Как сохранить себя в эпоху, требующую от тебя исчезнуть

Сегодня я хочу рассказать историю про особого защитника. Не такого, как Корчак, о котором мы говорили в четверг. Корчак защищал ДРУГИХ - двести детей в Варшавском гетто. Сегодняшний герой защищал нечто другое. Он защищал САМОГО СЕБЯ. Внутреннего человека внутри Дмитрия Шостаковича. И эта история, на мой взгляд, может быть актуальнее для большинства из нас сегодня. Потому что мы редко попадаем в ситуации, когда нужно физически защищать других. Но почти каждый из нас регулярно сталкивается с ситуациями, когда от нас требуют отказаться от себя. И мне это честно не нравится, а вам?

Итак, поехали, переносимся в Ленинград, лето 1937 года. Квартира композитора Дмитрия Шостаковича. У входной двери стоит маленький, заранее собранный чемодан. В нём - смена белья, мыло, зубная щётка, тёплые носки, несколько сухарей, маленький томик Пушкина. Дверь чемодана закрыта, но не до конца - чтобы было слышно, если кто-то начнёт его двигать.

Каждый вечер тридцатилетний композитор перед сном проверяет - на месте ли чемодан. Стоит. Хорошо.

Он спит на боку, поближе к двери, чтобы услышать первый звук, когда за ним придут. Шёл «большой террор». За многими его друзьями и коллегами уже пришли. Часть из них уже расстреляна. Часть отправлена в лагеря. Часть ждёт своей очереди.

Шостакович ждёт тоже. Каждую ночь.

При этом днём он работает. Преподаёт в консерватории. Воспитывает дочь. И пишет музыку. Много, упорно, не останавливаясь.

Чтобы понять, как Шостакович оказался в этой ситуации, надо вернуться на год с небольшим назад. В январь 1936 года. Двадцать шестого января Сталин с группой партийных деятелей пошёл в Большой театр на спектакль «Леди Макбет Мценского уезда» - оперу Шостаковича, которая в этот момент шла в Москве, Ленинграде, Нью-Йорке и Цюрихе, везде с большим успехом. Что Сталину не понравилось - неизвестно. Возможно, музыкальный язык - сложный, диссонансный. Возможно, сюжет. Возможно, настроение.

Через два дня в газете «Правда» на главной странице, без подписи автора, вышла статья. Называлась «Сумбур вместо музыки». Статья называла оперу Шостаковича «мутным потоком звуков», «формализмом», «декадентством».

Что такое в 1936 году статья без подписи в «Правде» на первой странице - объяснять не надо. Это приговор. Это значит, что мнение партии и лично товарища Сталина выражено и обжалованию не подлежит.

Шостакович в этот день был в командировке. Купил газету на вокзале. Прочёл. Сел на скамью. Долго сидел молча.

С этого дня его жизнь изменилась навсегда. Все театры мгновенно сняли его оперу из репертуара. Радио прекратило передавать его музыку. Друзья и коллеги начали избегать его на улицах. Многие из тех, с кем он работал, в эти месяцы были арестованы и расстреляны. Среди них - его ближайший друг режиссёр Всеволод Мейерхольд. Среди них - его шурин Всеволод Фредерикс. На допросах в НКВД от Шостаковича требовали показаний против них. Он не дал.

И вот тогда, с осени 1936 до лета 1937, он начал спать у двери. С чемоданом в коридоре.

А теперь самое интересное. Любой нормальный человек в его положении мог бы сломаться. Можно было: покаяться публично, написать в «Правду» статью «я понял, я больше не буду», начать сочинять простую советскую музыку. Можно было перестать сочинять вообще, уйти в преподавание. Можно было искать способ эмигрировать. Можно было просто разрушиться психически, уйти в депрессию, в алкоголь, в самоубийство.

Шостакович не сделал ничего из этого.

Он сделал нечто гораздо более сложное. Он стал жить в двух “регистрах” одновременно.

ВО ВНЕШНЕМ - он стал более осторожным. Меньше говорил. Никогда не давал прямых ответов на политические вопросы. Иногда писал «правильные» статьи и подписывал «правильные» письма - не потому что соглашался, а потому что это была плата за то, чтобы его не убили. Он играл по правилам системы в той мере, в которой это было необходимо для выживания.

ВО ВНУТРЕННЕМ - он продолжал писать свою настоящую музыку. Не «советскую». А ту, которая шла из него. И эта музыка была насыщена скрытыми сообщениями. Тоской. Иронией. Сарказмом. Болью. Памятью о расстрелянных друзьях. Эту музыку слышали те, кто умел слЫшать. У кого было уши.

