Ответ по коровам, или Классовый детерминизм левого движения
Многие уже слышали о ситуации с вынужденным забоем скота в Сибири. Часть из них побежали выкладывать посты солидарности с фермерами и призывы к «отмене» крупных холдингов, обвиняя государство, буржуев и их вместе взятых. Однако практически никто не попытался разобраться в происходящем, опираясь на факты. Вместо этого событие с ходу подогнали под простую классовую схему.
Нас заинтересовала не столько сама ситуация, сколько то, как отреагировало на неё левое движение.
Одной из тактик, которую предлагает ряд левых — это бойкот продукции Мираторга ( СКОБА, Стас Ай Как Просто, который позднее отказался от претензий к компании). Борьба такими методами не приносит никакой пользы, ничему не учит в политической борьбе, а лишь сводит всё к проявлению бурной палитры эмоций и к необдуманным поступкам. К тому же, большинство продукции в супермаркетах производится… агрохолдингами!
Отдельно нужно описать работу РКП(и). Мы искренне благодарны им за то, что они смогли выехать на место, обсудить все вопросы с жителями Козихи и донести информацию до левого движения. Подобная планомерная работа среди негодующих прослоек реально нужна. Но не до конца понятно, для чего нужен был пикет Сергея Крупенько? Как один из ярких примеров поверхностного анализа приводим пост Советского Реванша, в последнем абзаце которого явно имелось ввиду прямое вмешательство капиталистов, иначе к чему бы были слова про проценты прибыли.
Вся эта реакция демонстрирует такую ошибку, как вульгарный классовый детерминизм - когда любое явление объясняется исключительно через классовые интересы без исследования конкретных обстоятельств, статистики и объективных тенденций.
Безусловно, классовый подход - основа марксистского анализа. Но слепое его применение приводит к обратному эффекту: вместо вскрытия реальных противоречий мы получаем бегающих по интернету леваков, раскидывающих репосты с криками о солидарности. Это сильно снижает качество политической работы и ведёт к тактическим ошибкам.
«Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов».
Но эти слова часто используют как мантру: «везде ищи классовый интерес». Однако мы должны проводить исследование, а не навешивать ярлыки. Классовый интерес нельзя постулировать - его надо выявлять через анализ конкретики: структуры собственности, динамики рынка, роли государства, реальных механизмов принятия решений. Сегодня, ввиду относительной простоты поиска информационных ресурсов, доступ ко всем этим данным сильно упростился.
Энгельс в письмах об историческом материализме (а именно в письме К. Шмидту) доходчиво предостерегал от превращения метода в готовую формулу:
«Всю историю надо заново изучать, надо детально разобраться в условиях существования различных общественных образований, прежде чем из них можно будет вывести соответствующие им политические, правовые, эстетические, философские, религиозные и т. д. взгляды».
По Энгельсу, профессионалы (юристы, экономисты и т. д.) склонны объяснять всё через призму своей сферы, выдавая часть за целое. Сегодня мы видим аналогичную болезнь у части левых: объяснять любое событие исключительно через «злую волю капиталистов» или «сговор буржуев с государством», не утруждая себя изучением отраслевых особенностей, реальной статистики или политического контекста. В случае с сибирскими фермерами такой подход даёт иллюзию понимания. Но без ответов на конкретные вопросы - как устроен рынок говядины, какова динамика поголовья в регионе, какие ветеринарные нормы действуют, кто именно и на каком основании принимал решение о забое, - любое объяснение остаётся не более чем гаданием на кофейной гуще.
Проблема в том, что из таких «классовых» гипотез тут же могут делаться тактические выводы: кого поддерживать, с кем солидаризироваться, какие лозунги выдвигать. В итоге движение тратит силы на действия, обоснованные непроверенными предположениями, а в случае ошибки покажет себя перед людьми сборищем дураков.
Конечно, у нас нет доступа к закрытой информации, и любой, даже самый, казалось бы, выверенный вывод может оказаться ошибочным. Но разница между марксистским анализом и классовым детерминизмом - в отношении к фактам. Первый требует собирать данные, изучать тенденции, учитывать все значимые факторы и лишь затем делать выводы. Второй подменяет исследование декларацией.
Также стоит отметить и обратную проблему. Как некоторые побежали обвинять крупные корпорации, ровно с той же энергией, некоторые люди начали их оправдывать. Беда подобных заявлений все в том же – в отсутствии причинно-следственных связей, подкрепленных фактами и анализом.
