Глава 5.11
В темнокожем мужчине, стоявшим над лежащей на рубиновой тропе мёртвой девушкой, было что-то потустороннее. Его кожа отливала шоколадными оттенками, в глазах плескались целые миры знаний и прожитых жизней, а вокруг него ощущалась особая аура: воздух словно подстраивался под него, дрожа от чистой мощи.
Его босые ступни стояли по обе стороны от хрупкого тела девушки, лежащей на тропе. Он стоял над ней, склонив голову набок, и его непроницаемые глаза мерцали, пока он разглядывал её бледное, как пергамент, лицо. Её щеки впали, на розовом платье, у самого ворота, виднелись тёмные пятна грязно-коричневой крови, а на побелевших губах поблёскивала свежая кровь. Даже волосы её выглядели такими же мёртвыми, как и она сама: каждая прядь была сухой и жёсткой, а их золотистый блеск давно угас, сменившись соломенным цветом.
На губах Одинокого Бога играла лёгкая усмешка. Поразительно, что девушка продержалась так долго; он был приятно удивлён, ведь она оказалась гораздо сильнее, чем он предполагал. Будь она хоть немного слабее, ей не удалось бы вернуться в Дикий Лес, и она навсегда сгинула бы, став добычей демона.
Впрочем, всё вышло именно так, как он почувствовал при их первой встрече; он знал, что она ещё обратится к нему за помощью. Он обещал ей вторую услугу и сейчас собирался сдержать своё обещание.
Он подхватил на руки её безжизненное, обмякшее тело и прижал к себе, но в этом жесте не было ни заботы, ни нежности. Со стороны казалось, будто он несёт её либо в могилу, чтобы избавиться от тела, либо к целителю. Неся мёртвую девушку, он прошёл немного по усыпанной рубинами тропе, пока не добрался до развилки. Его безучастный взгляд устремился вправо - туда, где, как он чувствовал, совсем недавно прошёл аниэль. Но Одинокий Бог свернул влево и шёл день и ночь напролёт, хотя небо оставалось неизменным.
Наконец они оказались в заснеженной долине, глубоко врезавшейся между двумя грядами остроконечных гор. Небо над ними посветлело, приобретая бледный, почти белесый оттенок, словно кто-то нанёс краску на холст или расписал свод храма. Впрочем, от тусклого солнца тепла ждать не приходилось.
Кому угодно другому эта долина посреди Дикого Леса показалась бы чем-то совершенно чужеродным, но для Одинокого Бога всё здесь было до боли знакомо. Когда-то он жил здесь вместе с Первой Ведьмой - в её любимом краю, который она создала собственными руками.
Спускаясь по узкому склону в долину, Одинокий Бог сразу заметил её. Среди сугробов перламутрового снега притаилось полдюжины деревянных домиков, а между ними, там, где извивалась припорошенная снегом тропинка, уходя вглубь долины, двигался женский силуэт с плавными, округлыми формами.
Увидев её, Одинокий Бог даже не попытался сдержать улыбку, тронувшую его губы. Он шёл неспешно, но чем ближе подходил, тем отчётливее видел мрачное подозрение в её прищуренных серых глазах, словно в лицо ей вставили два прибрежных камня. Подол её ярко-алого платья порвался, выдавая долгие странствия по этой долине, а оливковая кожа немного поблекла под здешним тусклым солнцем. И всё же при виде её Одинокого Бога охватило тепло; её иссиня-чёрные волосы, как он и помнил, сияли, ниспадая ниже пояса.
Первая Ведьма остановилась у входа в долину. Её холодный голос подхватил случайный порыв ветра, который донёс слова прямо к нему:
- Значит, ты всё-таки освободился.
- Даже твоей мощи не под силу удерживать меня вечно, - ответил он, совершенно забыв о безжизненном теле вилас, которое он всё ещё держал на руках.
Глаза Ведьмы потемнели, а губы тронула медленная, скользкая улыбка. Он бросил ей вызов, и как же сильно она жаждала этот вызов принять!
- Я пришёл сюда не для того, чтобы ссориться с тобой, - сказал он. - Я лишь хочу исполнить обещание, данное этой смертной.
Он перевёл взгляд на девушку у себя на руках, и Ведьма - впервые - тоже посмотрела на неё. Её губы сжались в тонкую линию, в выражении лица читалось разочарование.
- Какой мне толк от мёртвой смертной?
В ответ Одинокий Бог спустился дальше по долине. Он остановился на безопасном расстоянии от Ведьмы, не смея приближаться к её жилищу, и опустил тело на землю. Снег захрустел под его тяжестью.
Одинокий Бог разжал пальцами холодные, посиневшие губы мёртвой девушки и приник к ним своими. Он вдохнул в неё жизнь, и её грудь поднялась, наполняясь воздухом. Веки девушки дрогнули раз, другой, а затем её тело пронзил резкий, судорожный вдох. Она снова обмякла, но теперь её грудь мерно поднималась и опускалась, а на щеках проступил румянец - признак возвращающейся жизни.
- Почему ты помогаешь ей? - спросила Ведьма, когда он выпрямился. В её прищуренных глазах вновь проскользнуло подозрение.
- Она освободила меня, - ответил он.
Ведьма сузила глаза, вглядываясь в него:
- И с какой стати мне помогать ей?
Уголки его губ тронула лёгкая улыбка.
- Эсмеральда, ты будешь сердиться на меня всю вечность?
- Разумеется, буду. Ты отнял у меня моих детей.
- Наших детей, - он сделал шаг назад. - И они хотели быть свободными, - добавил он мрачно. - Свободными от тебя, от меня, от этого крошечного уголка мира. Но я понимаю: заслужить твоё прощение будет непросто. Я вернусь, когда растает снег.
- Однажды он может и растаять.
А затем он ушёл. Он удалялся прочь по долине, оставляя девушку без сознания на попечении Первой Ведьмы.