Эрик Берн «Игры, в которые играют люди»

«Установлено, что младенцы, в течение длительного времени лишенные физического контакта с людьми, необратимо деградируют и в конце концов погибают от той или иной неизлечимой болезни. В сущности, это означает, что явление, которое специалисты называют эмоциональной депривацией, может иметь смертельный исход. Эти наблюдения привели к идее сенсорного голода и подтвердили, что наилучшими лекарствами от нехватки сенсорных раздражителей являются разного вида прикосновения, поглаживания и т. п.»

«Поглаживание можно рассматривать как основную единицу социального действия. Обмен поглаживаниями составляет транзакцию, основную единицу социального взаимодействия. Согласно теории игр можно сформулировать следующий принцип: любое социальное взаимодействие предпочтительнее отсутствия такового. Эксперименты на крысах подтвердили это; наличие контакта благотворно отражалось не только на физическом, умственном и эмоциональном состоянии крыс, но и на их биохимических показателях, вплоть до степени сопротивляемости организма лейкемии. Эксперименты привели к поразительному выводу: на здоровье животных одинаково благотворно сказываются как мягкое поглаживание, так и болезненный электрический удар.»

«Последовательность действий, подчиняющуюся индивидуальным, а не на социальным программам, мы, чтобы отличать их от времяпрепровождения, будем называть играми. Семейная жизнь, отношения супругов, деятельность в различных организациях — все это может год за годом протекать в вариантах одной и той же игры.»

«Главное, что отличает игры от других видов человеческой деятельности, — это не лживость эмоций, а то, что их проявление подчиняется правилам. Это становится очевидным в тех случаях, когда незаконное проявление эмоций сопровождается наказанием. Игры могут быть мрачными и даже смертельно опасными, но социальные санкции следуют только тогда, когда нарушены правила. Времяпрепровождение и игры являются подменой реальной жизни и реальной близости. Поэтому их можно рассматривать как предварительные переговоры, а не как заключенный союз, что и придает им особенную остроту. Подлинная близость начинается тогда, когда индивидуальное (обычно инстинктивное) программирование выступает на первый план, а социальные схемы и скрытые ограничения и мотивы отступают. Только настоящая близость может удовлетворить все виды голода — сенсорный, структурный и жажду признания. Прототипом такой близости является половой акт.»

«Индивид, обособленный от общества, может структурировать свое время двумя путями: занимаясь деятельностью или погружаясь в фантазии, уходя в себя.»

«Если перевести в термины социальной психиатрии, получим:

1. первичная внутренняя выгода

2. первичное внешняя выгода

3. вторичная выгода,

4. экзистенциальная выгода.

Первые три аналогичны «выгодам от болезни», подробно описанным у Фрейда. Опыт показывает, что плодотворнее и полезнее рассматривать социальные транзакции с точки зрения приобретаемых выгод, чем как действие защитного механизма. Во-первых, лучший способ защиты — совсем не участвовать в транзакциях; во-вторых, концепция «защиты» объясняет только два первых типа выгод, а выгоды третьего и четвертого типа при этом не рассматриваются.

Независимо от того, являются ли они проявлением деятельности или нет, наиболее благодарными формами социального контакта являются игры и близость. Длительная близость встречается редко и представляет собой исключительно частное дело. Значимые социальные контакты обычно принимают форму игр и в этом смысле являются предметом нашего исследования.»

«У каждого индивидуума определенный набор схем поведения соответствует определенному состоянию сознания»

«Определенному набору чувств соответствует столь же определенный набор образцов поведения. Каждый индивидуум обладает ограниченным количеством таких состояний Я, каждое из которых не роль, а психологическая реальность. Набор этих состояний можно распределить так:

1) состояния Я, сходные с образами родителей;

2) состояния Я, автономно направленные на объективную оценку реальности

3) состояния Я, представляющие наиболее архаичные образцы чувств и поведения, зафиксированные в раннем детстве.

В обычной речи их именуют Родитель, Взрослый и Ребенок, причем эти простые термины используются даже в самых строгих и формальных обсуждениях.»

«У каждого человека были родители (или те, кто их заменял), и он несет в себе набор состояний Я, которые воспроизводят состояния Я этих родителей (как он их воспринимал) и которые могут активизироваться при определенных обстоятельствах. Проще говоря: «Каждый носит в себе Родителя».

