Мой путь в профессию психотерапевта

«Тебе надо быть психологом!», — я мало помню со школьных времен, но именно эта фраза и то, в каких обстоятельствах она была сказала, врезалось мне в память. Я отчетливо помню двор, одноклассников, с которыми мы беседуем, и как одна из девочек произносит эту фразу. Ни о какой психологии я в тот момент не думала: во мне был очень устойчивый родительский интроект, который настаивал, что необходимо учиться в физико-математическом институте, что инженеры хорошо зарабатывают, и что «ну не просто же так я заканчиваю физико-математический класс».

После школы я поступила в инженерный вуз в Москве. Я достаточно смело переехала в этот город, влюбившись в него буквально сразу. На третьем курсе я начинаю подрабатывать в компании, помогая клиентам находить ответы на свои вопросы относительно сотовой связи. У нас дружный студенческий коллектив. Утром я учусь, вечером работаю, и у меня совсем нет выходных. Однажды нас приглашают на тренинг «по навыкам коммуникации и работе со сложными клиентами». Мне совсем не хочется туда идти, ведь я занята все семь дней в неделю. Но все же я иду на этот тренинг, и он оказывается для меня судьбоносным.

Я до сих пор четко помню внешность ведущей тренинга, тембр ее голоса, кабинет, в котором мы сидели. Это воспоминание — как вспышка внутри меня. Я смотрю на эту девушку и понимаю: «Я хочу также! Вот она — работа моей мечты!». Это было что-то манящее и яркое, как будто что-то ведет меня — также, как раньше было с Москвой.

Закончив институт, и даже отработав 3 месяца по специальности, я поняла, что это совсем не мое — и убежала, «сверкая пятками», с должности инженера. Тогда начался мой путь поиска. Самостоятельно я изучила множество литературы о том, как работают тренинги, как их вести, как помогать людям находить их ответы через тренинги, и т. д. Я была поглощена этой информацией, много изучала, читала, смотрела видео.

Затем пришло время искать работу. Я понимала, что хочу рискнуть, и попробовать устроиться в качестве тренинг-менеджера. Мое упорство помогло мне: я посещала по три собеседования в день, исследовала, какие вопросы задают HR-менеджеры — и в результате получила желаемую работу. Я была безумно вдохновлена, и это помогало мне учиться, узнавать новое в мире тренингов. Я работала в HR-отделах достаточно крупных компаний, где было много возможностей учиться.

Разочарование в этой отрасли происходило плавно. Я будто видела группу — и каждого человека отдельно. Но мне приходилось учить всех тех людей чему-то одному. Тогда я придумала красивую метафору: «Я будто всех животных учу танцевать балет. Но ведь у кого-то может получиться, а кто-то неуклюжий, как медведь, и балет — совсем не про него». Я стала замечать, что групповая работа в тренинговом формате не учитывает индивидуальные особенности каждого человека. Благо, у меня была возможность что-то исследовать и менять в работе, и я начала работать индивидуально с каждым. Кстати, поэтому теперь я часто говорю, что работаю с людьми с 20 лет.

Вместо того чтобы сосредоточиться на большой цели всей компании (зарабатывать больше), я начала исследовать каждого сотрудника: его мотивацию, хочет ли он зарабатывать больше, и т. д. Совсем скоро я увидела первые результаты — увидела, что кому-то вообще не нужна премия, а кто-то готов дерзать для своих достижений. Позже, на новой работе, я углубилась в это исследование, и помогала руководителю также развивать каждого сотрудника отдельно. Мне стало легче: я снова чувствовала воодушевление и удовлетворение, и понимала, что благодаря работе со мной сотрудник зарабатывает больше, развивается в профессиональном плане, раскрывает свои таланты.

В тот момент моя должность уже не была нужна компании, руководитель предполагал изменить специфику моей работы, перевести ее в русло IT-сферы. Я отказалась.

Так я пришла в коучинг. Сначала я не решалась пойти учиться, но вновь самостоятельно изучала огромное количество информации о том, как работает этот метод. Тогда меня поддержал коуч, с которым я познакомилась из-за работы. Благодаря ему я смогла уволиться и решиться пройти обучение коучингу в РУДН.