Немного коснемся темы манипулирования в медиа. Если использовать классовый подход, то как минимум на ум должна прийти гипотеза, что обвинение Мираторга во всех смертных грехах выгодно отдельным слоям капиталистов и даже государству.
Помимо Мираторга на рынке представлены такие крупные животноводческие холдинги как:
Таким образом, накачка истерии и информационные вбросы против Мираторга, так или иначе выгодны каждому из этих игроков.
Чиновникам в государстве выгодно как минимум частично переложить репутационный удар на крупные холдинги. Вопреки расхожему суждению, хоть государство и является орудием угнетения в руках класса капиталистов, не нужно воспринимать это вульгарно и подменять классовый интерес интересами отдельного капиталиста.
Именно поэтому мы считаем вредным хайповать на каком-то событии - как это делают леваки, не проведя элементарной аналитической работы, Пользы от такой солидарности очень мало: она не помогает понять причины происходящего, не предлагает стратегии, которая учитывала бы реальные противоречия, и в конечном счёте воспроизводит привычку мыслить фразами и схемами. При таком подходе можно вернутся к тому, от чего так сильно бежали – стать глупенькими жертвами обмана и самообмана. Не понимая, играть на руку той или иной стороне конфликта.
Вместо этого следует сделать так:
1. Собрать максимум доступной информации по конкретному случаю;
2. Проанализировать её в связке с отраслевыми и региональными тенденциями;
3. Сформулировать предварительные выводы, всегда помня об их вероятностном характере;
4. На основе анализа вырабатывать тактику - вписываться ли в ситуацию, и если да, то с какими именно аргументами;
5. Трансформировать сложный анализ в понятные для агитации материалы, не теряя при этом его содержания.
Неплохую аналитику дали в этой связи коллектив «Простых чисел»
Такой подход позволяет находить точку опоры и грамотно использовать рычаг. Этот подход сложнее, чем просто эмоциональный пост. Впрочем, многим из левых большего и не надо: если цель – быстрый хайп, то в полноценном разборе действительно нет необходимости.
По данным Росстата, поголовье крупного рогатого скота уменьшилось на 3,3% (январь 2026 г. к январю 2025 г). ( Ссылка, стр. 62)
Производство говядины упало на 6,3%, при этом свинина выросла на 6%, а птица снизилась на 4,4% ( Ссылка, стр. 64). Связано это с тем, что производство говядины становится менее рентабельным, при этом основные меры гос. поддержки направленны на крупных игроков. Это указано в заявлении замминистра сельского хозяйства. В этом же заявлении правда указано, что это будет меняться, но сомневаемся, что это сильно изменит баланс сил. Самый значительный фактор - это импортные закупки, перекрывающие 20% потребления.
При этом, согласно данным из аналитики Nielsen за второй квартал 2024г, в сравнении с 2023г, рост продаж говядины в крупных сетях имеет самую большую динамику.
Выходит такая ситуация. Импорт бьёт по местному производству, при этом крупные холдинги получают льготные условия от банков и государства. В таких условиях конкуренции мелкие хозяйства находятся между молотом и наковальней: с одной стороны дешёвый импорт, с другой стороны субсидируемые крупные производители. Эти факторы сокращают и без того стремительно падающую долю мелких хозяйств в производстве КРС.
Что касается доли крупных игроков в производстве говядины, то на текущий момент:
· ЛПХ (личные подсобные хозяйства) - 46%;
· КФХ (крестьянско-фермерские хозяйства) - 13%;
· остальные 41% производят крупные сельхозорганизации.
При этом доля ЛПХ за последние 9 лет сократилась с 60% до 46%.
Это мы говорили про Россию в целом.
Сибирь обеспечивает лишь 10% от всего производства говядины в России (лидер - Центральный округ с 40%).
В Сибири поголовье сокращается ещё быстрее: -8% год к году. При этом производство свинины растёт на +3,75%, а кур - на +5,2%.
Ключевая причина: более короткий цикл производства и быстрая окупаемость.
На основании этих данных мы делаем вывод, что отрасль производства говядины мелкими хозяйствами находится в системном кризисе. Фермеры просто не могут тягаться с крупными местными и импортными игроками. Крупные хозяйства, тоже страдающие от конкурентного импорта, имеют больший запас прочности, поддержку государства и более выгодные экспортные контракты, которые помогают им держаться на плаву. Животноводство - высокорисковый бизнес. Крупные игроки имеют резервы для инвестиций в биобезопасность в отличие от мелких хозяйств, которые не могут позволить себе большие расходы на безопасность скота, не оказываясь после этого разорёнными. Кроме того, исходя из данных по рынку, отрасль до сих пор не монополизирована местными игроками, не из страха перед фермерами, им тяжело тягаться с крупными игроками импорта.
