал в ладоши:
— Прекрасное название, прекрасное.
— Ты ещё, мать его, вздумал этому вареву названия выдумывать?! Не подходи!!!
С громким «Бум!» Мин И хлопнулся лицом на стол, и, кажется, потерял сознание.
А по щекам Ши Цинсюаня, который сделался безмолвным, потекли две дорожки слёз. (103)
Ши Цинсюань, не мог выговорить ни слова, как будто у него опух язык, а потом, роняя слёзы, принялся толкать Мин И в бок:
— Мин-сюн… Мин-сюн! Мин-сюн, что с тобой? Приди в себя, очнись!
Мин И неподвижно лежал лицом на столешнице. Ши Цинсюань, который, как всегда, не мог стерпеть, если кто-то не удостаивал его ответом, принялся толкать сильнее, а в конце концов и вовсе схватил того и стал трясти. Се Лянь, не в силах больше наблюдать за происходящим, не удержался от напоминания:
— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, может быть, положите метлу? Давайте успокоимся.
Ши Цинсюань, тряся метлу, оглянулся к нему и громко вопросил:
— Ааа? Ваше Высочество, что вы сказали? Я не слышу!
Се Лянь, не зная, как быть, закричал ему в ухо:
— Ваше Превосходительство! У вас в руках не Повелитель Земли, он вот здесь, здесь!
В тот момент Мин И резко сел прямо, на удивление собравшихся мгновенно приняв мужской облик. Его лицо сделалось бледным как смерть, и он без обиняков выпалил:
— Моё сердце охвачено демонами. Не затруднит ли вас помочь мне их вывести?
Се Ляня бросило в трепет — неужели от одной ложки его похлёбки можно стать одержимым внутренними демонами? Принц пошевелил губами:
Ши Цинсюань тем временем указал пальцем на Мин И и с выпученными глазами воскликнул:
— А ну стой, ты! Ты что ещё за нечистая сила, что смеет морочить голову мне, самому Повелителю Ветров? Где ты, Мин-сюн? Идём, я прикрою тебя, мы вместе его одолеем, — с такими словами он схватил метлу одной рукой, а другой пустил в ход Веер Повелителя Ветров. Но крыша монастыря точно не вынесет подобного и сразу же улетит, поэтому Се Лянь бросился к нему и обхватил за плечи:
— Не годится, так не годится. Ваши Превосходительства, придите уже в себя наконец!
— Ха-ха-ха-ха-хи-хи-хи-хи-хо-хо-хо-хо… — Ци Жун снаружи колотил по земле руками от смеха и бранился: — Поделом! Сучьи чиновники! Возноситесь скорее на Небеса! Избавьте себя от страданий! Утихомирьтесь! (103)
У изваяния Повелителя Ветров в женском облике не хватало руки и ноги, а у мужской статуи Повелителя Вод просто-напросто отсутствовала голова.
«Повелитель Ветров — талант прирождённый, Повелитель Ветров — как ветер вольный, Повелитель Ветров — добрее и честнее нет, Повелителю Ветров всего шестнадцать лет»
Одну тысячу раз прочти наизусть «Дао дэ цзин», вот и всё.
Так вроде бы этот пароль означает "ямете кудасай" ахах это если в простонародье, а если дословно то в китайском есть слово "спасите" которое используется специально в интиме"Спаси, гэгэ, Спаси..гэгэ ах! Спаси гэгэ!" - что то такого рода))))
— Своими глазами наблюдать, как любимого человека попирают ногами и унижают, но быть не в силах ничего предпринять. Когда ты понимаешь, что сам — никто, и ничего не можешь сделать. Вот это — самая мучительная вещь на свете.
Этот пристальный взгляд и эти слова, так близко, что никуда не скроешься. В одно мгновение перед глазами Се Ляня промелькнуло разноцветие, а в голове всё опустело, он весь будто окоченел, не хуже ходячего мертвеца.
Увидев принца в таком состоянии, Хуа Чэн убрал руку и хихикнул:
— Я пошутил. Гэгэ, ты что, испугался?
Се Лянь пришёл в себя с огромным трудом.
— Ты… слишком любишь озорничать. Разве можно шутить такими словами?
— Я женился. Дома уже есть жена.