Каждый человек (включая детей, умственно отсталых и шизофреников) способен к объективной обработке данных, если активизировано соответствующее состояние Я. На разговорном языке: «У каждого есть свой Взрослый».

Каждый человек был когда-то моложе, чем сейчас, и несет в себе фиксированные впечатления прошлых лет, которые могут активизироваться при определенных обстоятельствах. Проще говоря: «Каждый носит в себе маленького мальчика или девочку».»

«Каждое состояние Я имеет свою ценность для человеческого организма.

Ребенок — источник интуиции, творчества, спонтанных порывов и радости.

Взрослый необходим для выживания. Он обрабатывает данные и оценивает вероятности, что очень важно для эффективного взаимодействия с окружающим миром. У него собственные проблемы и способы достигнуть удовлетворения.»

«Другая обязанность Взрослого — регулировать деятельность Родителя и Ребенка и выступать объективным посредником между ними.

У Родителя две основные функции. Во-первых, он позволяет взрослому человеку вести себя как родитель по отношению к собственным детям, таким образом способствуя сохранению человечества. Во-вторых, Родитель делает многие наши реакции автоматическими, что сберегает энергию и время. Многое делается так, «потому что так принято». Это освобождает Взрослого от необходимости принимать тривиальные решения, так что он может посвятить себя более важным делам, оставив рутинные проблемы Родителю.»

«Единица социального взаимодействия называется транзакцией.»

«Времяпрепровождение помогает человеку утвердиться в его роли и укрепить свою жизненную позицию. Понятие роль близко к тому, что Юнг называл маской или личиной (persona), только оппортунизма в ней поменьше и ее корни глубже уходят в мир индивидуальных фантазий. Так, в проецирующем «Родительском комитете» один игрок может исполнять роль сурового Родителя, другой — роль праведного Родителя, третий — роль снисходительного Родителя, а четвертый — Родителя-помощника. Все четверо испытывают и проявляют состояние Родителя, но каждый ощущает его по-разному. Человек утверждается в своей роли, если выглядит в ней убедительно — то есть если он не встречает антагонизма, или только укрепляется в ответ на антагонизм, или получает одобрение (поглаживания) со стороны некоторых людей.

Утверждение роли укрепляет позицию индивида, и это можно назвать экзистенциальной выгодой времяпрепровождения. Позиция есть простое утверждение, которое влияет на все транзакции индивида; в конечном счете оно определяет его судьбу, а часто — и судьбу его потомков. Позиция может быть более и менее абсолютной. Типичные позиции, с которых можно играть в проецирующий «Родительский комитет», таковы: «Все дети плохие!», «Все другие дети плохие!», «Все дети бедняжки!», «Всем детям трудно приходится!» Эти четыре позиции могут определить роли сурового, праведного, снисходительного Родителя и Родителя-помощника соответственно.»

«По позиции нетрудно определить, каким было детство человека. И если не вмешается что-то или кто-то, всю остальную жизнь он проведет, укрепляя свою позицию и справляясь с трудностями, которые ей угрожают: избегать их, отбиваться от некоторых их элементов или так манипулировать ими, чтобы эти обстоятельства из угрожающих стали благоприятными.»

«Игрой мы называем серию последовательных дополняющих скрытых транзакций, приводящих к четко определенному предсказуемому исходу. Иначе говоря, это набор повторяющихся транзакций, внешне благовидных, с замаскированной мотивацией, или, если перевести на человеческий язык, — серия ходов, содержащих скрытую ловушку или подвох. Игры четко отличаются от процедур, ритуалов и времяпрепровождения двумя важнейшими признаками: 1) скрытыми мотивами и 2) наличием «выигрыша», конечного вознаграждения, ради которого ведется игра.»

«Остается найти отличия игры от еще одного типа социального действия, который еще не рассматривался. Операцией принято называть простую транзакцию или набор транзакций, предпринятых с определенной, заранее сформулированной целью. Если кто-то откровенно просит утешения и получает его, это операция. Но если кто-то просит утешения, а получив его, тут же обращает его против дающего, это игра. Следовательно, внешне игра напоминает набор операций, но после получения вознаграждения становится очевидным, что эти «операции» были на самом деле маневрами; не честной просьбой, а ходами в игре.»

