Глава 164. Он его научит
После церемонии коронации Цюй Юньме переехал в новый императорский дворец.
Прошло уже почти три месяца, а строительство дворца всё ещё продолжалось. Все спешили завершить алтарь и зал Сюаньчжэндянь до церемонии коронации, чтобы та прошла гладко. После этого они работали сверхурочно, чтобы закончить зал Ханьюаньдянь и зал Цзычэньдянь. (прим.пер.: 宣政殿 - Сюаньчжэндянь - главный зал, где император ведёт государственные дела. Можно перевести как "Зал государственных дел"; 含元殿 - Ханьюаньдянь - главный церемониальный зал императорского дворца; 紫宸殿 - Цзычэньдянь - внутренний тронный зал для приватных встреч с доверенными министрами.)
В императорском дворце самое важное - это эти три зала. Центральная ось - наиболее часто используемая зона, а с остальными залами можно было не торопиться. Особенно с гаремом, который для нынешней династии Янь являлся наименее важным местом.
Единственной женщиной, подходящей для проживания в гареме, была Сан Янь. С восшествием Цюй Юньме на престол Сан Янь превратилась из неприметной женщины, носившей аптечку, в самую почитаемую женщину в стране. Однако она лишь формально прошла церемонию возведения в ранг вдовствующей императрицы, затем быстро сняла роскошные одежды и сбросила корону феникса, и, не сказав ни слова, отправилась на поиски Агусэцзи. (прим.пер.: Корона феникса - традиционный церемониальный головной убор китайских императриц. Фигурки феникса воплощали императрицу и являлись символом благоденствия и бессмертия.)
В вопросе места жительства Агусэцзя оказалась более упряма, чем Сан Янь. Она категорически отказалась переезжать во дворец, даже когда Цюй Юньме предложил переселить туда и других членов клана. Для Агусэцзи стены были проклятьем; жизнь внутри них ограничивала не только их тела, но и их души, и будущее.
Более того, с тех пор как Цюй Юньме стал императором, его статус изменился. Агусэцзя не хотела подчиняться его правилам или создавать ему трудности. Цюй Юньме с детства так и не нашёл способ справляться с Ло У, да и сам не отличался красноречием, поэтому вскоре замолчал.
Сяо Жун, видя, что Цюй Юньме проигрывает в споре, решил выступить миротворцем. Он предложил выделить клану Буту гору в Чэньлю и тщательно обустроить её, не устанавливая забора у подножия, но организовав сторожевые посты. В конце концов, клан Буту был малочисленным, и, в любом случае он являлся родным кланом матери Цюй Юньме. Как император, он не мог оставаться безучастным к их судьбе.
Когда они только переехали в Чэньлю, клан Буту поселился в горах, хотя и бесплодных и пустынных. Сначала им приходилось жить в палатках. В то время у Сяо Жуна было слишком много дел, и он не мог им помочь. Теперь же всё по-другому. Он планировал найти живописный горный район, часть которого будет отведена для проживания клана Буту, а другая часть - под королевский сад и охотничьи угодья. Таким образом, будет проявлено уважение к обычаям клана Буту, и двум сторонам не придётся разрывать связь.
Агусэцзя не возражала, как и другие члены клана. В тот же день они начали собирать вещи и готовиться к переезду. Хотя Сяо Жун обещал построить для них роскошные дома, они считали, что, переехав пораньше, смогут ускорить процесс строительства...
Во всём дворце не осталось ни одной женщины - поистине беспрецедентная ситуация. Большинство придворных служанок предыдущей династии либо сбежали, либо были уволены. Сяо Жун хотел набрать новых служанок, поскольку во дворец должны были прибыть женщины из ванфу, а в будущем здесь могут появиться и другие представительницы женского пола; нельзя же поручать мужчинам прислуживать им.
- Пусть приведут своих собственных служанок; если не приведут, то это их проблемы.
