채팅.알코올.키스?
Все события происходят в альтернативной вселенной, персонажи достигли совершеннолетия, никакой пропаганды!
— Сколько раз говорил: если не умеешь пить, не налегай на пойло, — выходят из шумного кафе двое мужчин, и только один тянет гласные недовольно. Пепельный держит своего друга крепко, пока чёрные волосы путаются в весенней куртке рядом, пучок на его затылке держится хлипко. Подхватив товарища, тот опирается на высокого всем весом, щёки красны, перед глазами пелена.
— Хангыль, помолчи лучше, — одёрнувшись от друга, недовольно возражает брюнет. — Я и сам в состоянии стоять на ногах! — У-Сон выбирается из-под хватки старого друга, ворча и шипя сквозь зубы. — Мне нужно проветриться, вот и всё, — пройдя совсем немного на ватных ногах, вяло опирается одной ладонью на стену. Пальцы его трут переносицу, и всё плывёт; голос отражается непривычной эмоциональностью, столь дерзкой и усталой. Сам он умеренно дышит, и свежий воздух приводит в чувства.
— Да-да, — залезая в карман куртки, Джо лишь бубнит под нос, закатывая глаза сразу после переглядки с пьяным взглядом. — Пили одинаково, а тебя одного накрыло, — не сумев сдержать смех, он достаёт зажигалку вместе с пачкой сигарет, вытягивая одну.
— Я отдыхаю, как и все ребята, — слова, сказанные на выдохе, совсем не кажутся искренними, ему не хочется смотреть другу в глаза. С невыносимой вялостью опирается на стену, ведь пересекаться взглядом с тем, чей разум ощущается слишком трезвым, — это очередной проигрыш тому, кто всегда впереди. — И ты сожрал все закуски, — проходя дальше, к закутку прямо за шумным кафе, мышцы икр тянет судорожно, голова кружится, совсем немного и настырный потеряет равновесие, словно убегая ото всех.
— Поменьше нужно было на всех глазеть, — смеясь, табачный дым вбивается в голову резким рывком, когда крепкие руки подхватывают ослабленное тело давнего друга. Успевает подхватить перед падением. Брюнет мычит невнятно, отмахиваясь от клубов дыма, проваливаясь в дальние лабиринты подсознания. Удерживающий за талию не скромен, его голос низок, и всё же игривая улыбка трогает губы, смотря на поникший взгляд серых глаз. — И на меня особенно, — пододвигаясь ближе, шепот режет слух, уводя глубже, поглядывая украдкой.
— Чего?! — Шин хмурится, переходя на слишком громкое возмущение, скаля зубы, после поправляет кольцо пирсинга на губе. Тёплый румянец пьяных щёк заставляет играть по струнам, которые удалось затронуть совершенно случайно. — Делать мне нахуй нечего, идиот! — тщетно вырываясь из хватки, та лишь крепчает, горящей алой щекой дотрагивается до пепельного мужчины. Сон дёргается в сторону, однако ладонь вжимается в тонкую кожу сквозь куртку; кожаная ткань оставляет утончённый рельеф на одежде, затрагивая воспоминания сегодняшнего вечера среди остальных друзей в кафе. Грубые руки держат, не выпуская из плена.
— Да ну? Хочешь сказать, ты не пялился на меня полвечера, а? — после первой затяжки голос Хангыля отдаёт хрипотцой рядом с проколотым ухом, в миг напитавшимся красным оттенком, согревающим самые кончики. — Ты был красный уже после первого стакана, — кидая новую переглядку, кромку губ трогает хитрая ухмылка, нота издёвки скользнула с них. Прикусив сигарету зубами, он быстро рванул в тёмный закуток: смех сдерживать невозможно. Словно голод сжирает изнутри.
— Прекращай и докуривай: от тебя табаком несёт, — фыркая, прикрывает глаза. Сквозь ресницы режется мелкая доля света от уличных фонарей, в голове клубок ниток скатывает новый ком.
Ночь — развратная мать, утягивающая корейские улицы в пучину чего-то незаконного. Здесь они прячутся среди теней, укрывая грехи, о которых молчат, с горечью на сердце вынашивают губительные мысли, стоящие всего одного ответа. Сбегая в тишину, слышен только шёпот, перед глазами всё плывёт, когда бархат голоса дурманит, петляя вокруг, подобно Чеширу в забытой сказке. За спиной толстая стена, а ноги слабы, силы на исходе.
— Знаешь, что мне однажды было интересно узнать? — игриво склоняется Джо к ухоженному лицу. Серый оттенок, заполняющийся мраком, заставляет сердце под рёбрами биться в ритм кровавого спектакля, где музыка нарастает, а зал затихает, ожидая главных действий актёра. Его вопрос неоднозначен, улыбка хитра.
— Ну? — пирсинг на нижней губе дрогнул. Сглотнув, брюнет лишь хмурится, больше не боясь встретиться с правдой, рассматривая каждый сверкающий проблеск пьяных глаз напротив. Только смешок заставил кулаки сжаться, и в один момент свободная от сигареты крупная ладонь хватает за скулы, дёрнув чужую голову вбок слабым движением. Мёртвой хваткой грубые пальцы впиваются в румянец, не отрывая взгляда, прикованного больше не к сиянию глаз, опускаясь ниже, к кончику носа и кольцу у губы.
— Каково это целовать кого-то с проколотым языком? — хмыкая, пепельный бросает последнюю насмешку, одурманившую до конца в ночи, вспоминая о чём-то скрытом.
— Без понятия, придурок, — жмурясь, голос брюнета закипает, мелкая венка у виска вздулась, однако кровь ласкает щёки, как раньше: они румяны, тепло их тянет ближе. Когда глаза говорят правду, слова лживы, как и всегда.
— Так подумай, гений, — оставляя пару сантиметров между носами, грубая хватка Хангыля принуждает подтянуться ближе. Его едкая улыбка не сходит с лица, а чей-то металлический шарик во рту скользит по языку, ударяет по зубам, всего лишь смотря в зрачки, где виднеется собственное отражение, наполненное сладкой горечью, обжигающей гадостью, до которой хотелось дотронуться весь вечер…
