Уроборос и конвергентное развитие мифа на его примере.
Уроборос - дракон или змея, кусающая себя за хвост, тем самым представляющая концепцию жизни и смерти, означает перерождение, цикличность, а самое главное вечность. Евреи с давних пор рассматривали змею или же дракона, как отрицательный символ, который несёт в себе опасность, означает Сатану и является причиной греха, в отличие от Уробороса, который наоборот имеет исключительно положительный характер. Историки считают, что Уроборос берёт своё начало из Древнего Египта, символ изображали на стенах гробниц, он означал стражника загробного мира, смерть и перерождение. Сам по себе змей, который кусает себя за хвост, имеет много аналогов с таким же значением в культурах Индии, Греции и Китая. Уроборос - окутанный тайной символ, имеющий энергию, которая потребляется и восполняется, он как центральная точка Вселенной, соединяющая все стихии. Дракон считался чётким виденьем египтян, их пониманием загробной жизни. В Греции же Уроборос использовался, как алхимический символ, являлся «палингенетическим» и означал «рождение заново».
Если же брать непосредственно Китай, то и там встречается Уроборос. В культуре Хуншань он изображается, как дракон с головой свиньи, отображающий концепцию «инь янь»(по одному из мнений). Для скандинавского народа символ Уробороса имел особое значение. Ему даже придумали имя «Ёрмунганд». Скандинавы искренне верили в то, что это существо обитает на дне моря, что змей растет на протяжении всей жизни до тех пор, пока не ухватит своей пастью за хвост.
Со стороны аналитической психологии Уроборос является символом, предполагающим темноту и саморазрушение одновременно с плодородностью и творческой потенцией, взаимосвязь между сознательным и бессознательным. Уроборос, как состояние человека - это талант, которым невозможно воспользоваться из-за мыслей, собственного убеждения. Его можно рассматривать и в контексте самосознания - то есть, с вглядыванием в себя и непрерывностью времени. В современном мире Уробороса, вслед за исследованиями Карла Юнга, психологи называют символом баланса добра и зла, объясняя это тем, что человеку свойственна двойственность натуры, и без существования зла он не сможет отличить добро.
Уроборос является одним из ярчайших примеров конвергентности развития мифа — это процесс, при котором разные культуры независимо друг от друга приходят к созданию схожих мифологических образов.
Пример конвергентности мы будем рассматривать через призму исследований Клода Леви-Строса.
В «Структурной антропологии» и «Мифологике» он подробно описал, как универсальные механизмы работы человеческого мышления порождают схожие мифологические образы в разных культурах. Образ кольцующегося змея — идеальный пример конвергентности, ведь подобная символика возникла в разных частях света у разных культур, никак друг с другом не связанных.
Как бы ни пытались объяснить мифы, их обычно сводят либо к пустой фантазии, либо к примитивным философским рассуждениям. В итоге, чтобы понять, что такое миф, нам приходится выбирать между банальщиной и запутанной логикой.
Люди пытаются объяснить мифы по-разному: то как выражение неких чувств (любви, ненависти, мести, т.д), то как объяснение непонятных для них природных явлений (например, грозы или звёзд). Встаёт логичный вопрос: если общество спокойно понимает и принимает понятные объяснения, зачем ему всё усложнять и придумывать запутанные мифы?
Психологи и этнологи предполагают, что мифы отражают общественные отношения или скрытые чувства. Например, если в мифе есть злая бабка, значит, в этом племени бабушки действительно ненавидят внуков. Но если факты не вписываются в теорию, всегда можно сказать, что миф показывает скрытые или подавленные чувства. Выходит, любую идею можно подогнать под миф. И тогда получается, что мифы можно объяснить чем угодно — и любое малейшее противоречие легко обойти новой гипотезой.
Изучение мифов постоянно приводит к противоречиям. Создаётся ощущение, что мифы — это спонтанность и случайность, но схожесть сюжетов разных культур, находящихся на приличном расстоянии друг от друга, делает данное суждение неверным. Чтобы разобраться в этом, надо понять, что мифы по своей природе противоречивы.