Цюй Юньме произнёс это категорично, без всяких объяснений, но Сяо Жун, взглянув на него, понял, почему он так поступил. Он подумал про себя: "если кто-то изменил свою сексуальную ориентацию, то пути назад нет. Если действительно хочешь кого-то остерегаться, то стоит остерегаться мужчин"…
Но он не стал озвучивать эти мысли, опасаясь, что Цюй Юньме может уволить и евнухов. И тогда на огромной территории дворца площадью триста гектаров останутся только они вдвоём, и даже, чтобы подмести пол, им понадобится целый год.
И тогда он войдёт в историю не как первый мужчина, ставший императрицей, а как первая императрица, умершая от истощения, подметая улицы...
Снаружи текли реки крови, но внутри дворца царила мирная атмосфера. Указ был обнародован, а "Три письма и шесть обрядов" - почти завершены. Церемония бракосочетания приближалась, но Сяо Жун не выказывал ни малейшего сожаления, отчего Цюй Юньме был невероятно счастлив и ко всем относился дружелюбно.
Когда кто-то попросил у него аудиенции, Цюй Юньме не проявил никакого нетерпения, а спокойно встал и отправился на встречу.
Сяо Жун, сидя у окна и занимаясь официальными делами, увидел его нетерпеливое поведение и невольно закатил глаза, подражая Агусэцзе:
А-Шу, стоявший рядом с Сяо Жуном, энергично закивал, услышав эти слова...
Цюй Юньме редко вызывали на аудиенцию в одиночку. Обычно люди добивались встречи как с ним, так и с Сяо Жуном. Сяо Жун не придал этому особого значения, думая, что этот человек пришёл, чтобы польстить и заслужить благосклонность, а Цюй Юньме думал, что наконец-то кто-то осознал его ценность как императора.
В результате, как только этот пожилой мужчина увидел Цюй Юньме, он разрыдался и резко опустился на колени, чем смутил последнего. Затем он представился: потомственный советник пяти династий, потомок министра-гуна такого-то, последний ученик великого конфуцианского учёного и верный слуга императора.
Он сказал это просто для того, чтобы показать, что он важная персона. Хотя при новой династии он практически стал незаметен, на самом деле он очень многообещающий! Цюй Юньме, нахмурившись, слушал его, не понимая, к чему тот клонит.
А старик продолжал говорить со слезами на глазах. Он описывал себя как разочарованного старейшину, который давно наблюдал упадок династии Юн, но был бессилен что-либо предпринять. С того момента, как Цюй Юньме прославился, он понял, что появился истинный дракон. Однако из-за сложных обстоятельств он не смог присоединиться к нему, поэтому остался в Южном Юне, продолжая ждать.
И вот наконец-то он дождался своего часа. Его старые кости снова могут послужить делу! Ах, в его-то годы чего он только не повидал! Он будет говорить то, что другие боятся сказать, и делать то, что другие боятся сделать, потому что верил, что Цюй Юньме суждено великое будущее. Поэтому, даже рискуя жизнью, он будет защищать Цюй Юньме и новорожденную династию Янь!
К этому времени Цюй Юньме уже начал понимать, к чему он клонит, но надеялся, что всё не так плохо, как он опасался, поэтому не стал перебивать этого человека.
Надо сказать, что этот старик действительно впечатляющий. Он говорил невероятно искренне, поставив себя в положение умирающего человека и старшего родственника. Всем известно, что у Цюй Юньме не было ни отца, ни матери - такой человек наверняка страдает от недостатка любви, иначе он бы не оказался так крепко опутан чарами этого соблазнителя Сяо Жуна!