— Хм, ну ещё бы. Прекрасная, мудрая и добродетельная. Благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями3. Я полюбил её с малых лет, многие годы мои чувства к ней не угасают, добиться её мне стоило неимоверных усилий.
— На самом деле не всё в моих словах — ложь. Я просто ещё не добился.
нет, она писала, что написала новеллу из-за сцены, которая отображала бы божество на грани низвержения и его юного последователя в разрушенном храме
— Что ж, в таком случае я ей завидую!
Услышав такие слова от принца, Хуа Чэн посмотрел на него. Се Лянь оторвался от еды и мягко произнёс:
— Можно сказать, я могу понять… твою точку зрения. — Помолчав, он продолжил: — Мне тоже приходилось переживать неблагополучные времена, и тогда я часто думал о том, что если бы кто-то увидел, как я барахтаюсь в грязи, не в силах подняться, но при этом всё ещё любил бы меня, вот было бы здорово. Но я не знал, есть ли такой человек, и я бы тоже не хотел показывать кому-то такого себя. И всё же мне думается, если это кто-то достойный того, чтобы Сань Лан так настойчиво его добивался, даже увидев тебя в худшие времена, такой человек не скажет что-то вроде «хм, он ничего из себя не представляет».
— Для меня ты в беспредельном великолепии — это ты. И ты, упавший в грязь — тоже ты. Главное здесь «ты», а не «какой» ты.
— Я… очень… восхищаюсь Сань Ланом. Поэтому хотел бы понимать тебя целиком. Поэтому мне очень завидно, что кто-то столь давно видел тебя таким. Это редкий шанс, который можно встретить лишь случайно, но просить о нём невозможно. И осуществится ли твоё чаяние — лишь на треть воля Небес. Остальное зависит от твоей смелости!
По какой-то причине Хуа Чэн ничего на это не ответил. А Се Лянь, ещё не закончив фразу, резко задержал дыхание. Потому что вдруг почувствовал, что кое с каким местом его тела произошли необычные изменения.
Он поспешно подогнул колени, но поза оказалась не слишком удачной — кажется, этим движением он задел какое-то место, которое не следовало задевать, отчего Хуа Чэн тихо шикнул:
Ши Цинсюань, стуча зубами, ответил:
В следующий миг он резким движением руки оторвал голову Ши Уду от шеи!
Голова Ши Уду отделилась от тела, и из неровной рваной раны хлестанула кровь, которой окропило одежду и лицо Ши Цинсюаня. Тот, не выдержав, наконец разразился криком, будто сошёл с ума. (124)
Спустя долгое время он, запинаясь, произнёс:
💜💜💘🧡🕉️🕎💙♈️♌️💙💞💔♍️❣️💜❣️🖤💜💕💞💞🩷💓💓❤️💓❤️❤️🔥🩵🤍🖤🖤🖤❤️🔥❤️🔥💞🩵❤️❤️💙❣️💙❣️💙❣️
В тот же миг душу Се Ляня вдруг выдернуло из тела и подняло высоко-высоко!
Сверзившись с этой высоты, принц открыл глаза и обнаружил себя безвольно лежащим в объятиях человека в красных одеждах. Хуа Чэн легонько придерживал его за подбородок и одаривал по-настоящему глубоким поцелуем. Так вот почему Се Лянь ощущал, как стремительно утекают магические силы, поддерживающие заклинание Перемещения души. Выходит, Хуа Чэн избрал самый быстрый и эффективный способ, чтобы забрать обратно все магические силы, которые только что сам передал Се Ляню, и тем самым успешно вернуть душу принца в тело.
— Паршивый пёс Хуа Чэн! Псом вылюбленный Се Лянь! Вы двое совсем стыд потеряли, чёрт вас подери! Посреди ночи, вашу мать, до смерти демона напугали!!! Ослепили меня, господина хорошего, и платить за ущерб не собираются!!!
— Сань Лан, ты… только не говори никому, что это я учил тебя письму.
— Гэгэ, я правда приложил все усилия.
