Астория Изольда Гринграсс
Астория – греческое имя, означающее «звезда», «звёздная дева».
Изольда – женское имя, которое в зависимости от этимологии означает либо кельтское «прекрасная», либо древнегерманское «вооружение, снаряжение».
Дата рождения: 18 февраля 1981 года.
Амортенция: чёрная смородина, ирис, бергамот, свежая бумага, косметическая пудра. В комбинации – свежий, холодный, сухой, пудровый запах.
Боггарт: прежде её самым сильным страхом являлись бесчисленные полчища жуков, один вид которых неизменно пробуждал в Астории неподдельный ужас и отвращение. После событий войны, когда родовое проклятие начало истощать девушку, боггарт обрел вид её собственной могилы.
Зима 1981 года выдалась холодной и затяжной. Дни проходили неторопливо: за окнами поместья бесконечно шёл дождь, а промозглый ветер то и дело бился в стекла, напоминая о себе пронзительным свистом. Внутри всё оставалось по-прежнему, хотя в этот период привычный уклад дома складывался несколько иначе. В одной его части было неспокойно. Няни и глава семейства, Аарон Гринграсс, хлопотали над маленькой Дафной, стараясь не оставить без внимания ни одну её потребность или прихоть. В другой же царила почти полная тишина. Там отдыхала Элеонор Гринграсс, ожидавшая рождения второго ребёнка и проводившая последние недели беременности вдали от лишней суеты.
Однажды это привычное спокойствие нарушил детский плач. Он раздался в этих стенах уже во второй раз, оповещая о появлении на свет ещё одного ребёнка. У мистера и миссис Гринграсс родилась дочь, которую назвали Асторией.
Астория родилась слабым ребёнком и с первых лет жизни часто болела. Её самочувствие нередко становилось причиной тревоги для родителей, однако долгое время никто не мог предположить настоящую причину происходящего. Лишь позднее семье стало известно, что на девочке лежит старинное семейное проклятие. Впрочем, назвать её ранние годы несчастливыми было бы несправедливо.
Говоря о детстве Астории, нельзя не упомянуть её отца, Аарона Гринграсса.
Несмотря на своё положение и достаток, он никогда не производил впечатления человека, которому было необходимо выставлять их напоказ. В стенах Визенгамота, где Аарон служил, его ценили за сдержанность, принципиальность и способность сохранять рассудительность даже в обстоятельствах, требовавших особенно взвешенных решений. Дома же он был совсем другим. Спокойным, терпеливым и неизменно внимательным к семье, он искренне любил жену и дочерей, не делая между ними различий в своей привязанности.
При этом именно с Асторией у него сложились особенно близкие отношения. Даже внешне девочка во многом пошла в отца, и знакомые семьи нередко отмечали их сходство. Аарон категорически отказывался смотреть на дочь как на слабого или неспособного человека лишь из-за её здоровья. Болезнь могла накладывать определённые ограничения, но не должна была становиться оправданием для бездействия. Поэтому он скорее поощрял самостоятельность Астории, чем оберегал её от всех внешних факторов.
Именно отец впервые привил ей любовь к чтению и стремление постоянно узнавать что-то новое. В семье Гринграссов книги никогда не воспринимались исключительно как развлечение. Аарон считал их одним из лучших способов разобраться в истории и лучше понимать окружающий мир. Ещё в детстве он знакомил Асторию с мировой литературой и старинными мифами, а позднее, когда дочь стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно воспринимать более сложные темы, начал приносить ей книги по истории магии и законодательству. Неудивительно, что со временем работа отца в Визенгамоте стала вызывать у неё всё больший интерес, и Астория впервые задумалась о том, чтобы однажды пойти по его стопам.
Впрочем, Аарон не хотел, чтобы жизнь дочери ограничивалась одной лишь учёбой. Он старался знакомить её с разными занятиями и позволял самой решать, что из этого её интересует. Одним из таких увлечений стали шахматы, которым Астория научилась ещё в детстве.
Элеонор Гринграсс, мать девочек, была женщиной по-настоящему красивой, причём её внешность сразу выдавала аристократическое происхождение. Но одними внешними достоинствами её характер не ограничивался. Элеонор отличалась добротой и искренностью, была умна, рассудительна и неизменно сдержанна, а природная изящность проявлялась во всём, к чему она прикасалась. Ещё в школьные годы она не раз заставляла сердце юного Аарона замирать, и спустя множество лет, прожитых вместе, его чувства к ней ничуть не ослабли. Он любил её всё так же, как прежде, а возможно, с годами даже сильнее. Элеонор занималась изготовлением ювелирных изделий и обладала безупречным вкусом во всём, что касалось внешности, поэтому с ранних лет старалась привить дочерям чувство меры, умение одеваться со вкусом и внимание к деталям. В случае с Асторией это дало свои плоды: повзрослев, та с удовольствием наряжалась даже для самых неформальных мероприятий и едва ли могла назвать лишним повод провести немного времени перед зеркалом.