Более того, старик поступил очень умно, не сказав ничего плохого о Сяо Жуне. Напротив, он сказал о нём много хорошего: признал его заслуги, восхитился его молодостью, а затем принялся безмерно превозносить его, описывая почти как небожителя. А затем он подошёл к поворотному моменту:
- ... Этот старый слуга благодарен Сяо гунцзы за то, что он сделал. Даже если бы я снова стал молод, я бы никогда не смог сравниться с Сяо гунцзы. И не только я, боюсь, никто в этом мире не сможет превзойти Сяо гунцзы. То, что такой человек находится рядом с Бися, успокаивает сердце этого старого слуги. Но... - Он тяжело вздохнул. - Бися вот-вот женится, а этот старый слуга не знает, сколько ещё ему осталось. Эту с таким трудом основанную династию Янь я, вероятно, уже не увижу в период её настоящего расцвета. Поэтому сегодня этот старый слуга, проживший долгую жизнь, набрался смелости сказать Бисе пару слов: время быстротечно, а сердца людей изменчивы. Пожалуйста, Бися, любой ценой сохраните основы династии Янь и защитите трон семьи Цюй!
Сказав это, он снова заплакал, печально склонив голову к полу, будучи уверенным, что его слова возымеют действие.
В конце концов, каждое предложение, которое он произносил, было ради Цюй Юньме. Чего больше всего боится человек, у которого всё есть? Потерять это всё. Поэтому императоры всех эпох были подозрительны и боялись, что другие причинят им вред. Он верил, что Цюй Юньме и Сяо Жуна связывали искренние чувства, иначе они не дошли бы до брака. Но даже самые крепкие узы рушатся перед лицом собственных интересов. Он был уверен, что Цюй Юньме иногда задумывался об этом в глубине души, просто не погружался в эти мысли глубоко. Теперь же кто-то поднял эту тему. Даже если сегодня император не придаст этому значения, позже, когда между ним и Сяо Жуном возникнут разногласия, он вспомнит сегодняшние слова.
Хм, этому старику было всё равно, увидит ли он расцвет династии Янь или нет; он просто хотел увидеть тот день, когда Сяо Жун падёт.
Семья его тёти была изгнана из Чэньлю, его двоюродный брат погиб, а все трое его собственных детей были отстранены от государственных должностей. Он был из лагеря Ян Цзанъи, но без поддержки того он не мог отомстить Сяо Жуну.
Обдумав всё, он так и не смог избавиться от обиды. Особенно зная, что после свадьбы ему придётся называть Сяо Жуна "императрицей". В приступе ярости он придумал план и явился к императору, чтобы посеять семена раздора.
Если план сработает - отлично; если нет - максимум его выгонят из дворца. В худшем случае всю семью изгонят из Чэньлю. Но в любом случае у его семьи уже нет будущего, так что ему нечего терять.
Он учёл все детали, даже характеры Сяо Жуна и Цюй Юньме. Сяо Жун заботился о репутации, поэтому никогда не пойдёт на крайности, а Цюй Юньме ценил верность и преданность и вознаградил бы тех, кто искренне заботится о нём.
Вот только он не очень хорошо провёл расследование.
У Цюй Юньме теперь действительно было всё, и он действительно боялся, что другие причинят ему вред и заставят потерять это всё. Просто в глазах старика "всё" означало трон, а в глазах Цюй Юньме "всем" был Сяо Жун.
Итак, пока старик всё ещё стоял на коленях, Цюй Юньме сказал:
Старик был застигнут врасплох и невольно поднял голову.
Цюй Юньме спокойно посмотрел на него, медленно поднимаясь.
- Осталось всего два дня, и всё идёт так хорошо, а ты смеешь проклинать меня в это время!!!
Он так разгневался, что забыл использовать слово "чжэнь". (прим.пер.: 朕 - чжэнь - Я/Мы - так называл себя перед подданными император в древнем Китае.)
Старик, испугавшись, попытался объяснить:
- Бися, этот старый слуга не проклинал династию Янь. Старый слуга предан Бисе и просто говорил за продолжение династии Янь...
Прежде чем он успел закончить, Цюй Юньме уже в гневе спустился вниз:
- Династия Янь, династия Янь, ты знаешь только династию Янь! Есть ли в твоих глазах что-то ещё, кроме династии Янь?!