Сынок, ты станешь для папаши пропитанием, вот настоящая сыновняя почтительность! Как-нибудь я тебя сварю, а в соевом соусе или на пару — выберешь сам, ха-ха-ха-ха-ха-ха! (127)
Видимо, Хуа Чэну было мало просто обнимать принца — он резким движением прижал Се Ляня к нефритовому столу. В этот раз беспорядок стал ещё хуже — все письменные принадлежности рассыпались по полу. Се Лянь рукой залез в блюдце с киноварью и, сопротивляясь, оставил на бумаге несколько тёмно-красных следов. Теперь на словах «над горой Ушань» из «Дум в разлуке» красовались завораживающие красные пятна, бросающиеся в глаза внезапным очарованием.
А потом обеими руками обхватил лицо Хуа Чэна и сам накрыл его губы своими, медленно втягивая в себя сухой и горячий магический поток, чтобы облегчить боль и жар. Хуа Чэн притянул к себе принца за талию, отчего Се Лянь слегка вздрогнул, а в следующий миг они вместе повалились на божественный постамент. (127)
После этой фразы стук лезвия в руках Лан Ина по доске сделался намного громче. Се Лянь же схватился за край печи, с таким трудом сдерживая смех, что мышцы живота свело судорогой. (133)
Спустя довольно долгое время он, видимо, сдался — опустил кисть, дощечку, а потом из-под бинтов раздался беспомощный голос:
Голос принадлежал вовсе не Лан Ину, а, что весьма очевидно, Хуа Чэну. Только теперь он звучал более звонко, ведь горло принадлежало юноше. Се Лянь, скрестив руки на груди, прислонился к стене, некоторое время посмотрел на его терзания, и наконец капитулировал — сдерживаться больше не было сил. Принц упал на пол от смеха.
— Сань Лан, ты такой занятой! (133)
— Ты же варил блюдо в воде? Как получились фрикадельки?
— Ты, сопляк, своими мелкими уловками посмел нанести вред моему заклинательскому искусству! Кто твой мастер? Сколько лет ты практикуешься? В каком монастыре состоишь? Какому божеству поклоняешься?!
Се Лянь резко обернулся, облик его пронзило внезапной суровостью.
— Ты спрашиваешь, кто я такой? Слушай внимательно! …Я — благородный Его Высочество наследный принц, и вы, толпа смутьянов, должны все как один пасть предо мной на колени!
Его голос прозвучал словно гром среди ясного неба, и некоторые из присутствующих едва не бросились на колени по-настоящему. Только когда соседи потянули их наверх, пришли в себя.
— Ты что? В самом деле на колени бухнулся?!
— С-странно, сам за собой не заметил…
Се Лянь суровым тоном продолжил:
— Мне уже более восьми сотен лет, я старше всех вас, вместе взятых, и дорог прошёл да мостов пересёк уж побольше вашего! Мои храмы и монастыри усыпали землю, последователями и паломниками населён весь мир. Не знаете моего имени? Пеняйте на то, что дальше своего носа не видите! Я — не поклоняюсь божествам. Я — и есть божество!
Остальные просто остолбенели от столь бесстыжей, но исполненной неудержимого величия речи, невольно раскрыв рты.
Се Лянь нёс всю околесицу именно ради этого момента. Из его рук вылетела тарелка, и несколько десятков беленьких фрикаделек, подобно стальным шарикам, рассекая воздух свистом, разлетелись во все стороны и попали ровно в цель — каждому потрясённому заклинателю и монаху прямиком в раскрытый рот.
После Се Лянь устало стёр пот со лба и сказал:
— Прошу всех забыть, что я только что сказал. На самом деле я всего лишь сборщик рухляди!
Те, кому досталось кушанье, изменились в лицах:
Без раздумий Се Лянь воспользовался заклинанием духовного общения:
Похлёбка столетнего мира и согласия: Хуа Чэн — победа, Ци Жун — поражение, Повелитель Ветров — поражение, Повелитель Земли — поражение.
Мясо, жареное в разноцветии: Хуа Чэн — победа, Цюань Ичжэнь — поражение.
Фрикадельки непорочности: Хуа Чэн — победа, Цюань Ичжэнь — поражение, Линвэнь — поражение.
Кто самый сильный — сомнения излишни!
Се Лянь неотрывно смотрел на него, будто завороженный, не говоря ни слова.
Се Лянь вдруг протянул руку и мягко ущипнул его за щёчку.