«Главная выгода любой игры — поддержание существующего положения (функция гомеостаза). Биологический гомеостаз достигается поглаживаниями, а психологическая стабильность усиливается подтверждением позиции. Как уже отмечалось, поглаживания могут приобретать различные формы, поэтому биологическая выгода может быть описана в терминах тактильного (осязательного) контакта.»

«Многочисленные клинические данные ясно свидетельствуют, что зародышем игры является имитация и что первоначально они создаются Взрослым (неопсихическим) аспектом личности ребенка. Если во взрослом игроке удается оживить состояние Я-Ребенка, этот компонент личности (Взрослый внутри Ребенка взрослого) обнаруживает такое психологическое мастерство и умение манипулировать людьми, что психиатры с уважением называют его Профессором (психиатрии). Поэтому в психотерапевтических группах, которые заняты анализом игр, самая сложная процедура — поиск «Маленького Профессора» в каждом пациенте; рассказ о его приключениях в возрасте от двух до семи лет все присутствующие слушают, как зачарованные, и часто, если игра не содержит элементов трагедии, с искренним весельем, к которому присоединяется и сам пациент. Он вполне оправданно гордится своими способностями. И как только он достигает этого этапа, появляется надежда на отказ от злополучных схем поведения, без которых жизнь его станет гораздо счастливее. Вот почему при формальном анализе игры всегда делается попытка раскрыть ее младенческий или детский прототип.»

«В широком плане игры — неотъемлемый и динамический компонент бессознательного жизненного плана или сценария каждого человека; они заполняют время ожидания развязки, одновременно приближая его. Поскольку сценарий обычно завершается чудом или катастрофой в зависимости от того, конструктивен он или трагичен, соответствующие игры тоже могут быть конструктивными или деструктивными. Попросту говоря, если сценарий человека строится на ожидании прихода Санта Клауса, с ним приятно поиграть в игры типа «О, вы великолепны, мистер Мергатройд», в то время как трагический сценарий, развязка которого связана с приходом Ригор Мортиса, явно принадлежит любителю поиграть в неприятные игры вроде «Попался, сукин сын!»

«Игры классифицируются по группам в соответствии с ситуациями, в которых они чаще всего разыгрываются: «Игры на всю жизнь», «Супружеские игры», «Игры на вечеринках», «Сексуальные игры» и «Игры преступного мира» затем рассматриваются игры профессионалов — «На приеме у психоаналитика», и наконец дается несколько примеров «Хороших игр».»

«Все игры при обычных социальных условиях оказывают на судьбу игроков важное и, возможно, решающее влияние; но некоторые из них гораздо чаще, чем другие, становятся делом всей жизни и чаще вовлекают непричастных к играм наблюдателей. Эту группу игр мы назовем «играми на всю жизнь». В нее входят «Алкоголик», «Должник», «Ударь меня», «Попался, сукин сын!», «Смотри, что я из-за тебя сделал» и их основные варианты. С одной стороны, они граничат с супружескими играми, с другой — с играми преступного мира.»

СУПРУЖЕСКИЕ ИГРЫ

«Игры, которые разворачиваются в наиболее полном виде именно в супружестве, таковы: «Тупик», «Суд», «Фригидная женщина» и «Фригидный мужчина», «Загнанная домохозяйка», «Если бы не ты», «Видишь, как я старался» и «Милая».»

ИГРЫ НА ВЕЧЕРИНКАХ

Вечеринки существуют для времяпрепровождения, а времяпрепровождение — для вечеринок (включая промежуток времени до официального начала вечеринки), но по мере укрепления знакомства начинаются и игры. Узнают друг друга Растяпа и его жертва, «Большой папочка» и «Я, бедняжка». Происходит обычный, хотя и внешне незаметный процесс выбора. В данной главе рассматриваются четыре игры, которые обычно разыгрываются на вечеринках: «Какой ужас!», «Изъян», «Растяпа» и «Почему бы тебе не… — Да, но…»

«В наши дни» — времяпрепровождение для самодовольных, полных сознания собственной правоты и даже злобы Родителей. Оно распространено среди женщин средних лет с небольшим независимым доходом. Одна из таких женщин сразу перестала посещать терапевтическую группу, когда ее начальный ход был встречен молчанием, а не всеобщим одобрением, к которому она привыкла в своем социальном кругу. В этой подготовленной группе, привыкшей проводить анализ игр, Уайт не встретила никакой поддержки, когда заявила: «Говоря о недоверии к людям, я могу подтвердить, что это действительно так: в наши дни никому нельзя доверять. Я рылась в столе одного из своих жильцов, и вы не поверите, что я там нашла». Эта женщина знала решение всех проблем общества: непослушные подростки (родители в наши дни слишком многое разрешают); развод (женам сегодня нечем заняться); преступность (в наши дни в белых районах поселяются всякие чужаки); растущие цены (в наши дни бизнесмены стали слишком жадными). Она ясно давала понять, что сама держит сына-подростка в ежовых рукавицах и так же обращается с детьми жильцов.»

