«Ворчливая свекровь, бесхребетный муж и скалка в моих руках: я устала терпеть и пошла на крайние меры...»
С того дня, как они с Романом переехали в её квартиру, Татьяна привыкла к запаху борща, который забивал всё вокруг, и к неизбежным ссорам, которые начинались с пустяков. Их дом, как маленькая крепость, где для неё не было места, а для его матери — всегда.
С первых дней жизни в одном помещении с его мамой Татьяна почувствовала себя в чужой тарелке. Женщина была всегда рядом — в коридоре, на кухне, на балконе — она и не думала исчезать. Свекровь, Галина Васильевна, привыкла, что в доме всё делается по её правилам. Любое вмешательство Татьяны в семейные дела воспринималось как нарушение их установленных порядков.
Татьяна пыталась как-то приспособиться, чтобы избежать очередных конфликтов. Она по-прежнему готовила, но теперь это делала исключительно по рецептам, которые мама Романа считала «правильными». Вечера проводились в тишине, когда муж смотрел телевизор, а свекровь сидела в кресле, таращась в окно.
— Ты, Тань, ведь понимаешь, что как бы ты ни старалась, ты всё равно чужая для нашей семьи, — как-то раз сказала ей свекровь, сидя за столом, — и ничего с этим не поделаешь.
Татьяна стиснула зубы, но молчала. Муж, Роман, находил объяснения каждой ситуации.
— Мама права, Тань, она просто переживает. Ты же сама знаешь, как ей тяжело с новым человеком в доме.
Ей тяжело со мной в моём доме?
Оказавшись под такой психологической нагрузкой, Татьяна в какой-то момент почувствовала, как её терпение иссякает. Она старалась не показывать, что уходит на предельную точку, но с каждым днём становилось всё труднее. Свекровь не прекращала свои оскорбления и нудные нравоучения, но что самое страшное — Роман не поддерживал её в вопросах личных границ.
В итоге в один прекрасный, для Татьяны день, всё дошло до небольшого «вооруженного» конфликта. Когда Татьяна месила тесто для домашней лапши, свекровь снова задела её личное пространство.
— Ну что, опять лапшу варишь? Сколько можно это повторять, твой муж от голода не умрёт, — зло бросила Галина Васильевна, входя на кухню.
Татьяна вздохнула, стараясь не допустить, чтобы голос её задрожал от эмоций.
— Мама, ты можешь не вмешиваться в то, что я делаю? — тихо спросила она, не отрывая рук от теста.
Но этого было недостаточно. Свекровь не ушла, она продолжала наседать:
— Ты не умеешь ни варить нормально, ни с мужем поговорить! Тебе, наверное, муж не нужен, если ты так его не уважаешь. Тебя, видимо, не учили, как правильно себя вести.
Татьяна почувствовала, как в груди поднимается ярость. Но она сдерживалась. Хотела уйти в другую комнату, а свекровь, как всегда, не давала ей шанса. Вдобавок к этому Роман встал в дверях и добавил:
— Мама права, Тань. Ты себя странно ведёшь. Почему ты не можешь быть сдержаннее?
Муж не мог понять, что он своими словами только добавляет масла в огонь. Это ощущение, что она не имела права на личное пространство, что её жизнь была ничем не лучше, чем жизнь просто прислуги, заполнило её душу.
Татьяна почувствовала, как всё внутри неё взрывается. Рука с скалкой, не подозревая, что она делает, взмыла вверх. Сначала она отвесила Гале Васильевне сильный удар, а потом, увидев Романа, который пытался её остановить, взмахнула скалкой в его сторону. Боль от удара пришлась на его плечо. В тот момент она поняла, что зашла слишком далеко, но уже не могла остановиться.
Вся эта сцена длилась лишь несколько секунд, но для Татьяны она стала переломной. Склоченные вещи её свекрови и мужа летели на лестничную площадку, а она, схватив своего сына, закрыла дверь. Никого не было внутри, кроме неё и малыша.
Муж, потрясённый, пытался найти её, но дверь была закрыта, а Татьяна, как никогда, почувствовала в себе силу.
— Всё, Рома, я не могу больше. Ты сам сделал свой выбор. Пожил с мамой, теперь оставайся с ней. Я развожусь с тобой. Квартиру себе снимете, но в моей вы больше не появитесь!
Этот день стал не просто разрывом в отношениях с Романом, а символом её окончательной свободы. Свекровь и муж остались за дверью, а Татьяна смогла, наконец, почувствовать, что она сама решает свою судьбу, и как её жить.