Хуа Чэн не был к такому готов, и когда принц коснулся его лица, округлил глаза.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха… Прости, Сань Лан, ты слишком милый, я просто не смог удержаться, ха-ха-ха-ха…
Принц продолжал мягко трепать Хуа Чэна за щёчку, в его голосе прибавилось нежности:
— И что же, Сань Лан, ты и дальше будешь уменьшаться? Превратишься ли в пятилетнего малыша? А может, даже в младенца?
«Проголодался — поел, поел — заснул»
— Сдачу искать не нужно. Гэгэ, идём.
Должно быть, они хотели назвать Се Ляня «гостем», но тут увидели на нём женское платье, поэтому сразу исправились:
Не давая им договорить, Се Лянь медленно вышел на свет, держа за руку Хуа Чэна. Коли девушка с ребёнком, стало быть, уже замужняя женщина. И снова обращение изменилось:
Но тут на слове «госпожа» свет постоялого двора озарил лицо Се Ляня. Пускай на нём было женское платье, да и облик отличался изяществом, но, сказать по чести, это лицо — как ни посмотри — больше походило на мужское. Слуги в тот же миг онемели, но вскоре уверенно вернулись к первому обращению:
— Уважаемый гость, просим, проходите.
Классический способ Бога Войны входить в помещение испугал Ци Жуна до чёртиков,
Его крики оборвал сверкающий холодным блеском, перемазанный в свежей крови кухонный тесак, который внезапно встал поперёк рта. Рукоятка тесака находилась в ладони Се Ляня.
— Хм? Что за чертовщину ты там орал? (138)
— Цоцо4!
4Цо — ошибка.
Хуа Чэн дотянулся рукой и чуть приподнял Се Ляня за подбородок.
— У него действительно покладистый характер. Вот только у меня — нет. А то, что мне нравится, кроме меня самого, никому трогать не позволено.
— Ваше Высочество, а я ведь считал Мингуана коварным, но никак не мог предполагать, что вы коварнее него. Я преклоняюсь.
Се Лянь стёр со лба холодный пот.
— Ну что вы, что вы. Благодарю, но я не достоин.
— Эй! Успокойтесь! Совершенный Владыка Цзинвэнь! На самом деле! Никакой разницы, есть ли у вас то самое или нет! Правда!
— Ложь! Никакой разницы, говоришь?! Сам попробуй обойтись!
— Правда! Поверьте мне! У меня… конечно, он есть! Но! Всё равно что нет его! Потому что я из тех самых!
— Ну… из тех! Вы понимаете! Пусть у меня он есть, но я им никогда не пользовался! Кхм, честно говоря, не важно — мужское божество или женское, или… иное божество, это лишь бренное тело, не стоит так упорно…
— Раз ты считаешь, что разницы нет, отрежь его, а я погляжу.
— Ты же сказал, что разницы нет? Лицемер! Очевидно, что ты сам им очень дорожишь, так что нечего заговаривать мне зубы! Думал, я послушаю твои утешительные речи, горько заплачу, раскаюсь и изменюсь?! Я тебе не мальчик! Не желаешь отрезать, не страшно! Я отрежу ему! (154)
Хуа Чэн поднял руку, демонстрируя маленький красный бантик, в точности как у принца, и улыбнулся.
Услышав его, Се Лянь мгновенно расслабился и с силой обнял Хуа Чэна. С его губ сорвалось:
— …Как хорошо, нить не оборвалась, и я правда тебя нашёл!
Хуа Чэн, тоже прижимая принца сильнее, уверенно ответил:
— Не оборвалась! И я тебя нашёл.
Се Лянь, помолчав секунду, спросил:
— Пиршество в честь Середины осени?
— И где теперь спрятался Черновод?
Се Лянь, не в силах больше на это смотреть, зарылся лицом в грудь Хуа Чэна. (161)
Се Лянь, не зная, плакать или смеяться, отозвался:
— А как же? Или ты хочешь здесь поселиться?
— Если вместе с гэгэ, то почему бы и нет. Ладно. Я пошутил. (162)
Хуа Чэн тоже чуть наклонил голову, обвил принца рукой за талию и так же на ухо ответил: (163)
Тесно прижатые друг к другу давящими со всех сторон стенами, они соприкасались висками, при этом возле уха ощущая лёгкий жар дыхания. Момент был совсем не подходящий, но в голове Се Ляня вспышкой пронеслось: «А не так уж и плохо быть «погребёнными в одной могиле»».