«В наши дни» отличается от обычных сплетен своим лозунгом «Неудивительно». Первый ход может быть тем же самым («Говорят, Флосси Мергатройд…»), но «В наши дни» должно иметь определенное направление и завершение; обязательно должно предлагаться «объяснение». А просто сплетни могут тянуться долго и завершиться ничем.»

«Царапина» — более доброжелательный Взрослый вариант с лозунгом «Какая жалость!», но его скрытые мотивы тоже непривлекательны. «Царапина» преимущественно имеет дело с ранами, вызывающими появление крови; в сущности это похоже на неформальную беседу медиков. Кто-нибудь представляет подходящий случай — чем тяжелее, тем лучше, и все тут же начинают обсуждать подробности. Наиболее общепринятые темы: удары в лицо, полостные операции и трудные роды. Здесь отличие от обычных сплетен заключено в соперничестве, особенно в медицинской компетентности. Систематически обсуждаются патологоанатомия, диагнозы, прогнозы и сравнительные случаи. В обычных сплетнях хороший прогноз встречает одобрение, но в «Царапине» постоянный оптимистический взгляд, если только не очевидно, что он неискренен, может привести к тайному «заседанию мандатной комиссии» (то есть к изгнанию участника), потому что он non particeps criminis.

«Радиатор» или «Перерыв» — приемы времяпрепровождения Ребенка; его лозунг: «Что хотят, то с нами и делают!». Это вариант для учреждений. А по вечерам в средних политических или экономических кругах это времяпрепровождение принимает форму, которая называется «За стойкой бара». Это занятие на трех участников, в котором козыри находятся у фигуры со смутными очертаниями, обозначаемой «они».

Игра «Какой ужас!» наиболее драматичным образом разыгрывается среди людей, добивающихся, чтобы им сделали операцию, и в их транзакциях обнаруживаются все признаки игры. Эти люди «покупают» врачей и стремятся «к операциям, несмотря на противодействие медиков. Для них пребывание в больнице и операция связаны с извлечением определенных выгод. Внутренняя психологическая выгода связана с тем, что телу их причинен ущерб; внешняя психологическая выгода — в том, что они избегают всякой близости и ответственности; вся ответственность при этом возлагается на хирурга. Биологическую выгоду олицетворяет забота медсестер. Внутренняя социальная выгода обеспечивается другими медицинскими работниками и пациентами. Выписываясь из больницы, пациент извлекает внешнюю социальную выгоду в виде сочувствия и благоговения перед его страданиями. В крайней форме эту игру профессионально ведут люди, утверждающие, что стали жертвой случайной или преднамеренной врачебной ошибки. При этом они требуют не только сочувствия, как игроки-любители, но и возмещения материального ущерба. Таким образом, «Какой ужас!» становится игрой, в которой игрок внешне изображает отчаяние, но в глубине души радуется, что может извлечь выгоду из своего несчастья.

В целом людей, которым постоянно не везет, можно разделить на три группы.

«Те, кто навлекает на себя неприятности по невнимательности, неумышленно и не желает их. Такие люди могут воспользоваться сочувствием, с готовностью им предлагаемым, а могут и не воспользоваться. Незначительная эксплуатация своего состояния вполне естественна и встречается обычно с пониманием и вежливо.

Те, которые навлекают на себя несчастья неумышленно, но с благодарностью встречают новые возможности для эксплуатации других. В этом случае игра не планируется заранее, она, согласно выражению Фрейда, является «вторичной выгодой».

Те, кто ищет страданий. Например, люди, стремящиеся к операции, которые переходят от одного хирурга к другому, пока не найдут такого, который согласится на операцию. В этом случае игра является главной целью.»

