ОНА ЗАПЛЕТАЕТ ВАМ ВОЛОСЫ. НЕУМЕЛО, НО СТАРАТЕЛЬНО

Комната была тихой в тот поздний полдень, за окном солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные, ленивые тени через пыльные стекла, а внутри царило то особенное, слегка сонное спокойствие, которое наступает после нескольких часов совместного безделья, когда слова становятся редкими, а присутствие другого человека ощущается как теплый, немой фон. Вы сидели на скрипучей табуретке перед стареньким диваном, на котором расположилась Ханджи, ваша спина была к ней, а ее колени слегка упирались вам в лопатки, неудобно, если честно, но вы терпели, потому что она сосредоточенно копошилась у вас в волосах. Она пыталась их заплести.

Вы чувствовали каждое ее движение с почти болезненной отчетливостью. Ее обычно такие ловкие и стремительные пальцы, когда дело касалось чего-то привычного, щелчка зажигалкой, ловкого движения при нанесении макияжа или быстрого набора сообщения на телефоне, сейчас казались неуклюжими, почти медвежьими. Она начала с того, что неуверенно собрала ваши волосы на затылке, ее ладони были теплыми и чуть шершавыми от сигарет.

— Держи ровно, а? — пробормотала она себе под нос, и вы почувствовали, как она пытается разделить массу волос на три неравномерные, нервно дергающиеся пряди. Проблема была в структуре, ваши волосы, так похожие на ее собственные, но чуть более мягкие и, возможно, чуть более непослушные, норовили выскользнуть, пушиться, не желая лежать гладко в ее намеренно сдерживаемой хватке.

— Блин, ну что же ты так, а? — опять ее бормотание, адресованное скорее вашим волосам, чем вам. Вы услышали, как она пыхнула, сдувая непослушную прядку со лба, своего или вашего, было не ясно. Ее очки съехали на кончик носа, и вы отчетливо представили, как она щурится, пытаясь удержать в поле зрения сразу три тонкие змейки волос. Пальцы ее путались, перекрещивались не там, где нужно. Она тянула одну прядь слишком туго, заставляя вашу голову слегка откинуться назад, потом, осознав это, резко ослабляла хватку, и волосы тут же расползались.

— Черт возьми, не шевелись! — ее голос звучал раздраженно, но без настоящей злости, скорее с оттенком почти детского упрямства, как у человека, столкнувшегося с неожиданно сложной головоломкой.

Вы сидели, стараясь дышать ровно, глядя куда-то в пыльный угол комнаты, где паутина колыхалась от сквозняка. Нос начал слегка чесаться, но вы не решались убрать дискомфорт, боялись нарушить ее и без того шаткий прогресс. Чувствовалось легкое потягивание у корней, когда она снова пыталась собрать выбившиеся волосы, ее ногти иногда задевали кожу головы, не больно, но ощутимо, как крошечные щипки. Пахло от нее сигаретным дымом, въевшимся в ткань ее растянутого свитера, и чем-то еще — дешевым шампунем или, может, лаком для волос. Запах был знакомым, почти успокаивающим в своей обыденности.

Она бормотала инструкции себе самой, отрывки фраз, доносившиеся до вас сквозь завесу собственных волос:

— Так… левая поверх… нет, черт, средняя теперь… куда же эта прядка подевалась? Ага, вот ты где, сволочь… — Ее дыхание было слышно, чуть учащенное от концентрации. Иногда ее локоть неловко задевал ваше ухо. Сидеть на табуретке было уже нестерпимо неудобно, спина затекла, но вы молчали, понимая, что любое ваше движение сейчас — катастрофа для ее хрупкой конструкции. В этом было что-то трогательное и немного смешное: Зое, всегда такая резкая, циничная, с вечной сигаретой в зубах и саркастической ухмылкой на лице, сосредоточенно и с явным усилием пытающаяся сделать что-то столь… нежное. И делающая это для вас.

Прошло наверное минут десять, ощущение вечности в неудобной позе. Наконец, вы почувствовали, как она завязывает что-то на самом конце косички. Резинка туго впилась в волосы. Ее руки опустились на ваши тяжелые и теплые плечи.

— Ну… вроде… готово, — произнесла она, и в ее голосе слышалось недоверие к собственному успеху. — Не смотри пока, а то развалится, блин. — Она слегка подтолкнула вас вперед, освобождая свои колени.

Вы встали, чувствуя, как кровь приливает к онемевшим ногам, и неуверенно потянулись к затылку. То, что вы нащупали, было далеко от идеала. Коса торчала криво, одна сторона была заметно толще другой, резинка перекрутилась, а множество мелких волосков уже выбилось наружу, создавая вокруг головы ореол пушистого нестроения. Вы повернулись к ней. Ханджи сидела, откинувшись на спинку дивана, вытирая ладони о свои рваные джинсы. Ее лицо было слегка раскрасневшимся от усилия, очки так и сидели на кончике носа, а во взгляде читалось странное сочетание усталости, смущения и толики гордости. Она смотрела на свое творение, оценивающе прищурившись.

— Ну… типа коса, — констатировала она, избегая вашего взгляда, и потянулась за пачкой сигарет, лежавшей на подлокотнике. — Твои волосы… ну, они как черт знает что, расползаются, как только дотронешься. — Она закурила, глубоко затянулась, выпуская струйку дыма в сторону окна. — В следующий раз, может, получится ровнее. Если, конечно, ты не передумаешь. — В ее словах не было вопроса, скорее констатация возможности, прикрытая привычной колкостью. Но вы видели, как ее глаза еще раз скользнули по кривой косичке на вашей голове, и в них мелькнуло что-то вроде упрямого желания все же научиться это делать. Она заплетала вам волосы неумело, путалась, ругалась, дергала, но старалась. Искренне, сосредоточенно старалась. И в этой неуклюжей старательности, в этом «блин» и «черт возьми», адресованных вашим непокорным прядкам, было больше настоящей теплоты, чем в любом гладком, профессионально выполненном плетении. Вы улыбнулись, чувствуя странную тяжесть и легкость одновременно на затылке.

— Ничего, — сказали вы, наконец победно почесав раздраженную кожу на лице. — Для первого раза… сойдет.

Темноволосая фыркнула, но уголки ее губ дрогнули.

— Первого нормального раза, — поправила она, отводя взгляд, но вы знали, она запомнит, как это делается. На всякий случай.