Ты вообще слышишь себя? Я же твой подданный, что ещё меня может волновать, кроме династии Янь?!
Цюй Юньме было всё равно. Он считал старика отвратительным. Однако после переезда во дворец Сяо Жун запретил Цюй Юньме носить с собой меч. Для тренировок тому приходилось ходить на тренировочную площадку. Цюй Юньме был в ярости. Он крикнул, чтобы ему принесли меч, а затем схватил первую попавшуюся под руку вещь и швырнул её в старика.
Цзычэньдянь - это внутренний зал, куда созывают министров. Он был самым маленьким из трёх главных залов, но всё равно довольно внушительным и просторным. Здесь не было ни чашек, ни чайников, которые Цюй Юньме мог бы бросить. В ярости он даже не заметил, что именно поднял, отметил только, что предмет показался ему лёгким.
И только охранник, подбежавший, чтобы передать Цюй Юньме меч, широко раскрыл глаза от шока, потому что Бися поднял бронзовую лампу в виде человеческой фигуры высотой более десяти цюней, стоявшую на колонне позади. Эта штука весила десятки цзиней! Бися, не колеблясь, обрушил её на голову старика. Тот, вероятно, действительно был очень стар, так как даже не успел увернуться. Он просто застыл в оцепенении, а затем упал на пол с окровавленным лицом. Это... Это... Он... он умер?
Кто-то в спешке прибежал к Сяо Жуну и увидел, как тот сосредоточенно что-то пишет. Пришедший в волнении сделал круг по комнате, и, заметив это, А-Шу подошёл спросить, что случилось. После короткого разговора А-Шу широко раскрыл рот, а затем подбежал и потянул Сяо Жуна за рукав. Когда тот поднял голову, слуга наклонился со смущённым видом и что-то прошептал Сяо Жуну на ухо.
Первоначально расслабленное выражение лица мгновенно исчезло без следа. Сяо Жун крепко сжал кисть, подавляя гнев. Прошло много времени, прежде чем он, стиснув зубы, спросил:
- Нет, но когда его уносили, у него был глупый вид и текли слюни. Эх... - ответил А-Шу.
После минутного молчания он резко встал и вышел, чтобы найти Цюй Юньме.
Гао Сюньчжи, услышав новости, тоже поспешил на место. Похоже, он уже отчитал Цюй Юньме, но тот явно не раскаялся. Он сидел на троне с угрюмым видом, не глядя в сторону Гао Сюньчжи.
Услышав быстрые шаги снаружи, они одновременно повернули головы; один вздохнул с облегчением, а другой затаил дыхание.
Увидев поведение Цюй Юньме, Гао Сюньчжи даже почувствовал к нему некоторое сочувствие. К счастью, он был холост, и никто не бросится его отчитывать, если он натворит дел...
Гао Сюньчжи решительно удалился. Проходя мимо Сяо Жуна, он с беспокойством оглянулся на зал, но как только дверь закрылась, выражение его лица изменилось. Подумав, что упрямый осёл Цюй Юньме получит по заслугам, Гао Сюньчжи злорадно усмехнулся и спокойно ушёл.
Все думали, что Цюй Юньме сейчас отругают, и он сам больше всех был в этом уверен. Он поджал губы и непокорно посмотрел на Сяо Жуна, но в его глазах мелькнула неуверенность, показывая, что он понимал, что не должен был так поступать.
Сяо Жун некоторое время смотрел на него, искренне злясь. Как мог достойный император так поступить? Он же не ребёнок, чтобы бросаться вещами в людей, да ещё и доводить их до потери рассудка. Как это будет выглядеть, если люди об этом узнают?
Но, глядя на виноватый вид Цюй Юньме и вспоминая реакцию других - одни были обеспокоены, другие наблюдали за драмой, третьи насмехались - Сяо Жун постепенно изменил выражение лица. Он подошёл к Цюй Юньме, который отвернул голову, когда юноша приблизился.