СЕКСУАЛЬНЫЕ ИГРЫ

«Некоторые игры используются для того, чтобы дать выход половым импульсам или подавить их. По существу все эти игры — извращение полового инстинкта, потому что удовлетворение в них достигается не путем полового акта, а при важнейших транзакциях, составляющих цель игры. Это не всегда удается убедительно продемонстрировать, поскольку такие игры обычно разыгрываются в интимной обстановке, так что клиническую информацию о них приходится получать из вторых рук и не всегда можно надежно определить степень пристрастности участника. Например, психиатрическая концепция гомосексуализма весьма искажена, потому что наиболее агрессивные и успешные «игроки» не часто обращаются к психотерапевтам и весь доступный материал касается пассивных партнеров.

Здесь рассматриваются следующие игры: «Ну-ка, подеритесь», «Извращение», «Насилуют!», «Чулок» и «Скандал». В большинстве случаев инициатором выступает женщина. Это происходит потому, что в жестких формах игр, в которых инициатором выступает мужчина, сами игры граничат с преступлением и по праву относятся к играм преступного мира. С другой стороны, сексуальные игры пересекаются с супружескими, но описанные ниже игры доступны не только супругам, но и людям, не состоящим в браке.»

ИГРЫ ПРЕСТУПНОГО МИРА

«В наши дни работники служб социальной помощи все чаще работают совместно с судебными органами и в местах заключения, а сами работники этих учреждений становятся все более образованными. Однако им следует знать о том, какие игры используются в преступном мире, и в тюрьме, и за ее пределами. В этот раздел включены игры «Полицейские и воры» (или «Казаки-разбойники»), «Как отсюда выбраться» и «Надуем Джо».»

«Преступники делятся на два отчетливо различающихся типа: те, кто совершает преступления ради выгоды, и те, кто преимущественно играет, — а между ними довольно большая прослойка, которая может смещаться в обе стороны.»

«Ситуация с азартными игроками очень похожа. На социальном или социологическом уровне «профессиональный» игрок — это человек, главный интерес в жизни которого составляет игра. Но на психологическом уровне профессиональные игроки делятся на два типа. Есть люди, которые всю жизнь проводят в игре, то есть играют с судьбой. У таких людей желание Взрослого выиграть уступает только потребности Ребенка в проигрыше. Другую группу составляют содержатели игорных домов, которые действительно игрой зарабатывают на жизнь, обычно очень неплохую, предоставляя возможность играть другим; сами они не играют, стараются никогда не принимать участия в игре, хотя при определенных обстоятельствах могут играть и извлекать из этого удовлетворение, точно так же как профессиональный преступник иногда может поиграть в «Полицейских и воров».

Это проливает свет на причину того, почему социологические и психологические исследования преступников остаются двусмысленными и малопродуктивными: исследователи имеют дело с двумя типами людей, которых в рамках традиционной теории и практики трудно разграничить. То же самое справедливо и относительно исследований игроков. Транзакционный анализ и анализ игр предлагают решение этих задач. Оба эти вида анализа устраняют двусмысленность и неясность, разграничивая транзакционально, глубже, чем на социальном уровне, «игроков» и «профессионалов».»

«Теперь перейдем от рассмотрения этих общих принципов к конкретным примерам. Некоторые взломщики выполняют свою работу без единого лишнего движения. Взломщики, играющие в «Полицейских и воров», оставляют свою «визитную карточку» в виде какого-нибудь бессмысленного акта вандализма — например, испражняются на дорогую ткань. Согласно имеющимся отчетам профессиональный грабитель банков делает все возможное, чтобы избежать применения насилия; грабитель банков, играющий в ПиВ, только и ищет предлога, чтобы излить свой гнев. Подобно любому профессионалу, профессиональный преступник хочет выполнить свою работу как можно чище. Игрок в ПиВ вынужден в ходе работы выпускать пар. Преступник-профессионал не примется за работу, пока не обезопасит себя от столкновения с законом; игрок готов «голыми руками» сразиться с представителями закона. По-своему профессионалы хорошо знают о существовании игры в ПиВ. Если член банды проявляет слишком большой интерес к игре, вплоть до того, что подвергает работу опасности, и особенно если начинает проявляться его потребность быть пойманным, остальные примут самые суровые меры, чтобы помешать этому. Возможно, именно потому, что истинные профессионалы не играют в ПиВ, они так редко попадаются и редко изучаются социологически, психологически или психиатрически; то же самое относится и к игрокам. Поэтому большая часть наших знаний о преступниках и шулерах относится к игрокам, а не к профессионалам.»