Парадокс мифа напоминает проблему, с которой столкнулись первые исследователи языка. Древние философы думали, что звуки слов сами по себе несут смысл, но оказалось, что в разных языках одни и те же звуки могут означать совершенно разные вещи.
Прорыв совершил Фердинанд де Соссюр: он показал, что значение возникает не из самих звуков, а из их сочетания в системе языка.
Точно так же и в мифах смысл рождается не из отдельных образов, а из их связи. Многие учёные ищут прямой смысл в отдельных образах (драконы, герои), как раньше искали смысл в отдельных звуках. Но настоящий смысл мифа — в том, КАК эти образы связаны между собой, в их структуре. Одни сводят мифы к примитивной попытке объяснить грозу или смену времён года, а другие — к отражению социальных отношений. Третьи, как Юнг, вообще видят в них универсальные архетипы.
Нужно действовать по принципу Соссюра: изучать не отдельные элементы мифов, а ИХ СТРУКТУРУ И СОЧЕТАНИЯ — то есть, то, как они организованы в систему. Именно структура, а не сами образы, несёт настоящий смысл.
Леви-Стросс предлагает рассматривать миф как математическую структуру и даже выводит формулу:
Цитируя его: «Поскольку два члена, а и Ь, заданы одновременно, равно как и две функции, х и у, этих членов, мы полагаем, что существует отношение эквивалентности между двумя ситуациями, определяемыми соответственно инверсией членов и отношений, при двух условиях: 1) если один из членов может быть заменен на противоположный (в вышеприведенном выражении: а и а—1); 2) если можно произвести соответственно одновременную инверсию между значением функции и значением аргумента двух элементов (в вышеприведенном выражении ужа). Эта формула станет особенно ясной в том случае, если мы припомним, что, по Фрейду, для возникновения индивидуального мифа (который и является основой невроза) необходимо наличие двух (а не одной, как часто думают) травматических ситуаций. Попытавшись применить выведенную нами формулу к анализу травматических ситуаций (причем постулируем, что эти ситуации удовлетворяют двум выше поставленным условиям), мы, несомненно, сумеем дать более точную и строгую формулировку генетического закона мифа». [Структурная антропология; структура мифа]
a и b — это элементы мифа, часто противопоставленные друг другу (например, жизнь/смерть, хаос/порядок).
Fx и Fy — функции, которые связывают эти элементы.
Рассмотрим образ Уробороса в качестве этой формулы:
Fx(жизнь):Fy(смерть) ≈ Fx(смерть):Fжизнь-1(y)
Fх(жизнь) — жизнь как созидание.
Fy(смерть) — пожирание себя как уничтожение.
Fх(смерть) — смерть (точнее, самопожирание) ведущая к перерождению.
Fжизнь-1(у) — инверсия: смерть, возвращающая к жизни.
Данная формула раскрывает, что суть Уробороса и ему подобных образов (Ёрмунганд, прочие) не в образе змея, хотя его закольцованность уже упрощает понимание образа, а в логике и структуре его создания. Образ Уробороса включает в себя ключевые бинарные оппозиции: жизнь и смерть, конец и начало, хаос и порядок. Несмотря на отсутствие контакта вышеописанных культур, в которых можно наблюдать образ змея, все мифы сохраняют одну и ту же суть: кольцевая форма и отношение ко времени. Почему развитие этих образов — не результат культурного обмена? Как было доказано Леви-Стросом, параллельное развитие мифа возникает потому, что разные народы, сталкиваясь с одними и теми же фундаментальными вопросами (смерть, время, хаос), приходят к схожим выводам и решениям. Секрет кроется в схожести когнитивных процессов человеческого мозга. Если меня укусит змея, и какую-нибудь Петалуву, живущую на другом конце планеты, тоже укусит змея, то велика вероятность, что мы обе, не имея какого-либо контакта друг с другом, рано или поздно напишем миф, где будем позиционировать змей в качестве негативных персонажей. А всё потому, что укус змеи на жопке у всех будет болеть одинаково сильно.