Но затем Цюй Юньме услышал, как Сяо Жун почти мягким тоном сказал ему:
Цюй Юньме изумлённо поднял взгляд. В выражении лица Сяо Жуна не было обвинения, только едва уловимая печаль. Цюй Юньме почувствовал, как чья-то невидимая большая рука ударила его по сердцу, одновременно больно и мягко.
Внезапно он почувствовал себя обиженным.
- Этот человек проклял меня. Я вот-вот женюсь, а он меня проклял. А-Жун, я не выдержал.
Цюй Юньме поднял голову. В глазах Сяо Жуна черты лица Цюй Юньме были резкими - его внешность хоть и была привлекательной, но на первый взгляд казалась суровой и опасной. И это не была внешность главаря преступной группировки, а скорее такая, что, если бросишь на него лишний взгляд, он подойдёт и убьёт тебя на месте. Но сегодня Сяо Жун внезапно увидел уязвимость на этом лице.
Он прикрыл глаза, наклонился и поцеловал Цюй Юньме. Поцеловав его один раз, он слегка отстранился, а затем поцеловал снова.
Цюй Юньме почувствовал, что его утешают, и в тот же миг обида исчезла. Его мысли начали блуждать, и он даже захотел встать.
Но Сяо Жун удержал его, не давая подняться. Сохраняя эту позу, он посмотрел Цюй Юньме в глаза и сказал:
- Всякий раз, как кто-то заставит тебя беспокоиться за наши отношения, я буду тебя целовать. Забеспокоишься один раз, и я поцелую тебя один раз.
Цюй Юньме улыбнулся, но затем Сяо Жун добавил:
- Но у моего терпения есть предел. Если ты будешь продолжать беспокоиться и позволять посторонним людям влиять на тебя... - Он поднял руку и положил её на шею Цюй Юньме. Его ладонь легла на кадык мужчины, а большой палец ощутил сильный пульс под кожей. После трёх ударов Сяо Жун прошептал: - Тогда я убью тебя.
Воздух на мгновение сгустился, а затем Цюй Юньме улыбнулся:
- А-Жун, ты не можешь убить меня.
- Если я захочу лишить тебя жизни, будешь ли ты сопротивляться?
Цюй Юньме на мгновение растерялся, а затем ответил:
Сяо Жун никак не отреагировал на этот ответ, но Цюй Юньме был ошеломлён, потому что и сам не ожидал, что ответит именно так. Пока он был в оцепенении, рука Сяо Жуна медленно опустилась вниз, соскользнув с его шеи на грудь. Сердцебиение здесь было сильнее, но разглядеть его было невозможно.
Это сердце любило его, но в то же время сомневалось в нём. Иногда Сяо Жуну действительно хотелось вырвать сердце Цюй Юньме, чтобы посмотреть, в чём же заключается решение этой проблемы.
Когда Цюй Юньме оправился от оцепенения и увидел руку Сяо Жуна на своей груди, он слегка вздрогнул и внезапно понял, что ему следует сказать.
- Осталось всего два дня. До свадьбы я вечно метался между надеждой и тревогой, но после свадьбы я... я постараюсь измениться.
Он не осмеливался сказать, что сможет полностью измениться. Усвоив уроки прошлого, он больше не давал обещаний, которые не сможет сдержать. Но он не знал, что даже этому небольшому заявлению Сяо Жун не поверил.
Но что толку не верить? Даже если Цюй Юньме ни капли не изменится, Сяо Жуну придётся с этим смириться. Он мог решительно говорить жёсткие слова, но после того, как слова были сказаны, жизнь продолжалась как ни в чём ни бывало.
Глубоко вздохнув, Сяо Жун посмотрел на Цюй Юньме, который всё ещё ждал его ответа, затем обхватил его голову обеими руками и крепко поцеловал. После этого он с чувством произнёс:
- Видимо, я за восемь прошлых жизней накопил много грехов, раз судьба свела меня с тобой.