«История свидетельствует, что выживают те заключенные, время которых организовано при помощи времяпрепровождения или игр. Очевидно, это хорошо известно политической полиции; говорят, ей удается сломать заключенных, просто держа их в бездействии и в состоянии социальной депривации.»

ХОРОШИЕ ИГРЫ

Психиатр обладает наилучшими, единственными в своем роде возможностями для изучения игр, но, к несчастью, имеет преимущественно дело с людьми, которых игры ведут к неприятностям. Это означает, что все игры, предлагаемые для клинического исследования, в определенном смысле являются «плохими». И поскольку, по определению, все игры основаны на скрытых транзакциях, во всех присутствует элемент личной корысти. Так что с обеих точек зрения, практической и теоретической, поиск «хороших» игр представляет собой трудную задачу. Хорошей игрой мы называем такую, в которой польза для общества перевешивает неоднозначность мотивов, особенно если игрок примиряется с этими мотивами без легкомыслия или цинизма. Таким образом, «хорошая» игра одновременно приносит пользу другим участникам и позволяет инициатору раскрыть себя. Поскольку даже при самой продуманной организации общественной жизни большое время тратится на игры, следует усердно отыскивать «хорошие» игры. Ниже мы предлагаем несколько примеров, признавая, однако, что их недостаточно и что анализ их далек от совершенства. Рассматриваются игры «Трудовой отпуск», «Кавалер», «Рад помочь», «Местный мудрец» и «Они будут рады, что знали меня».»

ЗНАЧЕНИЕ ИГР

Игры передаются от поколения к поколению. Любимая игра каждого человека уходит корнями в прошлое — к его родителям, дедушкам и бабушкам, а побегами — в будущее, к его детям; они, в свою очередь, если не последует вмешательства извне, передадут эту игру своим внукам. Таким образом, анализ игр обретает историческую глубину, обращаясь в прошлое на сто лет и надежно проецируясь в будущее по меньшей мере лет на пятьдесят. Разрыв цепи, связывающей как минимум пять поколений, может иметь положительный эффект, возрастающий в геометрической прогрессии. Особенно когда речь идет о патриархах, исчисляющих число потомков сотнями. При передаче от одного поколения к другому, игры могут изменяться или утрачивать интенсивность, но при этом прослеживается отчетливая тенденция вступать в брак с людьми, играющими в те же или по крайней мере родственные игры. Таково историческое значение анализа игр.

Воспитание детей — это преимущественно обучение их тому, в какие игры им следует играть. Сколько есть разновидностей культур и общественных классов, столько существует и излюбленных типов игр; различные племена и семейства, в свою очередь, выбирают из них собственные излюбленные разновидности. В этом культурное значение игр.

Игра, как сыр в бутерброде, заполняет промежуток между времяпрепровождением и близостью. Времяпрепровождение от повторения наскучивает, как однообразные приемы с коктейлем. Близость требует особых обстоятельств «причем и Родитель, и Взрослый, и Ребенок обычно настроены против нее. Общество (Родитель) не терпит искренних чувств, если они проявляются не в интимной обстановке; здравый смысл (Взрослый) подсказывает, что такая искренность может быть ложно истолкована; а Ребенок боится ее, так как она вскрывает истинные мотивы. Поэтому, чтобы избежать скуки надоевшего времяпрепровождения и уйти от опасностей близости, большинство людей в качестве компромисса выбирают игры, когда они доступны, и игры занимают большую часть времени общения. Таково социальное значение игр.

В качестве друзей, партнеров и родственников обычно выбирают тех, кто играет в такие же игры. Поэтому «типичный представитель» любого общественного круга (аристократия, молодежная банда, клуб, университетский городок и т. д.) покажется чужаком и чудаком членам другого сообщества. Напротив, член определенного общественного круга, который меняет свои игры, рискует стать изгоем, но обнаружит, что его принимают в другом общественном круге. В этом личностное значение игр.

Теперь читатель может лучше оценить разницу между математическим и транзакционным анализом игр. Математический анализ предполагает наличие игроков полностью рациональных. Транзакционный анализ занимается играми нерациональными и даже иррациональными — и потому более жизненными.»

