убийца нил. заключительная часть.
Не прошло и трех дней после того, как Эндрю оказался в Истхейвене, и врач Миньярда сменился доктором Прустом. Отмена таблеток проходила болезненно. Парня кидало то в пот, то в жар, рот пересыхал, не унимаясь даже после выпитой воды, а в голове гудело, отдавая эхом. Эндрю был готов ползать по стенам, или даже хуже — он был более чем готов выпить таблетки, которые так ненавидел. Пруст умышленно тянул со временем следующей дозы психотропных таблеток, наблюдая за тем, как Миньярд дрожит и теряется в пространстве, намереваясь подойти и сломать ему нос.
По ночам бывало не лучше. Эндрю казалось, что он сходит с ума. Доктор Пруст связывал его руки и ноги вместе с другими рабочими больницы, не оставляя Миньярду никакого пути для отступления. Он пробовал не спать, но изнеможение доводило его до дремоты, да и слабым он был безоружен. Эндрю ненавидел врачей за их отношение и ненавидел себя за слабость. За эту детскую, чешущую внутренности слабость.
В одну из таких ночей, когда Миньярд вновь оказался связан и кричал из всех своих оставшихся сил, требуя, чтобы его перестали трогать, Пруст раскрыл ему правду. Он закончил с «сеансом»и принялся выходить из комнаты, но, подождав, пока остальные освободят камеру для них, раскрыл зубы в мерзкой улыбке и произнес:
— Кстати, «эй-джей» — так его здесь звали. Откуда они знают — Эндрю и предполагать не мог. — Просили передать, что твой друг, Нил Джостен, мёртв. Нашли этим утром.
Тело, дрожащее в простынях, замерло. Пульс участился, Миньярд начал сдавленно дышать. Он повернулся к Прусту и невидящим взглядом обратился к нему.
— Что ты, блять, сказал? — здесь он использовал маты чаще обычного, поглощенный страхом и ненавистью после каждого возрождения воспоминаний, за которыми врачу было всласть наблюдать. Язык заплетался, а ноги подкашивались, когда он заставил себя встать и подойти к Прусту, намереваясь убить. Схватившись за ворот его халата, он обратился снова:
— Что ты только что… сказал? — Дыхание сбивалось, было сложно держать себя в сознании, но Эндрю терпел. Он должен убедиться, что ударит его, перед тем как отключится.
— То, что ты услышал, — парировал Пруст. — Произошла потасовка. От твоего дружка осталось только мокрое место. Он, к слову, оставил тебе записку. Прочтешь, как выйдешь отсюда.
Не вслушиваясь дальше, он вмазал по лицу врача. Эндрю не знал, был ли удар сильным. Всё тело ощущалось ватным. Оставалось только догадываться. Пруст оттолкнул его от себя, и когда Миньярд упал на кафельный белый пол, тяжело дыша, врач ударил Эндрю ногой в живот, точно собаку.
— Слушай сюда, Эндрю Миньярд! — Пруст снова ударил ногой, только уже в лицо. — Здесь ты полностью зависишь от меня. И лучше бы тебе молча вытерпеть эти недели в больнице, чтобы быстрее пойти к могиле своего товарища! — С этими словами врач тяжело задышал, сбивая с себя спесь, и ушел, предварительно поправив халат.
Эндрю сжался в клубок, попытался встать, но вышло только на четвереньки. Он харкал слюной, задыхался и орал. Кричал, что убьет его, что обязательно достанет его, как только выберется из этого гребанного места. Он бил по твердой поверхности, срывая голосовые связки и проклиная всё и всех. Эмоции лились через край. Ненависть сочилась из-под подушечек пальцев, сливаясь с воздухом и кровью, которой голкипер истекал, из раза в раз соприкасаясь с полом костяшками рук.
Часы тянулись как дни, и под утро от Эндрю не осталось ничего. Его всё ещё лихорадило, он по-прежнему дрожал, но заставить себя двинуться он не мог. Парня просто вырубило, и проснулся он лишь в полдень, изнеможенный и сонный. Оказалось, что он пропустил прием таблеток, но эта проблема быстро решилась, когда ему принесли его уменьшенную дозу и позволили поесть. Его спрашивали, что стряслось, хотя знали о смерти Нила Джостена, и слышали крики Миньярда. Он хотел убить их всех. Он хотел увидеть Нила. Смертельно нуждался в его присутствии, хотел почувствовать тепло от его тела, очередной раз спрятать руки в его волосах. Вглядеться в его лицо, распознать проблеск голубых глаз через эти линзы, которые скрывали красоту его внутреннего мира и одновременно чудовищную историю его жизни, о которой Миньярд так и не узнает. Он не мог поверить, что этого всего больше не будет. Не мог поверить, что его обещание осталось несдержанным. Огромной ошибкой было отправляться в Истхейвен. Огромной ошибкой было оставлять его одного тогда. Все эти две недели, которые он провел в раздумьях, приводили к припадкам, крикам и дракам, где Эндрю раз за разом вырубали после того, как он чуть ли не убивал одного из врачей. Чаще всего он набрасывался на Пруста, но тот всегда был в сопровождении других людей, и те быстро успевали отдернуть голкипера. После же доктор мстил, возвращаясь ночью. До тех пор, пока не подошел конец двух адских недель, после которых нужда в таблетках пропала, и Эндрю не притворился спящим, избив пришедшего посреди ночи Пруста так хорошо, что потом мельком услышал о списке косметических операций, которые ему нужны.