Этот классический диалог между мужем и женой никто здесь никогда не слышал. Цюй Юньме опешил и тут же спросил:
- Неужели у человека может быть восемь жизней?
Цюй Юньме выглядел озадаченным:
- Неудивительно, что ты раньше говорил, что даже призраком будешь преследовать меня. Выходит, после смерти действительно существует другой мир. Это значит, что мы с тобой даже призраками можем быть вместе или сможем встретиться в следующей жизни?
Мы ещё даже не начали жить вместе в этой жизни, а ты уже думаешь о следующей.
Сяо Жун мысленно закатил глаза и небрежно ответил:
- Да-да, мы будем связаны навсегда. В следующей жизни ты будешь свиньёй, а я собакой. Мы даже можем повесить над нашими загонами горизонтальную табличку: "Свиньи и собаки - низшие существа".
- Хорошо, главное, чтобы мы были вместе.
Вонючее ведро для риса, тебе действительно всё равно!
Таковы люди, пережившие психологическую травму: поскольку они пережили слишком много страданий, они считают, что одной жизни недостаточно - лишь несколько жизней смогут компенсировать все страдания.
Независимо от того, шутил ли Сяо Жун или нет, Цюй Юньме был убеждён, что у них будет ещё один шанс в следующей жизни. Его сердце сразу же воспрянуло духом. Раньше он всегда чувствовал, что времени недостаточно, и постоянно боялся, что Сяо Жун может передумать. Жизнь длится всего несколько десятилетий, и даже если эти дни прекрасны, они проносятся слишком быстро. Так быстро, что ему становится страшно.
Внезапно он понял последователей буддизма и даосизма. Когда в сердце есть то, от чего невозможно отказаться, люди начинают молиться божествам, умоляя их не позволить этому уйти слишком быстро.
Но он не верил в буддизм или даосизм; он просто верил в своего А-Жуна. А-Жун был очень могущественным. И хотя он никогда в этом не признавался, они оба знали, что у А-Жуна есть "покровитель" наверху.
Этот "покровитель" обязательно учтёт мнение А-Жуна и позволит им остаться вместе и в следующей жизни.
В мгновение ока наступил третий день третьего лунного месяца. Церемония бракосочетания императора и императрицы была утомительной. Сяо Жун и так отменил многие элементы, но всё равно процесс занял целый день.
На этом этапе, независимо от того, приняли чиновники это или нет, вопрос уже был решён. На церемонию были приглашены все официальные лица, включая Хэ Тинчжи, который примчался из Дунъяна. Он не присутствовал на церемонии коронации, потому что в то время был действительно болен: Южный Юн внезапно пал, а Цюй Юньме взошёл на трон, и он был убит горем.
Но неожиданно пришёл указ из Чэньлю, назначающий его бо Дунъяна. Честно говоря, Дунъян подходил разве что для титула бо, титул вана здесь выглядел неуместно. (прим.пер.: 伯 - бо - третий из пяти рангов древнекитайской аристократии.)
После отречения Хэ Фу все аристократы из рода Хэ в одночасье стали простолюдинами. Некоторые бежали, а другие искали выгоды от новой династии, но Сяо Жун отправил их сопровождать Хэ Фу. В любом случае малолетний император отрёкся от престола добровольно, и в глазах всего мира Цюй Юньме должен был хорошо относиться к роду Хэ. Хотя Хэ Фу и получил титул гуна Аньго, он был ещё слишком молод, чтобы появляться на публике, поэтому Сяо Жуну нужен был рассудительный член семьи Хэ, который управлял бы остальными членами прежней императорской семьи.
Естественно, на эту роль был выбран Хэ Тинчжи. Узнав, что Сяо Жун хочет использовать его, Хэ Тинчжи в оцепенении просидел у себя дома почти целый день. В тот момент, когда он, наконец, осознал ситуацию, он быстро поднялся с постели и, несмотря на то, что головная боль ещё не прошла, поспешил в Чэньлю.