Это и есть главный принцип, по которому он жил. ВНУТРЕННЕЕ сохранять любой ценой. ВНЕШНЕЕ - адаптировать настолько, насколько нужно для физического выживания. Не сдавать внутреннее ради внешнего. Но и не разрушать внешнее, потому что без него и внутреннее не выживет.

Это очень специфический тип защитника. Тонкий, балансирующий, требующий огромной внутренней дисциплины. И именно так Шостакович прожил почти сорок лет.

В сентябре 1941 года, когда блокада сомкнулась вокруг Ленинграда, он начал писать Седьмую симфонию. К коллеге Шебалину шестого сентября написал: «Сочиняю с адской скоростью и не могу остановиться». Город осаждён. Голод. Бомбёжки каждый день. Композитор каждую ночь стоит на крыше консерватории с лопатой, гасит зажигательные бомбы. И в этот же день он идет к роялю и пишет симфонию.

Девятого августа 1942 года - в день, на который Гитлер запланировал вступление в Ленинград, - в Большом зале филармонии осаждённого города была сыграна Седьмая симфония.

Оркестр был собран буквально из тех, кто ещё мог играть - истощённых музыкантов, которых перед концертом несколько недель усиленно кормили, чтобы они смогли дойти до зала. Дирижировал Карл Элиасберг. Концерт транслировался по радио. Через громкоговорители на улицах. Через громкоговорители на линии фронта - чтобы услышали и немцы.

В 1948 году Шостаковича снова разнесли. Постановление ЦК. Снова отстранение от консерватории. Снова прекращение исполнений. Снова страх.

И он снова сделал то же самое. Внешне адаптировался. Внутренне - продолжил писать настоящее. И именно в этот период придумал то, что войдёт в историю как мотив DSCH - четыре ноты, его подпись в музыке. Ре - Ми-бемоль - До - Си.

Эту подпись он вставлял в свои самые личные сочинения. Это было его «я здесь». Я не сломан. Я продолжаю быть собой. Кто услышит - тот услышит.

Прожил он после этого ещё двадцать пять лет. Умер в августе 1975 от рака лёгких. Шестьдесят восемь лет.

И вот сейчас мы понимаем. Несмотря на десятилетия террора, давления, унижений, страха ареста, страха за свою семью - он остался Шостаковичем. Той же сущностью, какой родился в 1906. Никто эту сущность не отнял. Не потому что не пытались. А потому что внутренний защитник в нём работал как часы.

Завтра утром - наша практика «Защитники: устранение препятствий»

Помните в четверг я рассказывал вам про Корчака как защитника других. Сегодня про Шостаковича как архетип защитника самого себя. В каждом из нас живут оба типа и мы должны их усиливать, тренировать, развивать. Именно эту пользу несет и мантра-практика, когда мы свои внутренние частоты и струны души настраиваем на рабочий мощный лад.

Жизнь Шостаковича показывает нам очень специфический урок. Защита внутреннего человека, не ребенка, человека - это не «героическое сопротивление с открытым забралом». Это тонкое, многолетнее, балансирующее искусство. Когда нужно где-то уступить во внешнем мире, чтобы сохранить главное во внутреннем. Когда нужно где-то промолчать, чтобы потом сказать главное. Когда нужно играть по чужим правилам - в той мере, в которой это позволяет тебе выжить и продолжить дело.

И многие из вас сейчас в жизни сталкиваются с этим. Не в форме политических репрессий - слава Богу, для нас они в прошлом. Но в других формах. Когда от вас на работе требуют стать кем-то, кем вы не являетесь. Когда в отношениях вам предлагают «удобную версию себя» вместо настоящей. Когда родители или близкие постоянно подталкивают вас в роль, в которой вам тесно. Когда обстоятельства требуют, чтобы вы «сжались».

И вот тут стоит вопрос. Сжимать ли себя до того, что от вас остаётся только био-функция? Или сохранять внутреннего человека, даже если внешне приходится играть в чужие правила?

Шостакович выбрал второе. И именно этот выбор сделал его Шостаковичем.

В завтрашней практике мы будем работать с активацией ИМЕННО этого слоя. С тем защитником, который СНАЧАЛА защищает внутреннего тебя - и только потом, через это - всё остальное.

Поделитесь где и с чем у вас сейчас сложности? Заметив их и проявив вовне вы сделаете их слабее, а ваша внутренняя часть почувствует облегчение. это не нытье, а осознанная работа со своим пси-состоянием.