С сестрой у Астории с ранних лет сложились исключительно тёплые и доверительные отношения, хотя внешне и по характеру они были абсолютно разными. Дафна во многом походила на их мать и с детства отличалась той же утончённостью и безупречной манерой держаться, которой Астория в первые годы невольно старалась подражать. Впрочем, с возрастом это желание прошло, уступив место спокойному восхищению старшей сестрой. Девочки проводили много времени вместе и почти всегда оставались неразлучны, поэтому появление в семье тайны, связанной со здоровьем Астории, не могло не отразиться на их отношениях. После того как стало известно о проклятии, Дафна, как и Элеонор, начала опекать младшую сестру гораздо сильнее прежнего. Астории это не нравилось. Её задевало не столько само внимание, сколько ощущение, что из-за болезни в ней видят человека менее самостоятельного, чем она была на самом деле. Ей не хотелось, чтобы близкие сомневались в её способности справляться с собственной жизнью, и ещё меньше хотелось однажды почувствовать себя для них обузой. При всём этом привязанность Астории к матери и сестре оставалась неоспоримой.
Дня отправления в Хогвартс Астория ждала с почти безумным нетерпением. Она росла усидчивой и любознательной девочкой, особенно тяготевшей к точным наукам, где выводы основывались прежде всего на фактах. Неудивительно, что распределяющая шляпа отправила её на Слизерин. Уже тогда её отличала известная целеустремлённость. Астория всерьёз представляла своё будущее в Визенгамоте и стремилась однажды занять там достойное место. На протяжении всех школьных лет она с одинаковым усердием занималась учёбой, стремясь постоянно превосходить собственные прежние результаты. Ей нравилось ставить перед собой конкретные цели и добиваться каждой из них. При этом Астория не любила поверхностного знакомства с множеством разрозненных сведений. Гораздо больше её привлекала возможность выбрать одну тему и разобраться в ней основательно, пока не останется ни одного вопроса, который требовал бы ответа. Большую часть дружеских связей она поддерживала среди слизеринцев, однако принадлежность к факультету никогда не заставляла её закрывать глаза на чужую жестокость. В травле магглорождённых Астория участия не принимала, считая подобные конфликты не только низкими, но и совершенно бессмысленными.
Самым тревожным периодом её юности стал учебный год 1997-1998.
Семья Гринграсс долгое время избегала участия в войне, полагая, что осторожность позволит сохранить её в стороне от происходящего. Однако с каждым месяцем это становилось всё труднее. В конце концов Аарон Гринграсс нехотя вступил в ряды Пожирателей Смерти. Он не был сторонником их убеждений и никогда не считал происхождение человека достаточным основанием для того, чтобы судить о его достоинствах или праве на жизнь. Его выбор был продиктован страхом за семью, а потому ни Элеонор, ни Дафна с Асторией не должны были иметь к этому отношения.
Аарон не желал, чтобы жена и дочери знали больше необходимого, и особенно тщательно следил за тем, чтобы они оставалась в стороне от всего, что могло иметь для них фатальные последствия.
В Хогвартсе положение изменилось вместе с приходом нового порядка. Астория старалась не привлекать к себе внимания и продолжала заниматься тем, что и прежде занимало её мысли. Дафна же стала значительно осторожнее с сестрой. Раньше Астория относилась к её заботе снисходительно, теперь же она всё чаще испытывала раздражение. Ей не хотелось, чтобы даже близкие люди считали её неспособной самостоятельно оценить опасность или постоять за себя. При этом Астория прекрасно понимала, что Дафна поступает так из страха за неё, и именно поэтому открыто противиться сестре было ещё труднее.
Когда 2 мая 1998 года началась битва за Хогвартс, Астория осталась среди слизеринцев, покидавших замок. Она не собиралась принимать сторону ни Пожирателей, ни защитников школы. Дафна не оставила её одну и вывела сестру из Хогвартса, стараясь как можно скорее увести её от происходящего. Для Астории это было, пожалуй, единственное решение, в котором она не сомневалась. Она не хотела участвовать в войне и не собиралась платить за чужие убеждения собственной жизнью.
Война закончилась, но для семьи Гринграсс это не означало возвращения к прежней жизни. Особенно тяжело её окончание далось Аарону. Он слишком хорошо помнил всё, к чему оказался причастен. Прежде спокойный и сдержанный, он почти перестал разговаривать с близкими, избегал встреч с друзьями и всё чаще оставался один. Даже перед женой и дочерьми ему было трудно находиться без того, чтобы не испытывать стыда. В конце концов он бежал.