ИГРОКИ

Чаще всего в игры играют люди, потерявшие душевное равновесие; в целом можно сказать, что чем больше встревожен человек, тем упорнее он играет. Любопытно, однако, что некоторые шизофреники отказываются от игр и требуют откровенности с самого начала. В повседневной жизни в игры с наибольшим увлечением играют два типа людей. Их можно назвать Брюзгой и Ничтожеством или Обывателем.

САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ

Самостоятельность выражается в высвобождении или восстановлении трех способностей: способности к сознаванию, спонтанности и близости.

Сознавание. Сознавание представляет собой способность видеть кофейную чашку и слышать пение птиц по-своему, а не так, как научили. С большой долей вероятности можно предположить, что у взрослых и детей зрение и слух устроены по-разному и что в первые годы жизни в них больше эстетического и меньше интеллектуального. Маленький мальчик с радостью смотрит на птиц и слушает их. Потом появляется «добрый отец» и считает, что он должен «поделиться» опытом и помочь сыну «развиться». Он говорит: «Это сойка, а это воробей». С того момента, как мальчик задумается, где здесь сойка, а где воробей, он перестает видеть птиц и слышать их. Он видит и слышит их так, как приучает его отец. На стороне отца здравый смысл: мало кто может прожить жизнь, только слушая пение птиц, и чем раньше мальчик начнет свое «образование», тем лучше. Может, мальчик, когда вырастет, станет орнитологом. Однако мало кто из людей сохраняет способность видеть и слышать по-своему. Большинство утрачивают способность быть художниками, поэтами и музыкантами, потому что рано теряют способность видеть и слышать непосредственно; им приходится все впечатления получать из вторых рук. Восстановление такой способности и называется «сознаванием «Физиологически сознавание есть эйдетическое восприятие, родственное эйдетическому воображению. Возможно, эйдетическое восприятие, по крайней мере у некоторых, существует также в области вкуса, обоняния и осязания; в результате появляются художники в этих областях: повара, парфюмеры и танцовщики. Их вечная проблема — найти аудиторию, способную оценить результаты их деятельности.

Сознавание предполагает жизнь в настоящем, а не где-то в прошлом или будущем. Рассмотрим в качестве иллюстрации пример, характерный для американского образа жизни: человека за рулем машины, который спешит на работу. Главный вопрос состоит в следующем: «Где находится сознание человека, когда тело его сидит за рулем?» Мы имеем четыре типичных случая:

Главная забота человека, который дальше всех от «сознавания настоящего», — вовремя приехать на работу. Тело его за рулем машины, но сознание уже у дверей кабинета, и из окружающего он воспринимает только препятствия на пути к воссоединению души и тела. Это Ничтожество, главная забота которого — получше выглядеть в глазах босса. Если же он опоздает, то постарается выглядеть запыхавшимся и выбившимся из сил. Распоряжается угодливый Ребенок, и его игра — «Смотрите, как я старался». Ведя машину, он практически полностью лишен самостоятельности, и как человек скорее мертв, чем жив. Возможно, это наиболее благоприятная почва для развития коронарной недостаточности или гипертонии.»

«С другой стороны, Брюзга озабочен не столько тем, чтобы приехать вовремя, сколько поиском уважительных причин для опоздания. В его схему хорошо вписываются различные неприятные случайности, неработающие светофоры, неумелое вождение или глупость других водителей; в глубине души он приветствует этот вклад в игру своего мятежного Ребенка или праведного Родителя «Посмотри, что ты со мной сделал». Он тоже не замечает окружающего, за исключением того, что пригодно для его игры, так что он жив лишь наполовину. Тело его находится в машине, но сознание непрерывно рыщет в поиске изъянов и несправедливостей.

Менее распространен «естественный водитель», человек, для которого вождение машины — любимое занятие и искусство. Быстро и уверенно ориентируясь в потоке уличного движения, он сливается со своей машиной. Он тоже не замечает окружающего, делая исключение только для обстоятельств, бросающих вызов его мастерству, но очень хорошо сознает себя и свою машину, которую прекрасно контролирует, и в этом смысле он жив. Такое вождение формально представляет собой времяпрепровождение Взрослого, от которого получают удовлетворение также Родитель и Ребенок.