Выйдя из больницы, он увидел Кевина, Аарона и Ники. Те выглядели чернее тучи, но Эндрю было плевать. И на них, и на всё в целом. Мир приобрел серые краски, и Миньярд знал, что больше ничего не придаст ему цвета. Выйдя из Истхейвена, он, не глядя, выбросил вещи, которые носил в клинике, в первый попавшийся мусорный бак и, погрузившись в гробовую тишину, направился к машине. По дороге Эндрю потребовал рассказать о Ниле всё, что стало известно по поводу его настоящей личности. Так Ники и сделал. Раскрыл историю о Натане Веснинском, о том, как Нил назвал все свои предыдущие имена и города, в которых скрывался, а также о матери, чей труп оставил прахом на пляже. Под конец рассказа голова начала раскалываться. Эндрю знал, что Нил скрывает важные секреты за своей спиной, но не оценивал их масштаб в такой форме.
Через полчаса дороги они оказались у университета Пальметто, и Миньярд быстро вышел из машины, оставив остальных в глухом непонимании. После того, что он узнал, ему было необходимо прочесть письмо прямо сейчас. Эндрю добрался до кабинета Ваймака, выбил дверь ногой и, проводив взглядом комнату, вплотную подошел к тренеру. Тот не успел ничего сказать, кроме ошеломленного «Эндрю», как в тот же миг громкий и резкий голос разнесся по пространству, отбиваясь от стен.
Ваймаку не понадобилось больше нескольких секунд, чтобы понять, о чем говорит Миньярд, но он просверлил его взглядом, полным сомнений, прежде чем отдать то, что принадлежало голкиперу команды Лисов. Получив необходимое, Эндрю отправился к себе в комнату, закрыв дверь на защелку, чтобы дать понять остальным, что вход закрыт. Письмо было в крови. Ее было немного, но маленькие капли виднелись на бумаге. Чья она была, он не знал, однако руки Миньярда задрожали от ярости. Он аккуратно раскрыл бумагу и встретился лицом к лицу с текстом, о котором так грезил.
«Мама как-то говорила мне о второй жизни. Если она существует — мы встретимся там.
Парень молчал долго и напряженно, впиваясь взглядом в письмо. Он выкурил уже пятую сигарету, однако дрожь не сходила с пальцев. Прошло больше двух часов, а он перечитывал письмо снова и снова, мечтая вмазать Джостену в лицо, а после послушно обработать рану. Когда он наконец решился, то позвонил тренеру, теперь задавая уже другой вопрос.
В трубке повисло недолгое молчание, после которого раздался голос.
— Ночью на него напали соседи по камере. Как предполагается уже сейчас — подкупные люди, пришедшие именно за ним. Нил дрался столько, сколько мог себя заставить. Один из них был тяжело ранен, в последствии доставлен в больницу с большой потерей крови. Второму удалось сбежать. — Тренер выдержал еще одну паузу, перед тем как добавить: — Эндрю. Он дрался за свободу. Успел рассказать о своем отце и пожертвовать собой ради других. Он сражался, потому что не умеет умирать тихо.
Эндрю ничего не ответил. Вместо этого просто сказал отправить адрес, на котором был похоронен Джостен.
Так Дэвид и поступил, отослав его по почте. Недолго думая, Миньярд собрался и вышел, обойдя стоящих Мэтта, Кевина, Ники и Аарона так, словно и не знал их, и прошел к машине. Он завел её, после нажал на газ с такой силой, что почти терял управление. Его вождение довело до точки назначения достаточно быстро, учитывая, что сам путь занимал минут 15, а он доехал за 7.
Эндрю вышел к поляне. Пройдя ещё немного по протоптанному пути, перед ним встала надгробная плита, на которой жирным текстом было выведено настоящее имя и фамилия Нила. «Натаниэль Веснински» значилось на твёрдой поверхности, и Эндрю почувствовал очередной надвигающийся приступ, который тут же подавил. Не сейчас. Миньярд подошёл к могиле и, взяв один из ножей, принялся зачеркивать надпись. Снизу он написал данные, которые Джостен и сам хотел бы видеть на куске камня: «Нил Джостен». Он в последний раз осмотрел свою работу, но вместо удовлетворения почувствовал слёзы. Вместе с ними пошёл дождь. Парень стоял ровно, выражение лица не выдавало никаких эмоций. Однако горячие капли стекали по щекам, и всё, что он смог сказать, осталось висеть в воздухе:
— Я найду тебя в следующей жизни. И ты за всё ответишь, Джостен.
Это так. Он найдёт его, но не сейчас. Не когда от него зависят жизни Аарона, Кевина и Ники.