Инь Юй, не сдержавшись, грубо огрызнулся:
— Чёрт тебя подери, в этом как раз самый ужас! Я же сказал, не ходи за мной!!!
Инь Юй, не сдержавшись, грубо огрызнулся:
— Чёрт тебя подери, в этом как раз самый ужас! Я же сказал, не ходи за мной!!!
Хуа Чэн же безразличным тоном ответил:
— Не страшно. Он всего-то прожил чуть дольше. И не важно, что он такое, врага отразят генералы, воду остановит плотина1. Запомни: что бы ни случилось, есть я. Я всегда буду стоять на твоей стороне. (163)
— Что ты шумишь? Не умрёт он. Его Высочество спит, не видишь?
Шум действительно разбудил Се Ляня. Сквозь сонную дымку принц обнаружил, что в какой-то момент прислонился к чьему-то плечу, а над ухом раздался голос Хуа Чэна:
Се Лянь протёр глаза и заодно прибрал неваляшку-Ичжэня, который раскачивался туда-сюда рядом с ним.
— Я уснул, прислонившись к тебе? Извини, так неловко… Что-то случилось?
Хуа Чэн с невозмутимым лицом ответил:
— Ничего. Если хочешь, можешь ещё поспать, скоро прибудем на место. (164)
Се Лянь неосознанно повиновался и обнаружил лишь теперь, что, пускай красная нить, что связала их, исчезла, а всё же красный узелок судьбы*, который Хуа Чэн повязал на руку принца собственноручно, остался.
— Отец, ты опять тайком кушал что-то нехорошее!
— Я понял по запаху! У тебя после такого изо рта воняет! (168)
— Если почти даром свалившийся на голову сынок так хочет называть меня отцом, так пусть зовёт… Ой, тьфу! Чушь собачья! Конечно, всё потому, что я собираюсь сожрать этого мелкого дурня! У таких маленьких детишек мясо нежное-нежное, можно даже приправ не добавлять, вкус отменный! Хи-хи-хи-хи…
— Сынок, подойди, разомни папке ноги! (169)
— Чушь собачья! Папка может навесить их, когда захочет, и точно так же снять! Смотри! Я прямо сейчас тебе это докажу! — Затем он указал на одного из крестьян и крикнул: — Псом вылюбленный Се Лянь!
— Пёсья… пёсья подстилка, Се Лянь! Совсем совесть потерял! Подслушивать вздумал! Какая подлость!
— Да как вы посмели творить со мной такое! К чёрту всё, я сейчас сожгу этих людишек одним махом! Погибнем вместе! Паршивый пёс Хуа Чэн! Горите!
— Отличным артефактом владеет Его Высочество! Я тоже как-нибудь сделаю себе такой.
Се Лянь про себя произнёс: «Если б ты знал, как именно он создан, ты бы так не говорил…», но эта мысль ещё не успела стихнуть, как Пэй Мин закричал: (170)
— А я думаю, нет. Не сможет она его придушить. Будете семечки?
— Отсыпь мне ещё горсть, благодарствую.
— Неужели в такой момент у вас есть настроение щелкать семечки!
— Ваше Высочество, но ведь вы и сами съели немало!
— А? — только сейчас Се Лянь заметил, что пока был полностью погружен в происходящее, взял у кого-то предложенную горсть семечек и уже расправился с ней. Принц закрыл лоб ладонью и проговорил: — Вот… вот ведь как некрасиво получилось…
— Это действительно пещера Десяти тысяч божеств. Вот только на самом деле посвящена она лишь одному богу.
Му Цин, указывая на самый центр картины, дрожащим голосом пробормотал:
Взгляд Се Ляня приковало к тому же месту.
Только два персонажа на тусклой картине выделялись цветными пятнами. Один внизу, раскрашенный белым, весь будто светился ярким сиянием. Он поднимал голову к небу и протягивал руки, чтобы как раз поймать маленького человечка, падающего со стены.