Я училась там год, снова была очень воодушевлена — особенно от того, что начинаю путь в частной практике. Тогда же я начала вести соцсети и предлагать свои услуги коуча. Я всегда хотела уйти в индивидуальную работу, но в то же время, мне было важно расти в доходе, поэтому в тот период я концентрировалась на массовых продуктах. Сейчас я понимаю, что в какой-то степени теряла себя тогда. Я работала с группами, у меня были какие-то индивидуальные встречи с частными клиентами — и я вновь начала упираться в ограничения.

Коучинг отлично работал через действия, но интуиция подсказывала мне, что чего-то не хватает: как будто я не погружаюсь на ту глубину, на которую способна погрузиться. Тогда развернулся мой личный кризис о том, что я много делаю (развиваю соцсети, создаю продукты, веду клиентов), но не могу выйти из нуля в доходе, и мне безумно тяжело, потому что заканчивается «подушка безопасности».

Именно в этот момент у меня появляется поддержка в лице Эльзы и ещё одной девушки, которые организовывают майндгруппу, где мы помогаем друг другу продвигать свои услуги. На одной из встреч Эльза сказала, что будет учиться на гештальт-терапевта, на психолога — и это ярко срезонировало с моим внутренним ощущением того, что я хочу идти глубже. Я уже задумывалась о том, что наверное, для этого мне нужна психология. Я вновь почувствовала какую-то вспышку внутри — и быстро приняла решение прийти в обучение гештальту (также, как когда-то легко и быстро решила переехать в Москву, а затем — стать тренинг-менеджером).

Я мало знала о том, кто такой «гештальт», и «с чем его едят», но для меня проводником и проходом стало то, что я иду не одна. На тот момент, несмотря на то, что сама вела группы, в коллективах я всегда чувствовала себя отдельно, и мне было невыносимо прийти в новый коллектив одной (скорее, я туда даже не приходила). Можно сказать, Эльза сыграла ключевую роль в моем моём пути в гештальт-терапию, это именно тот человек, благодаря которому я сейчас там, где есть.

Я также отчетливо помню момент, когда мы впервые встретились с Эльзой вживую. Во мне было много радости и некоего такого вдохновения. Тогда мы вошли в первую ступень обучения. Сейчас, оглядываясь на то время, у меня есть ощущение, что это была некая игра — что-то интересное, но пока не очень понятное: мы как-то прикасались, исследовали гештальт, но это ещё было как-то по-детски, наверное. Завершая первую ступень я вновь вернулась к ощущению, что мне интересно работать один на один.

В этом мне помог уже не просто коучинг. Я встретилась со своим первым терапевтом, которая помогала мне и продвигаться через коучинг, и работать с моими внутренними ограничениями, как терапевт. Тогда я завершала первую ступень и начинала брать новых клиентов, уже в долгосрочную работу. Сейчас для меня это очень удивительно смело. Я благодарна себе, что буквально с первых шагов, со знакомства с гештальт-терапией, уже начала практиковать. Думаю, это в итоге это даст мне огромную поддержку в моем становлении как гештальт-терапевта, потому что практики и столкновений с разными сложностями было достаточно много.

На второй ступени свои отношения с гештальтом я называла абьюзивными. На кругу это звучало весело, но на самом деле проживать это было неприятно. Я каждый раз сталкивалась с какими-то маленькими кризисами внутри себя. Один из самых невыносимых был, когда я увидела людей, которые уже два года учились гештальт-терапии. Я думала высокомерно: «Ужас, если они не понимают таких элементарных вещей…». Для меня было невозможно заметить другого человека. Мне казалось, что если человек чего-то не понял (что, как мне кажется, он должен понять), то этот институт плохо учит, и мне нужно быть настороже, мне нужно быть в несколько воинственно настроенной, потому что я-то пришла с ожиданиями, что буду совершенно другой по истечении трех лет обучения.