Даже на эту странную церемонию бракосочетания он лично приехал, чтобы присутствовать на ней.
Да, надежда на трон исчезла, и даже номинальный титул вана исчез. Но это не означало, что он должен сдаваться. Если он не может стать императором, то и не надо - в прошлом у него всё равно не было такой возможности. Потеря титула вана тоже не была большой проблемой. В конце концов, в этой обширной стране не осталось ни одного вана. Он начнёт с титула бо и будет управлять семьёй Хэ. Пока он будет выполнять задания, данные Сяо Жуном, ему не придётся беспокоиться о том, что он не получит награды!
Короче говоря, никто не заставит его вернуться к жизни простолюдина!
Увидев Хэ Тинчжи, появившегося здесь с лицом, полным благословения, бывшие чиновники прежней династии чуть не лишились чувств.
Ты угождал императору Гуанцзя, затем дасыме и маленькому императору. Теперь, когда династия Хэ пала, ты всё ещё пытаешься угодить новому императору? Хэ Тинчжи, у тебя вообще есть совесть? Ты что, и дня не можешь прожить без подхалимства?
Хэ Тинчжи не заботился о чужом мнении, но поскольку он больше не был ваном Дунъяна, другие тоже не считались с его статусом...
Сзади послышался шум. Сун Шо оглянулся, нахмурив брови, и уже собирался подойти и разобраться с ситуацией, когда Юй Шаосе, увидев это, тут же схватил его за руку.
Сун Шо был крайне раздражён тем, что этот человек постоянно вмешивается в его дела. Он повернулся, чтобы резко ответить Юй Шаосе, но с удивлением обнаружил, что глаза того слегка покраснели.
- Я не плачу; я просто сочувствую Жун-эру. Его путь с императором был слишком сложным. Много раз они едва не лишились этого шанса.
Это заставило Сун Шо почувствовать себя неловко, и он отвернулся, ничего не сказав. Столкнувшись с его молчанием, Юй Шаосе мягко улыбнулся.
Сун Шо, увидев его улыбку, почувствовал себя ещё более неловко.
Юй Шаосе ответил ещё одной мягкой улыбкой. В конце концов, Сяо Жун сегодня женился, и в глубине души он был счастлив.
- Иногда я забываю, что вы с Жун-эром одного возраста. Ты тоже добросердечный молодой человек.
Он опустил голову и проигнорировал его, бессознательно спрятав руки между ног, чтобы скрыть смущение и неловкость.
Странно, почему он не осмеливается заговорить, глядя на Юй Шаосе? Но ведь только что тот был так нежен.
Его глаза несколько раз метнулись, и в конце концов он не удержался, поднял голову, чтобы ещё раз взглянуть, как выглядит Юй Шаосе. Но вместо Юй Шаосе он увидел лишь пронзительный взгляд рядом с ним.
Сяо Жун не назначил себе никакой должности, потому что в будущем ему предстояла роль императрицы. В один миг он выпрыгнул из круга тех, кто работает на других, и превратился в хозяина, на которого работают другие. Но это не означало, что после его ухода двор вернётся к нормальной жизни. С такой компанией каждый день будет наполнен суматохой и перепалками.
Но сегодня Сяо Жуна это не волновало. Сегодня он женился и не хотел обращать внимания ни на кого, кроме Цюй Юньме.
Так как брак заключался между двумя мужчинами, не было этапов с пожеланиями многодетности и благополучия. Поэтому, как только они вернулись во внутренние покои, мир вокруг стих. Сяо Жун был одет в чёрно-красные свадебные одежды, которые вышивальщицы в спешке сшили к свадьбе: основная одежда - красная, а верхний халат - чёрный.