Се Лянь, которого он крепко прижал к себе, не мог произнести ни слова. Хуа Чэн же прошептал ему на ухо ещё одну фразу. Сердце в груди Се Ляня забилось как бешеное, будто вот-вот выпрыгнет наружу, и вдруг его тело расслабилось.
Талисман подчинения, который на его спине отпечатал Му Цин, наконец был стёрт.
Даже сказав, что не отпустит, Хуа Чэн, который как раз и стёр талисман, чуть ослабил объятия и всё же отпустил Се Ляня. Принц сделал глубокий вдох, мгновенно вскочил и бросился к раненым, лежащим в луже крови:
Сверху раздался запинающийся голос Хуа Чэна:
— …Ваше Высочество. Ведь ты же так в самом деле… погубишь меня. (177)
— Постой! Пока отложим в сторону всё остальное, но… Сань Лан, твой… п-прах спрятан?
— Для меня… это самое безопасное место на свете. (179)
— Для меня ты в беспредельном великолепии — это ты. И ты, упавший в грязь — тоже ты. Главное здесь "ты", а не "какой" ты. — Он подмигнул Се Ляню, приподнял бровь и добавил: — И для меня это в той же степени верно. (179)
— Помнишь эту маску Скорби и радости? — спросил демон. — Она тебе очень к лицу. (180)
Прикончив один сосуд, Се Лянь давным-давно опьянел, перед глазами всё плыло. Принц почувствовал жалость к мельтешащему из стороны в сторону огоньку, но в то же время тот неожиданно рассмешил Се Ляня. Не сдержавшись, он тихонько прыснул, оперся локтем на край винного сосуда и спросил:
Огонёк мгновенно застыл в воздухе.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился, и даже не удержался от тихого:
Се Лянь никогда раньше не бранился. Впервые с его губ слетели такие слова. (185)
— Как холодно, — прошептал он.
Очень тихо, боясь, что кто-то его услышит. Но призрачный огонёк всё-таки уловил эту фразу. Он подлетел совсем близко к Се Ляню и вдруг вспыхнул ярким пламенем, словно изо всех сил сжигая само своё существо.
Вот только… призрачный огонь не греет.
— Моё божество! Прошу, подожди меня, подожди меня… Молю, дай мне ещё немного времени… Позволь мне… позволь мне…
Се Лянь подумал: «Божество? Это меня кто-то зовёт?»
Но сейчас взывать к нему было занятием бесполезным.
Поскольку принц, даже когда являлся божеством, оказался бессилен. А теперь, уже не будучи таковым, он тем более ничего не мог сделать.
В тот же миг около десятка небесных чиновников переменились в лице и все как один выхватили оружие!
Но Се Лянь, окружённый со всех сторон, нисколько не испугался. У него при себе не было оружия, принц лишь крепко сжимал в руке ветку, которую подобрал по пути, чтобы опираться на неё во время подъёма в гору.
Вот только рано они обрадовались. Решили, что с Се Лянем, у которого нет ни магических сил, ни оружия, будет справиться проще простого? Ага, как же, ничего подобного! Даже простой веткой принц орудовал не хуже, чем острым клинком — каждый выпад своей непоколебимой мощью заставлял противника отступать. Спустя всего пару-тройку минут сражения сразу несколько Богов Войны едва не оказались повержены принцем. Они не решались теперь приблизиться даже к порывам воздуха, свистящего от ветки в его руке, от страха поскорее отступили и спрятались за задние ряды.
Находясь в почётном статусе небесных чиновников, они не могли одолеть какого-то низвергнутого, простого смертного! Вот уж действительно истинный позор!
Ярость в душе принца поднялась волной, выпады стали ещё более жестокими, на землю со звоном попадали сабли, копья, мечи и алебарды Богов Войны, выбитые обыкновенной, не толстой и не тонкой веткой. (186)
Неожиданно случилось то, отчего Се Лянь застыл как громом поражённый.
Безликий Бай в какой-то момент тоже сел на землю и теперь негромко проговорил:
— Бедняжка, бедняжка. Ваше Высочество, посмотрите, что с вами сделали.
Он тихо бормотал такие слова и гладил Се Ляня по голове, мягко, жалея, будто раненного пса или своего ребёнка, который умирает от тяжёлой болезни.
Но выбежав из дому, он наконец увидел, что выгнали его метлой, и лицо Му Цина вновь помрачнело.
