Альтиз
Сквозь сон, густой и тягучий, как смола, до меня доносится навязчивый, далёкий стук. Разлепляю веки — они словно свинцом налиты, а в уголках глаз колются высохшие за ночь слёзы. Сон медленно отступает, но нехотя, будто цепляется за меня липкими пальцами.
Стук в дверь никуда не делся. Осознание возвращается тяжёлой волной: я здесь. Опять здесь. Рядом на смятой простыне лежит горячий телефон — видимо, уснула с ним. В голове тут же всплывают мысли о папе, о своём состоянии, об этом месте. Они кружатся, сжимают виски, затягивают глубже, как зыбучие пески, медленно, но неумолимо.
Взгляд натыкается на графин с водой на тумбочке. Во рту пересохло так, будто я глотала песок. Два стакана исчезают одним махом, но жажда не унимается — только притупляется, отступая на шаг.
Стук повторяется снова. Настойчивее. Видимо, «гостю» надоело ждать — дверь распахивается, и в комнату врывается Раннея. Она заполняет собой всё пространство, всю тишину, всю мою хмурую задумчивость. Её энергия — как вспышка света в тёмной комнате: ослепляет, не оставляя шанса унынию.
— Соня!!! Так и знала, что ты всё ещё спишь! Почему глаза красные? Как самочувствие? — её голос звенит, как колокольчик, быстрый и яркий.
— Прости... Нормально... — голова сама собой опускается. Стыдно. Стыдно, что проспала, что не могу собраться, что внутри — одна сплошная неуверенность.
— Я жду тебя на улице, парни уже устроили своё традиционное утреннее соревнование! — и так же стремительно, как ворвалась, она исчезает, оставив за собой лёгкий шлейф какого-то цветочного аромата.
На улице парни и правда бегают по вытоптанному кругу. Раннея ждёт в стороне, разминается — приседает, наклоняется, потягивается. Осенний ветерок ласкает кожу, играет прядями волос, шепчет что-то на ухо. Эти дни — самые славные: уже нет летнего зноя, но ещё нет осенней хмари.
Подставляю лицо солнцу. Тёплые лучи целуют щёки, веки сами собой смыкаются от удовольствия. Нежусь, как птичка на ветке, готовая вот-вот вспорхнуть.
— Эй! Чего зависла? Пошли! — голос Неи всегда такой громкий, от чего я каждый раз вздрагиваю.
Тело дёргается само собой, глаза распахиваются.
На балконе второго этажа стоит он. Раннея говорила, что его зовут Габриэль. Мы виделись лишь раз, и он не сделал мне ничего плохого. Но его присутствие... Оно будто высасывает воздух из лёгких. В животе — холодная тяжесть, сердце бешено колотится, словно пытается вырваться.
— Это мистер Габриэль, я вроде говорила... — Нея ловит мой взгляд и, широко улыбнувшись, начинает махать ему рукой. — Он всегда выходит на балкон во время нашей пробежки. Не обращай внимания. Он редко покидает тот корпус, а нам туда вход запрещён. Так что видим его только издалека. Все вопросы — через Аманду или Роя. Советую Роя — Аманда противная, а этот шатен... мм, просто кайф, — она хихикает и кивает в сторону бегущего Ройевора.
Мой взгляд с него перемещается вновь на Раннею.
— Ой... А вон и жаба идёт, — её голос внезапно становится тише, заговорщическим.
По дорожке из главного корпуса идёт Аманда. Идёт... Нет, шествует. Бёдра колышутся так, будто она плывёт, а не шагает. Взгляд невольно застревает на её походке, и мне вдруг становится неловко.
«Моя... тоже так может?» — мелькает в голове глупый вопрос. Пытаюсь оглядеть себя, но толстовка мешает, поэтому я остаюсь без ответа.
— Так, ладно, я пошла. Ты как? Со мной? Или воздухом подышишь? — Нея снова выдёргивает меня из раздумий.
— Я... попробую, — в моём голосе слышна неуверенность.
Никогда не занималась спортом. Даже не представляю, что из этого выйдет.
Первый круг даётся легко. Ноги будто сами несут меня, кеды хлюпают по влажной после дождя земле. Рядом бежит Нея, а мимо проносятся Рой и Девид. Феликс обгоняет нас уже в пятый раз.
Феликс, пробегая мимо, оборачивается и самодовольно ухмыляется.
— Придурок, — нахмурившись Нея крикнула ему.
— Вид сзади мотивирует! — он подмигнул и побежал дальше, не обращая внимания на возмущения.
Впереди бежит Аманда. Феликс догоняет её, и вдруг — шлепок, а затем громкий вскрик.
Аманда ускоряется, пытаясь его настигнуть, но безуспешно. Ворчит что-то себе под нос, но продолжает бежать.
Второй круг. Дыхание сбивается.
— Дыши через нос, — доносится голос Неи.
Но в ушах уже гудит — то ли от ветра, то ли от бешеного стука сердца. Лёгкие будто сжались, отказываются принимать воздух. Каждый вдох — короткий, рваный, будто в груди дыра, и кислород вылетает, не задерживаясь.
Грудь горит. Ноги — как каменные. Я больше не бегу. Я тащусь.
Раннея же уже впереди. Говорит что-то, но я не слышу. Пытаюсь ответить — получается только жалобный стон.
Ноги сводит судорогой. Сгибаюсь пополам, хватаю ртом воздух, но он не наполняет лёгкие. Кожа пылает, щёки горят.
— Эй, помидорка, ты как? Жива? Может, к Доку? — Нея подбегает, в её голосе — искреннее беспокойство.
Кто-то переживает за меня. Кроме папы... Это возможно? Это правда?
— Мож...но вод...ы... — выдавливаю из себя.
— Пить пока нельзя, потерпи, — она оглядывается, указывает на лавочку. — Походи немного, ногам станет легче. Потом подожди меня. В столовую сходим вместе.
