Я так давно хотел тебе сказать…
Временами тоска скребёт по сердцу, ты знаешь? Душа болит, и грудную клетку пронзают иглы — раскалённые, яростные, увернуться от них невозможно… Я скучаю по нашим совместным дням, когда её нежные руки ласкали мои длинные пальцы, массируя и перебирая костяшки. Они были тёплыми, дотрагивались всюду, а губы кукольной красоты дарили мне особенную ласку. Грешника окунали в разврат, столь сладостный, помнит ли… Сияние глаз, которое когда-то разглядел во мраке, перед твоим последним побегом.
Моя жизнь была наполнена красками ярких оттенков: лица чужие, особенные по-своему, их очертания были волшебны. Помнятся грубые скулы отца, его тёплая улыбка, широкие глаза, в которых отражалась моя детская невинность. Ласковая матушка с шёпотом лесной нимфы напевала колыбельную, стоило лунным лучикам скользнуть в комнату. Её уста всегда целовали в лоб на прощание.
Сестрёнка, родная, чей хохот я запомню надолго! Разум вспоминает твои растущие зубки, ладошки, тянущиеся ко мне, пока звонкий смешок окутывает всё вокруг, песню, под которую мы танцевали вдвоём. Только ты единственная дарила сердцу баловство, детские мечты, удивительный окрас, переливающийся всеми цветами радуги.
Красный, злобный — мы злились друг на друга, обижались подолгу, переглядываясь за обедом, и в конце концов отдавали последний кусок хлеба. Могла ударить, стоило задеть хрупкий, драгоценный камушек души малышки. Ты хитра и жестока, но честна и справедлива, прекрасна в своей ярости.
Оранжевый, восходящий из глубин — беготня на закате, когда облака плывут высоко-высоко над головой и солнце вот-вот скроется за горизонтом. Отец подбрасывал меня на плечи, матушка дарила венок, хотя цветы здесь — ужасная редкость.
Жёлтый, безумолку забавный — смешинка, попадающая в наше горло, растекающимся мёдом по гландам, — это роскошь, которую однажды смогли себе позволить, помогая родителям. Он был чем-то неземным, восхитительным даром Эонов.
Зелёный, напоминающий о наших мечтах — опушка среди густого леса. Нам рассказывали байки о старинной нимфе, блуждающей среди леса. Жаль, среди снега и льда густых лесов не видать. Ярило... Истории дедушки в любимом Подземье навсегда запечатаны в сердце.
Голубой, как капельки свежей росы — указывать пальцами на плывущие облака. Матушка прочерчивала в небе кролика с длинными ушами: он всё слышал, далеко видел.
Синий, печальный и загадочный — тихая мелодия града, горящая свечка, покой. Батюшка закутал нас в колючие пледы, сам оставшись в грязной фуфайке. Моя милая сестрица жмурила глазки, боясь увидеть сверкающую молнию прямо за окном. Это завораживало.
Фиолетовый, последний, наполнял болью — мои последние, лживые обещания вам вернуться домой, когда солнце осветит путь… Я соврал, сражаясь за ваше благополучие.
Погружаясь в пучину печатных букв, перо продолжало скользить меж пальцев, чернила марали мои щёки, скулы выделялись всё чётче, щетина росла, лицо чесалось. Я ел так мало… Матушка, пощади ту грязную глупость! Сколько же слёз ты пролила, вспоминая обо мне, пока разум в работе. Только серый густой туман перед очами, чужие лица пусты, кляксами плывут перед взором моим по сей день. Всего одна ошибка стоила потери ваших взглядов навсегда. Я мечтаю вновь разглядеть едкие пятна радуги над головой… Подарившая мне надежду, где ты сейчас, отвлекающая от текучки в грязном море обязанностей и ответственности? Желая стать свободными, мы оступились…
Невообразимая кукольная нимфа, ангел, спустившийся с небес, прозрение очей моих… Где ты сейчас? Где же ты сейчас? Помнишь ли те дни, когда мои пальцы накручивали твои белоснежные локоны на палец, губы касались тыльной стороны хрупкой ладони? Влюблённый и окрылённый, я был слишком пьян, без капли услады, которую вкушаю сейчас. Ты — отдушинав мире рутины. Сны продолжают помнить прикосновения, очертания, скользящие по кромке разума, и очи мои вновь смогли разглядеть очертания чужой улыбки. Мне кажется, я вижу кресты на чужих лицах, серые пятна, но не на столь благородной принцессе. Пухлые губы, розоватая кожа, идеальные черты, мягкие и нежные, удивительные, сказочные… Помнишь ли ты мои кровавые, затухающие глаза?
Красный — цвет ярости, бушующего гнева в сердце. Это ревность, пожирающая чужие сердца. Смотря в зеркало, ценность глаз повышается изо дня в день. Кто же сегодня украдкой следил за мрачной иллюзией, заводящей в тупик? Только она смогла разгадать шифр, скользящий между строк, скрывающийся в ночи города грёз.
Обворожительна, не правда ли? Алая богиня, чьи локоны ласкают нос ароматом кофе, в белом платье, созданном для греческой богини, — скольких женщин успел повидать, но она… Первая разглядела печаль, не позволила иллюзионисту заманить в обольстительные сети, мудрая и хитрая, с тёплой улыбкой. Наверняка черты твои аккуратны, строги, словно у сирены с обманчивой улыбкой, чёрствой, подобной материнской, и всё же заботливой.
Встретимся ли мы вновь?… Сердце желает взглянуть в её глаза, целовать руку при приветствии, только она запрещает снимать перчатку, разжигая фитиль интереса. Недоступная, игривая, ловко плетёт сети, жаль, душа моя загнана в угол. Позволь отдаться, заполучить ещё один поцелуй в щёку, наполненную небрежной щетиной, пока юнцы ошарашенно вздыхают, а другой мужчина поправляет очки. Хочешь ли ты того, дорогая Химико?
Увижу ли я тебя где-то в других мирах, измерениях? Провожу до услады, и мы повторим коктейли, приготовленные высоким мужчиной…
— Ох, прости мне мою болтливость, дорогая, — приподнимаясь с кресла в прохладном кабинете, русый мужчина томно вздыхает. — Столько мыслей в голове перед новой работой, — бросив взгляд на борзую, он слегка улыбнулся, и на его лице выделились мелкие ямочки. — Спасибо, что остаёшься моим главным слушателем, — Александр совершает поклон. Одна ладонь прижимается к груди, пока вторая поглаживает короткую шёрстку своей Леди.
Прижимаясь ближе, вытянутая мордочка падает мужчине на колени. Её расстроенный взгляд пронзает сердце иглами, болезненный вздох питомца заставляет отвести взгляд.
— Леди, милая, ты же понимаешь, я не могу рассказать всё полностью… — смотря по сторонам тревога заставляет сердце биться быстрее. Поглаживания становятся нервными, в алых глазах отчаяние, веки слипаются, сердце наполняется голубыми оттенками грусти, словно слёзы трогают щёки.