— Тебе обязательно так насмехаться надо мной?!
Се Лянь срывающимся голосом заорал на него:
— Первое, чему я научил тебя: на свете существует множество вещей, изменить которые ты абсолютно бессилен.
— Второе… — Он одним движением схватил Се Ляня и с такой силой дёрнул на себя, что тот едва не упал, а потом мягко погладил по голове. — Ты стремился помогать людям, попавшим в беду? Но им совершенно не требуется, чтобы ты им помогал. Они этого не достойны.
Спасите, спасите, спасите, спасите, спасите-спасите-спасите-спасите-спасите-спасите!!!
Больно, больно, больно, больно, больно, больно… Больно, больно, больно, больно, больно, больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно!!!
Почему я не умираю?! Почему я не могу умереть?! (190)
Он упал на колени перед выжженным божественным постаментом, сгорбился до земли, обхватил голову руками и издал долгий, протяжный крик неописуемого страдания. (190)
девиз этой новеллы — «Ради любви взойду на небеса и отправлюсь под землю, ради тебя смету все преграды на моём пути!»
Но стоило двери открыться, и его зрачки сузились до маленьких точек.
Се Лянь ударился о стену головой уже несколько сотен раз и пробормотал:
— Фэн Синь, моих родителей больше нет.
Удушье накатывало волна за волной, однако принц всё время оставался в сознании. Глаза налились кровью, шейные позвонки громко хрустнули, но он всё ещё оставался в сознании! Он так и висел под потолком, а потом по неизвестной причине белая лента вдруг ослабла сама по себе, и Се Лянь тяжело грохнулся на пол. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, но принц всё же увидел, что лента шевелится без ветра, словно ядовитая змея, медленно скручиваясь кольцами.
Она обзавелась собственной душой! (191)
Се Лянь зарылся лицом в ладони, заплакал и рассмеялся. Только и слышно было — «ха-ха-ха-ха», «у-у-у-у».
Теперь лицо принца не то плакало, не то смеялось, не то радовалось, не то скорбело. Он медленно поднялся, держась за стену, и сказал такие слова:
Прежде, увидев подобное в зеркале, Се Лянь завопил бы от испуга. Но теперь он нисколечко не испугался. Будто ничего страшного не произошло, он, безумно хохоча и шатаясь набегу, вылетел прочь, едва не выбив дверь.
- Борись и ни о чём не думай! Всё в порядке, среди них нет тебе достойного противника. Ничто на свете не сможет тебя остановить!
Его грудь, словно самый надёжный и крепкий тыл, придала Се Ляню стократной уверенности. Окружив себя чистым потоком, принц сделал усилие… и наконец прорвался через окружение!
Цзюнь У, стоящий за его спиной, с улыбкой произнёс:
Се Лянь же вновь удостоился особого отношения – Цзюнь У решил лично сопроводить принца во дворец Сяньлэ.
— Для меня главное слово здесь «покинул», а не «меньше двух часов». Это тоже расставание, пусть оно длится хоть мгновение.
— Тебе ведь никто на свете не нравится?
— Он говорит «да, кроме тебя», — ответил Ши Цинсюань. – Послушайте, градоначальник Хуа, тут вы не правы, ведь ещё есть я! Я тоже вам не нравлюсь??? Да что с вами такое??? (210)
— «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве».
— Он опять прикинулся дураком! Я так и знал, это его излюбленная манера!!! Несколько сотен лет подряд он всё такой же… Кто меня пнул?!
— Я, —ответил советник. – А скажешь ещё хоть слово, сброшу тебя вниз. (224)
— Ничего, что мы устроили во владениях Черновода такой переполох?..
— Не обращай внимания, — ответил Хуа Чэн. – Он должен мне денег, так что можем творить здесь что угодно.
— Какой позор, тебя спасла женщина, да ещё и Юйши Хуан! Пэй Мин, тебе самому не совестно?! (227)
Приняв устойчивое положение, он, потрясённый до потери дара речи, взял в руки Жое со словами:
— Живёшь за счёт одного, а служишь другому… (231)
Спустя мгновение Хуа Чэн неожиданно с силой притянул принца к себе и заключил в объятия.