1. Отрасль находится в кризисе, но у крупных игроков есть возможность пережить его за счёт диверсификации - производства разных видов мяса - и накопленных резервов.
2. У крупных игроков есть ресурсы для развёртывания экстренного карантина, более тщательной ветслужбы и других мер безопасности - именно поэтому в их хозяйствах инфекцию чаще выявляют, а не скрывают.
Тем самым мы приходим к выводу, что монополизация отрасли ускоряется - это объективная тенденция рыночной экономики, форсированная халатностью муниципальных и государственных ветслужб.
Перейдём к версии о «заговоре буржуев». По официальным данным, изъятие коров затронуло чуть более 170 семей (речь о ЛПХ), при этом основной ущерб в «головах» понесли крупные региональные игроки, названия фирм которых не разглашаются, но известно, что 86% изъятого поголовья пришлось на организованный сектор. Эпидемия носит «выжигающий» характер. Это плохо вяжется с картиной «глобального передела рынка»: если бы крупный капитал сознательно уничтожал конкурентов, он бы не уничтожал одновременно собственные активы.
По итогу остаются нераскрытыми следующие вопросы:
1. Почему ветеринарные службы не предоставляют документы? Скорее всего, дело не только в «конкретных личностях», а в системной проблеме. Если официально признать диагноз, то придётся останавливать работу хозяйств, отвечать на вопрос, почему вовремя не делали вакцинацию, рисковать экспортными контрактами региона. В такой системе ветслужбам проще замалчивать диагноз, чем запускать механизм, который выявит их же недоработки. Чтобы этого избежать, проблему скрывают... до тех пор, пока ситуация не выйдет из-под контроля;
2. Почему компенсации такие низкие? Официальная версия - ограниченность бюджетов. Но это лишь половинчатое объяснение. Заниженная компенсация (171 рубль за килограмм при рыночной цене 400–500 рублей) означает, что государство фактически перекладывает издержки эпизоотии на самих производителей. И крупные, и мелкие хозяйства оказываются в ситуации, когда они не могут возместить даже себестоимость потерянного скота.
Выводы
1. Отрасль монополизируется закономерно, а вспышки болезней лишь ускоряют этот процесс. В данном случае эпидемия уничтожила значительную часть актива даже у крупных игроков, но они за счёт диверсификации и резервов с большей вероятностью восстановятся.
2. Власть не монолитна - есть объективные противоречия между ведомствами (ветеринария, Минсельхоз, силовые структуры), региональными и федеральными уровнями. Эти противоречия можно и нужно использовать в агитации.
3. Многие из мелких собственников будут разорены и пополнят ряды наёмных работников в агрохолдингах.
4. Крупные холдинги не боятся маленьких фермеров, для них большую опасность представляет импортный игрок.
Что из этого следует для нашей практики? После всего анализа, вероятно, предложили бы в агитации требовать:
- компенсация изъятого скота по рыночной стоимости;
- публичное предоставление ветеринарных документов по каждому случаю изъятия;
- пересмотр устаревших ветеринарных правил (отказ от повального забоя там, где возможно лечение);
- бесплатная вакцинация и страхование поголовья для малых хозяйств.
Но наша задача — не ограничиваться поддержкой наивных иллюзий. Вскрывая системные противоречия, мы должны показывать, что эти требования не могут быть полностью удовлетворены в рамках капиталистической системы, которая своим пренебрежением выдавливает мелкого производителя. Мы должны объяснять, что корень проблемы — в логике рынка и политике государства.
С классовой точки зрения мы ожидаем пополнения рядов пролетариата в агрохолдингах. Бывшие фермеры, не поддержанные властью, нередко оказываются более восприимчивы к марксистским тезисам - они на собственной шкуре ощутили, как система их выдавливает и уничтожает. Наша задача - быть рядом, помогать осмыслить этот опыт и включаться в коллективные формы борьбы. Также учитывая, что пополнение рядов пролетариата в агрохолдингах могут давить на заработную плату рабочих, провоцируя новые вспышки рабочей активности.
Каков итог? Не стоит сводить все к формуле «Есть два класса». Верные тактические действия исходят из тщательного анализа происходящего.