Четвертый случай — это живой человек, который не торопится, потому что живет в настоящий момент и полностью воспринимает окружающее: не только ощущение движения, но также небо и деревья. Торопиться — значит видеть не окружающее, а что-то такое, что расположено дальше по дороге и еще неразличимо, или видеть только препятствия, или только самого себя. Один китаец уже садился в поезд надземки, когда европеец заметил, что они сэкономят 20 минут, если поедут экспрессом. Так они и сделали. А когда вышли у Центрального парка, китаец, к удивлению своего друга, сел на скамью. «Что ж, — объяснил он, — поскольку мы сэкономили 20 минут, можно позволить себе немного посидеть и насладиться прекрасным видом».

Человек, который сознает происходящее, знает, что он чувствует, где находится и который сейчас час. Он знает, что после его смерти деревья будут расти, как и прежде, но он их уже не увидит; поэтому он хочет видеть их сейчас со всей остротой, на которую способен.»

Спонтанность. Спонтанность означает возможность выбора, свободу самому решать, какие выражать чувства из возможного их набора (чувства Родителя, чувства Взрослого или чувства Ребенка). Она означает свободу, свободу от принуждения играть в игры и испытывать только те чувства, которые в человеке воспитаны.

Близость. Близость представляет собой спонтанное, свободное от игр чистосердечное поведение человека, который со всею искренностью живет в настоящем, сознавая происходящее, — свободно, эйдетически воспринимая мир глазами неиспорченного Ребенка. Можно экспериментально доказать, что эйдетическое восприятие пробуждает привязанность, а откровенность мобилизует позитивные чувства, так что существует даже «односторонняя близость» — феномен, хорошо известный, хотя и не под таким названием, профессиональным соблазнителям, которые способны увлекать партнеров, не вовлекаясь сами. Они делают это, побуждая второго участника смотреть на них прямо и говорить свободно, тогда как соблазнитель или соблазнительница лишь делают вид, что испытывают такие же чувства.

Поскольку близость — преимущественно функция естественного Ребенка, хотя имеет сложную психологическую и социальную основу, она не приводит к дурным последствиям, если не вмешиваются игры. Обычно близости мешает стремление приспосабливаться к влиянию Родителя, что, к несчастью, случается сплошь и рядом. Маленькие дети (пока они свободны от влияния) обладают природной способностью к истинной близости, что показано экспериментально.»

ОБРЕТЕНИЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ

Родители сознательно или неосознано с самого рождения учат детей, как себя вести, о чем думать, что чувствовать и воспринимать. Освободиться от этого влияния нелегко, потому что оно глубоко укоренилось и совершенно необходимо для биологического и социального выживания в первые два или три десятилетия жизни. Такое освобождение возможно только тогда, когда человек начинает вести самостоятельную жизнь, то есть обретает способность к сознаванию, спонтанности и близости, понимая, что именно из родительского наследия он хочет сохранить. В определенные моменты жизни он решал приспособиться к родительским требованиям и наставлениям. Такое приспособление представляет собой ряд решений; и впоследствии решения эти могут быть отменены, поскольку при благоприятных обстоятельствах они становятся обратимыми.

Следовательно, обретение самостоятельности состоит в освобождении от всего необязательного, от того, что обсуждалось в главах 13–15. И такое освобождение никогда не бывает окончательным: имеет место постоянная борьба со стремлением повернуть назад.

Прежде всего, как поясняется в тринадцатой главе, необходимо отбросить родовые или семейные традиции, как в случае с жителями деревни на Новой Гвинее, описанными Маргарет Мид; потом освободиться от влияния родителей, а также от влияния социального и культурного окружения. То же самое относится к требованиям современного общества в целом. Затем полностью или частично нужно принести в жертву преимущества, которые дает выполнение «требований непосредственного социального окружения. Затем нужно отказаться от всех выгод и преимуществ, которые дает поведение Брюзги или Ничтожества, описанных в главе четырнадцатой. Вслед за этим человек должен добиться личного и социального контроля, так чтобы все классы поведения, описанные в приложении, стали для него предметом свободного выбора. Теперь он становится способен к свободным от игр взаимоотношениям, описанным в главе пятнадцатой. Отныне у него появляется возможность развивать способности, свойственные самостоятельной личности. По сути, вся эта процедура сводится к дружескому разводу с своими родителями (и другими Родительскими влияниями), так чтобы они могли время от времени приезжать в гости, но больше были не в состоянии властвовать.»