Астория восприняла его исчезновение особенно тяжело. До этого она ещё пыталась убедить себя в том, что после окончания войны всё постепенно наладится, что отец снова будет дома и привычный уклад семьи восстановится. Теперь такой уверенности не осталось. Она почти ничего не знала о его положении и не могла даже предположить, когда увидит его вновь и увидит ли вообще.
В последующие месяцы её здоровье ухудшилось. Проклятие, которое прежде лишь изредка напоминало о себе, стало заметно ограничивать её в повседневной жизни. У Астории появилась мышечная слабость в ногах. Она быстро уставала, с трудом проходила большие расстояния и всё чаще нуждалась в опоре. В столь раннем возрасте подобное положение казалось ей особенно несправедливым. Она не представляла своей жизни без движения, не хотела проводить время на профилактической терапии, не желала постоянно слышать напоминания о необходимости беречь себя и с трудом переносила помощь, которой прежде почти никогда не требовалось.
Раздражение Астории имело вполне определённую причину. После того как стало известно о проклятии, мать и сестра уже однажды начали относиться к ней как к человеку, которого необходимо беречь. Теперь происходило то же самое, только в большей степени. Стоило ей подняться по лестнице медленнее обычного или отказаться от помощи, как кто-нибудь непременно замечал это. Астория понимала их тревогу и не считала её проявлением недоброжелательности. Но понимать не означало мириться. Ей было неприятно зависеть от других даже в мелочах, а ещё неприятнее – видеть, как постепенно меняется их представление о ней самой.
Летом 1998 года она получила письмо от Минервы Макгонагалл. Ей предлагалось вернуться в Хогвартс, в ускоренном порядке восполнить пропущенную учебную программу и присоединиться к восьмому курсу. Астория согласилась. Учёба всегда была той частью её жизни, в которой она чувствовала себя уверенно, и возвращение в школу казалось ей предпочтительнее долгих месяцев дома, где от неё прежде всего ждали осторожности.
Стажировку она выбирала гораздо дольше. Визенгамот оставался тем местом, о котором она мечтала с детства. Именно там когда-то работал отец и именно туда она собиралась поступить сама. Но теперь мысль о его отделах и архивах вызывала у неё не прежний интерес. Астория боялась увидеть среди документов знакомые имена и фамилии.
Ей не хотелось однажды открыть дело и обнаружить в нём сведения о ком-нибудь из семьи, о друзьях или о людях, которых она знала до войны. Она не была уверена, что сможет спокойно читать подобную информацию, сохраняя ту же рассудительность, которой прежде гордилась. Поэтому от своей мечты она отказалась.
Вместо него Астория выбрала Отдел тайн. Это решение имело для неё конкретную цель. Если уж ей предоставлялась возможность получить доступ к сведениям Министерства, которых она прежде не могла найти ни в школьной библиотеке, ни в книгах отца, она собиралась воспользоваться ею. Астория хотела узнать как можно больше о чарах, связанных с проклятиями, и выяснить, существует ли способ избавиться от собственного. Она не собиралась обсуждать это с матерью: после исчезновения Аарона Элеонор и без того приходилось заниматься слишком многим. Дафне она также ничего не сказала.
С этого времени Астория стала заметно более замкнутой. Она много занималась, подолгу задерживалась за учебой и всё меньше рассказывала семье о том, чем была занята. Теперь на то у неё была личная причина, о которой она предпочитала молчать.
К семнадцати годам Астория была человеком верным, проницательным и добросердечным. В ней сохранилась та сдержанность, которую со стороны легко принять за врождённую скромность, хотя отчасти она объяснялась гораздо проще: Астория не любила привлекать к себе лишнее внимание. Ей казалось дурным тоном слишком настойчиво заявлять о собственных достоинствах и тем более добиваться расположения окружающих нарочитым поведением. Она предпочитала, чтобы о ней судили по поступкам. Если же Астория что-либо обещала, на её слово можно было положиться. Она не давала обещаний без намерения исполнить их и, сказав однажды «да», редко позволяла себе отступить без действительно веской причины. В этом отношении она была удивительно последовательна.
По натуре Астория оставалась довольно закрытой. Ещё в детстве она настороженно относилась к новым знакомствам и не спешила доверять человеку только потому, что тот проявил к ней доброжелательность. Сначала она наблюдала, слушала, а уже после решала, стоит ли подпускать нового знакомого ближе. Поэтому близких людей в её жизни всегда было немного. Зато рядом с ними она менялась почти до неузнаваемости, становилась живее и расслабленнее.