Цюй Юньме был одет в ту же цветовую гамму, лишь детали слегка отличались. Первое, что он сделал, войдя в покои, это прогнал всех остальных. Когда остались только они вдвоём, он обернулся и с некоторым напряжением посмотрел на Сяо Жуна.
Сяо Жун стоял у стола, небрежно положив на него левую руку. Видя нервозность Цюй Юньме, он поджал губы, подошёл и жестом попросил его склонить голову.
Цюй Юньме тут же подчинился, думая, что Сяо Жун собирается его поцеловать. Однако тот просто снял с его головы церемониальную императорскую корону с подвесками. (прим.пер.: Речь идёт о церемониальном парадном головном уборе императора. Это корона с подвешенными нитями, обычно из нефрита или других драгоценных материалов, которые символизируют скромность и сдержанность правителя.)
Он не совсем понял, что это значит. Если они переодеваются, то, наверное, нужно идти к кровати?
Цюй Юньме мгновенно замолчал, послушно стоя на месте. Он ждал почти два месяца, так что ещё несколько мгновений не имели значения.
Главное - дождаться. Если сегодня ночью ничего не выйдет, Цюй Юньме уже не будет таким сговорчивым...
Сяо Жун отложил корону в сторону, повернул голову и улыбнулся, увидев слегка напряжённое выражение лица Цюй Юньме:
- Есть кое-что, что я давно хотел сделать.
Цюй Юньме не знал, о чём он говорит.
В следующее мгновение Сяо Жун, сдерживая улыбку, переплёл пальцы с пальцами Цюй Юньме и обхватил его руку другой рукой.
Сделав движение, которое показалось Цюй Юньме странным, похожим на ритуальный танец шамана, Сяо Жун сказал:
- Цюй Юньме, я хочу потанцевать с тобой.
Он не был танцором и не понимал радости танца. Ему нравилось только смотреть, как танцуют другие, и этим другим обязательно должен быть Сяо Жун.
Но в такой ключевой момент даже Цюй Юньме понимал, что отказываться нельзя. Посмотрев на позу, в которой он оказался, он глубоко вздохнул и попросил Сяо Жуна пообещать:
Цюй Юньме кивнул, словно только что заключил сделку:
Сяо Жун взглянул на него, и Цюй Юньме понял, что тот снова мысленно ругает его. Затем Сяо Жун сказал:
- Тогда повторяй за моими движениями.
Цюй Юньме никогда раньше не танцевал, но он мастерски владел всеми видами боевых искусств, которые имели нечто общее с танцами. В плане координации тела у Цюй Юньме действительно не было проблем.
Сяо Жун показал ему один раз, и он сразу всё понял. От неуверенности до плавных движений прошло всего мгновение.
К тому же Цюй Юньме был ловким и сильным. Даже когда Сяо Жун ускорял темп, он успевал, точно следуя ритму. В этом и заключалось очарование парного танца: он позволял ясно увидеть молчаливое взаимопонимание между партнёрами, как будто на сцене их сердца были связаны.
Быстрый танец напоминал поединок, а когда движения замедлялись, это было похоже на нежные объятия.
Быть просто зрителем - это одно удовольствие, но наблюдать, как Сяо Жун кружится в его руках - это уже совсем иное наслаждение.
Когда Сяо Жун устал и прислонился к его плечу, Цюй Юньме уже не мог описать чувства, переполнявшие его сердце. Он поднял лицо Сяо Жуна, посмотрел на его раскрасневшиеся щёки и слегка учащённое дыхание и почувствовал, что больше не может ждать.
Он поцеловал его, одновременно обняв Сяо Жуна за талию и приподняв. Он чувствовал, что вот-вот взорвётся. Раньше импульс исходил только из одного места, но сегодня вечером его тело как будто охватил голод и жажда. Без Сяо Жуна он не переживёт эту ночь.
Да, это чувство называется романтикой...
Сяо Жун обнял Цюй Юньме за шею, думая, что в будущем обязательно научит его этому слову.