твой пьяный рассудок. (1/1)
Этот вечер был таким же необычным, как и все остальные, когда Нил напивался.
Эндрю возвращался в общежитие после поездки в Колумбию за вещами. Выйдя из машины, он присел на капот и достал из кармана куртки сигареты. Ветер трепал волосы, выбившиеся из-под короткой стрижки, и злобно кусал щеки. Он поднес сигарету к губам, прикусил фильтр и, нахмурившись, достал зажигалку.
В этот вечер порыв ветра был особенно сильным, и пламя вспыхивало, но тут же гасло, не успевая коснуться кончика сигареты. Эндрю выругался сквозь зубы и присел на корточки, пытаясь хоть как-то укрыться от ветра за стеной ближайшего здания. Безуспешно.
Тогда он решил действовать иначе. Поднес зажигалку к сигарете и, крепко сжав её в зубах, обхватил рот ладонью, создавая крошечный, теплый оазис. В полумраке между пальцами пробивался слабый, дрожащий свет. Секунда, другая… И вот долгожданный огонек коснулся табака.
Миньярд жадно затянулся, вдыхая терпкий дым. Легкие обожгло, но он не обратил на это внимания. Выдохнул медленно, растягивая удовольствие, и позволил дыму раствориться в порывах ветра. В этот момент, на мгновение, он почувствовал себя защищенным. Огонь в его ладони – словно маленькая искра надежды в этом холодном, враждебном мире.
В глазах на миг отразился отблеск пламени, придававший им странное, недоброе сияние. Эндрю вновь затянулся, отворачиваясь от ветра и погружаясь в свой собственный, дымный мир. Дым чертил в воздухе кривую линию, растворяясь и возникая вновь. Ночное небо украшали звезды, рассыпанные по бесконечному космосу. Миньярд смотрел ввысь, затягиваясь снова и снова, перед тем как вернуться в здание.
Однако его возвращение не осталось незамеченным. Издалека виднелся силуэт, который приближался с каждым шагом. Только сейчас парень узнал знакомый до боли медный цвет волос и синеву глаз, когда-то скрытую за линзами. Его шаги были неровными, парень еле заметно пошатывался, но Миньярд не упустил эти странности из виду.
Нил подошел достаточно близко, чтобы остановиться. Он вполне мог прекратить шаги навстречу, но все равно приблизился вплотную, заставив спину напрячься и приятно заколоть в позвоночнике. От Джостена пахло алкоголем, щеки у него были красные, а взгляд был слегка расфокусированным. Все вместе говорило лишь об одном: он был пьян.
— С кем пил? — задал вопрос Эндрю, пытаясь не обращать внимания на случайное прикосновение ноги Нила к внутренней стороне его бедра, ближе к паху.
— Со всеми. Ребята заснули в комнате Мэтта, — ответил нападающий, смотря прямо в глаза Миньярду и вызывая мурашки. От этого красноречивого взгляда хотелось спрятаться, но Эндрю никогда в этом не признавался и признаваться не собирался, поэтому он просто сделал вид, что для него это ничего не значит.
— И почему ты не пошел спать с ними? — голкипер, пытаясь заострить внимание на диалоге, спросил даже слишком резко, но Нил этого, кажется, даже не заметил.
— Ты любишь тратить время на столь незначительные вещи.
— Все, что связано с тобой, имеет значение.
Пальцы предательски задрожали от подобного признания, но он спрятал дрожь в сжатой сигарете, из которой выдохнул больше дыма в лицо Джостену.
— Не называй правду чушью, — парировал тот, даже не поморщившись.
Они простояли молча еще пару минут, пока движения Нила не стали вызывать вопросы. Парень начал тереться ногой о его пах, наблюдая за своими движениями и не комментируя их, словно это не имело никакого смысла.
Эндрю старался молчать, но напряжение в теле росло, и из его горла вырвалось глухое:
— Как думаешь, что ты сейчас делаешь?
— Тебе не нравится? —Джостен задал вопрос и тут же отступил, вернув взгляд к Миньярду, но ногу оставил в том же положении.
Парень задержал все свое внимание на выражении лица Нила. Весь его вид заставлял сердце грохотать.
Рыжие, всклокоченные волосы, казалось, сияли в свете фонарей, от чего вид в целом выглядел тепло даже в холодную ночь. Его ледяные глаза мутно смотрели вперед, и Миньярд, кажется, не видел бы разницы между ними и летящей на него фурой. Даже шрамы не портили его облика. В каждом движении, в каждом изгибе губ, в этих ледяных глазах, в манере говорить – во всем Нил был безумно красив.
От долгого изучения его лица у Эндрю перехватило дыхание. Он тяжело вздохнул, выкинул бычок и, прижав его своей обувью, вновь обратился к Джостену.
Они сели на заднее сидение, и тут же оказались в тесноте. Пьяный Нил, не до конца осознающий, что он делает, сел на колени Эндрю, стоило тому устроиться внутри тачки.
— Может, тебе стоило подождать, — озвучил свои мысли Миньярд, нервно улыбнувшись от своего напряжения.
— Может, — ответил Нил, попытавшись устроиться поудобнее, чем напряг все мышцы голкипера. Он мог поклясться в том, что его тело каменное.
Тем не менее, он ему помог, приподняв чужое бедро. Таким образом, ноги Джостена были по обе стороны от бедер, а сам он продолжал сидеть на коленях Эндрю, смотря на него с ожиданием. И голкипер начал, не томя ни себя, ни Нила.
Поцелуй был развязный. Нападающий лисов терялся в своих неуклюжих попытках приблизиться ближе к его лицу и вечно прерывался, чтобы заглянуть в карие глаза. Миньярд на это отвечал еще одной попыткой поцеловать, из раза в раз проявляя терпение к Джостену. В какой-то момент он забрался рукой под чужую футболку и, задрав ее, начал проводить пальцами по спине в области поясницы, чувствуя горячую кожу Нила и его собственное, нарастающее желание.
В конце концов, нить терпения оборвалась,стоило услышать свое приглушенное имя, сорвавшееся с губ Нила.
голкипер стал реже спрашивать разрешения еще со своего третьего курса, но, видя парня пьяным, страх за то, что он может чего-то не хотеть, все-таки одолел здравый рассудок. Поэтому Эндрю поднял голову к Джостену и спросил тихо, но так, чтобы нападающему точно было слышно:
И больше медлить смысла не было. Миньярд раскрыл ремень от брюк Нила.