Эти претензии накапливались во мне, и я многое приносила на круг: говорила, что мне что-то не нравится, что мне необходимы правила. Идея о том, как должно быть, взятая из моего тренингового опыта, сильно билась о реальность — о то, что здесь все по-другому, с чем мне тоже было сложно взаимодействовать. Невыносимо было встречаться с разницей других людей. Например, я видела, что другие горько плачут о том, как боятся выступать на конференции — и говорила сама себе: «Это же просто!», не осознавая, что это просто мне, но может быть тяжело другому. Так, я не встречалась с другими людьми, не встречалась с группой, не встречалась с гештальтом.

Встреча не происходила достаточно долго, по моим ощущениям, а затем начала происходить через конфликты. Первый из них случился с участницей группы, когда у меня сложилось ощущение, что меня ранили, и мне нужно было воевать за то, чтобы больше этого не произошло. Мой терапевт называет это «танком с крылышками». Я была очень жесткой с другими, и одновременно очень ранима насчет того, как обходятся со мной. Моя психическая динамика вылилась в то, что я искала поддержки у преподавателя, и нападала на участницу за то, что мне сделали больно — но через этот конфликт мне удалось встретиться с участницей. Затем произошел конфликт в тройке, когда после слияния, через понимание проекций, которые мы накладывали друг на друга, мы смогли друг друга увидеть.

Анализируя работу в тройке, я понимала, что все моменты помогали нам по-другому увидеть каждого участника, и глубже погрузиться в контакт. Через это столкновение мы смогли увидеть друг друга настоящими. Тогда же случился кризис с Эльзой — с человеком, который привёл меня, с которым мы длительное время были в слиянии. Мы не разговаривали долгое время, потому что каждая столкнулась с чем-то своим.

У меня был один единственный вопрос к гештальту: «В смысле этот чёртов контакт? Что? Через конфликт возможен?». Я продолжала это исследовать. Большим кризисом в отношениях с гештальт-терапией был мой личный кризис, когда я столкнулась со своими непростыми чувствами из-за спецоперации, и с тем, как я отношусь к своей практике. Я проецировала на свою практику отца, и понимала, что не могу работать вообще. Это было достаточно заметно в группе, потому что я ушла в себя и стала менее проявленной, я мало говорила и часто слышала от коллег фразу: «Какая-то ты тихая, Настя».

На самом деле, я проживала некое непонимание, как мне продолжать, и через этот кризис, через ощущение, что я встретилась со своей частной практикой (а не со своими ожиданиями от нее — какой она должна быть, что она должна обеспечивать мне безопасность), я увидела ее такую, какая она есть, и увидела себя в этой практике такую, какая я есть. И если раньше я была уверена, что я крутой специалист, что я все могу, то теперь наконец-то мне начали проявляться мои ограничения, и я настоящая, та, которой я правда могу быть, а не та, которую я хочу себя знать — идеальная я.

Через конфликты в группе, через мой личный кризис, шаг за шагом выстраивались мои отношения с гештальтом, и, кажется, теперь нам удалось увидеть друг друга.

Сейчас, к завершению второй ступени, я ощущаю, что только начинаю знакомиться с гештальтом по-настоящему. Мне вспоминается метафора такого яркого проживания проекции в тройке: «как будто снимается некая шелуха», и удаётся видеть друг друга настоящими.

Гештальт, я тоже вижу тебя настоящим, со всей твоей глубиной. Я долго думала о том, чего хочу в практике, и поняла, что неизведанные глубины гештальта меня на самом деле манят. Мне нравится знакомство, которое произошло между мной и гештальтом. Кажется, мы друг с другом подружились, и мне интересно продолжать идти с ним за руку, продолжать дружить. Мы стали невероятно близки друг другу. Контакт точно есть, встреча точно случилась.

Спонтанное решение приехать в Москву помогло мне ее безумно полюбить; спонтанное решение о том, как я вижу свою работу, помогло мне глубоко погрузиться в нее; спонтанная встреча с гештальтом также привела меня к тому, что у нас родилась с ним большая любовь, надеюсь, взаимная.