От отца Астория унаследовала трудолюбие, дисциплинированность и привычку рассчитывать прежде всего на собственные силы. Она никогда особо не верила в удачу, счастливые совпадения или талант, которому будто бы позволено избавить человека от необходимости трудиться. Если что-либо ей не давалось, она предпочитала заниматься этим дольше, а не объявлять себя неспособной. Учёба поэтому никогда не ограничивалась школьной программой. Астория читала, возвращалась к уже знакомым книгам, если находила в них то, чего не заметила прежде, старалась постоянно пополнять свои знания и с тем же упорством бралась за иностранные языки. Особенно ей нравился французский, любовь к которому ей привила Элеонор.
При этом Астория обладала редким умением слушать. Она не торопилась перебивать собеседника, не стремилась немедленно высказать собственное мнение и обычно замечала гораздо больше, чем демонстрировала. У неё был хорошо развит эмоциональный интеллект, хотя сама Астория едва ли стала бы употреблять подобное определение.
Прежде она была спокойнее. Болезнь, постоянная зависимость от собственного самочувствия и несколько последних лет сделали её заметно вспыльчивее. Теперь её гораздо легче вывести из равновесия, особенно если речь заходит о её здоровье, самостоятельности или праве самой принимать решения. Однако вместе с раздражительностью в ней стало больше упорства. Астория могла долго спорить, отказываться от помощи, если считала её унизительной, и продолжать заниматься делом даже тогда, когда разумнее было бы остановиться. В ней всё ещё оставалось то внутреннее стремление к независимости, которое когда-то поддерживал отец. Она хотела сама распоряжаться собственной жизнью, насколько это вообще было возможно.
Взгляды её при этом оставались гуманными. Астория не принимала идеи превосходства одних волшебников над другими по праву рождения и никогда не разделяла убеждений о чистоте крови. Для неё происхождение человека не определяло ни его ум, ни характер, ни достоинство. Возможно, именно поэтому она особенно остро воспринимала жестокость, когда сталкивалась с ней в действительности. Ей было трудно относиться к страданиям других как к чему-то незначительному.
Но доброта не делала Асторию беспристрастной даже по отношению к самой себе. Её самокритичность временами переходила разумные пределы. Если что-либо не получалось, она редко позволяла себе просто признать неудачу и продолжить попытки. Гораздо чаще начинала искать недостаток в себе, долго вспоминала собственные ошибки и мучительно разбирала каждую из них. Иногда одного провального результата было достаточно, чтобы она на несколько часов или даже дней осталась недовольна собой.
Не менее заметной её чертой была эмоциональная закрытость. Астория плохо переносила необходимость говорить о собственном страхе, боли или беспомощности. Она могла выслушать чужую исповедь с большим вниманием и пониманием, но едва ли позволила бы ответить тем же. О своих переживаниях она говорила скупо, а иногда и вовсе делала вид, будто их нет. Особенно резко она отталкивала тех, кто пытался пожалеть её. Ей была нужна поддержка, но не жалость; помощь, если она действительно необходима, но не постоянное напоминание о том, что она больна. Когда с ней разговаривали снисходительно или обращались так, будто она вот-вот разобьётся от одного неловкого движения, её голос становился холоднее и резче. Болезнь никогда не делала Асторию безобидной.
Впрочем, за этим раздражением скрывалось чувство, о котором она сама предпочитала не говорить. Астория завидовала здоровым людям. Очень сильно. Её могла задеть самая обыкновенная вещь: человек без всяких раздумий поднялся по лестнице, пробежал несколько метров, отправился куда-то пешком или просто провёл целый день вне дома, не вспоминая о собственном теле. Всё это было доступно ей прежде и потому особенно болезненно воспринималось теперь. Иногда подобная зависть возникала даже по отношению к Дафне. Астория любила сестру и не желала ей ничего дурного, но любовь не отменяла раздражения от того, что рядом находился человек, которому было доступно то, чего она сама лишалась. За такие мысли ей потом становилось стыдно, однако избавиться от них одним усилием воли она не могла.
Она знала о своём будущем больше, чем хотелось бы знать семнадцатилетней девушке. Ей было известно, что проклятие способно сократить её жизнь и что времени у неё, вероятно, будет меньше, чем у большинства людей. Об этом Астория думала гораздо чаще, чем могли предположить окружающие. Однако это знание не сделало её мрачной или безразличной к жизни. Напротив, в повседневных вещах оно иногда придавало ей неожиданную смелость. Ей было проще рискнуть там, где цена ошибки казалась незначительной. Если времени действительно меньше, чем хотелось бы, зачем тратить его на постоянный страх перед каждой мелочью?
В целом Астория производила впечатление человека, на которого можно положиться. Она могла быть резкой, упрямой, временами несправедливой к самой себе и не всегда приятной в общении, особенно если чувствовала жалость или давление. Но за всеми этими недостатками оставались честность, верность и способность принимать чужую сторону, когда та считала её справедливой.