Фэн Синь, идущий следом за ними, потрясённо завопил:
— Вашу ж мать! Я вообще-то ещё здесь!!! (233)
— Наверное, это вполне нормально. Ты… действительно… весьма силён. И как человек… ты… лучше меня. В общем… я… очень хотел… стать твоим д-д-другом. (235)
— Гэгэ, если в следующий раз ты снова куда-то упадёшь, я рассержусь.
— Если в следующий раз ты снова прыгнешь за мной, я рассержусь сильнее тебя! (236)
Внезапно Цзюнь У задал вопрос:
Се Лянь рукавом стёр кровь с лица и ответил:
Цзюнь У застыл, словно о чём-то подумав, усмехнулся, вздохнул, закрыл глаза и проговорил:
Больше он не проронил ни слова, но по его лицу все видели, насколько он измотан, больше скрывать это было невозможно.
Постояв немного в молчании, Се Лянь снял со спины доули и уронил её, прикрыв лицо Цзюнь У.
— Мой возлюбленный – смелая и благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями. Он спас мне жизнь, а я с малых лет смотрел на него снизу вверх. Но больше всего мне хотелось догнать его, стать ради него лучше, сильнее. Хотя, возможно, у него не осталось обо мне воспоминаний, мы даже почти не разговаривали. Я хотел защитить его. – Внимательно посмотрев на Се Ляня, он добавил: — Если твоя мечта – помогать людям, попавшим в беду, то моя мечта – лишь ты один.
Тот призрачный огонёк. Слабый призрачный огонёк, который Се Лянь купил за пару монеток в ночь разукрашенных фонарей. Огонёк, который хотел поднять его из пустой могилы в холодную зимнюю ночь. Огонёк, который пытался задержать его, чтобы оградить от опасности и Безликого Бая. Огонёк, который кричал вместо него, когда меч сотню раз пронзал его сердце!
Больше восьми сотен лет. Пройдя огромный путь, вторая коралловая серёжка тоже вернулась в руки принца. Она принадлежала ему, таковой и осталась.
На пятый месяц Фэн Синь и Му Цин пришли проведать его, спросили, не желает ли он покинуть своё жилище и прогуляться, но Се Лянь пригласил их вместе отобедать, и они сбежали.
Наряд краснее клёна, кожа белее снега; исключительно прекрасное лицо, столь ослепительное, что невозможно долго смотреть в упор; всё тот же неудержимый нрав, неугасимый, но гордый.
Кстати, не желаешь откушать? – принц указал на блюда, стоящие на столе во дворе, добавив: — Это не я готовил. (244)
— Сань Лан, у тебя на руке! — Он схватил Хуа Чэна за предплечье, задрал рукав и радостно воскликнул: — Это же оно!
Кто раз познал безбрежность моря,
И никакие облака не назову я облаками,
Помимо тех, что над горой Ушань парят.
Пройду сквозь заросли других цветов, не обернувшись,
Подмогой в том мне твёрдость духа лишь наполовину,
С благословением небожителей никакие запреты не ведомы!
~ 14 раз Се Лянь не знал, плакать ему или смеяться
~ 37 раз Се Лянь потёр точку между бровей
~ 399 раз Хуа Чен назвал Се Ляня «гэгэ»
Се Лянь невпопад покивал, тогда Хуа Чэн добавил:
— Прости. Вчера ночью я был не сдержан. (245)
— Градоначальник, не гневайтесь!!! Это не моя идея!!!
— Чушь! Ты-то как раз и соглашался громче всех!!!
— Разумеется, «мой супруг Сань Лан»…
В его сознании непрерывно возникало множество обрывочных картин, к примеру: тесно переплетённые пальцы рук, обвязанные красной нитью; прерывистое дыхание и стоны, напоминающие мольбы о пощаде; а также… мужской шёпот, похожий на соблазняющие речи.
Фэн Синь и Му Цин стояли с видом, словно готовы выколоть себе глаза.
Се Лянь бросился ему помешать:
Из-за грандиозной шумихи, устроенной в день рождения Хуа Чэна, все на свете узнали, что Се Лянь прямо во время праздника потерял сознание. А когда стали известны подробности, все на свете также узнали, что Се Лянь настолько без ума от Князя Демонов, что при виде него падает без чувств, но… это уже совсем другая история!