СВЯТОЙ ОТЕЦ ГОДА или концерт ансамбля

Я вышла за час до времени встречи. Подходя к остановке, увидела, как отъезжает 300-й, а за ним и 2А. Когда совсем занервничала, подъехал следующий автобус, они действительно ходят каждые 15 минут.

Дороги пустые, доехали очень быстро. Я решила выйти на остановку раньше, и попала под несильный дождь. Уже начала жалеть о своём решении, когда вдруг увидела впереди себя гитаристку с мужем и музыкантшу, играющую на банджо. Они тоже приехали за 20 минут. Хорошо, что мне не пришлось искать место встречи или стоять у храма, не решаясь зайти: мы зашли все вместе и встали у первой колонны.

Недостроенный храм, бетонный пол с сеном, на каждой колонне — берёзовая ветка, причастие (кажется). Скоро пришёл руководитель Тёма и ещё несколько музыкантов. Через зал проскочил кот. Нам дали место, где можно положить инструменты: какие-то плиты, то ли для пола, то ли для стен (пачкались белым).

Пришёл Дима. Поговорил немного со всеми и подошёл ко мне, когда я слегка кланялась для виду вместе с остальными прихожанами:
— Привет.
— Привет.
— Ну как?
— На мне платок от «Gucci», моя ведьминская сущность довольна, терплю.
— Сейчас ниспошлёт на тебя Господь небесную кару.
— Пусть тоже потерпит.

Часть службы завершилась. Отец Михаил сказал, что можно выйти на улицу, сбоку накрыты столы, чай. Потом будет молебен, а затем — напоминает — концерт.

Я: «Ура, чаёк»
Дима: «Это для православных христиан, а не для грешников-атеистов. Ладно, шучу» — и ушёл на улицу.

Я осталась слушать. Никогда раньше не была на службе, интересно. Голос у Отца Михаила хорошо поставлен, всё по канонам. Пели «Миром Господу помолимся», как в «Войне и мире». Вдруг все встали на колени. Вот, зачем нужна была на полу солома. Я быстро опустилась на табуретку, которых нам любезно поставили пять штук. Таких коленопреклонений было три, служба затянулась ещё на четверть часа.

Когда закончили, в храме из музыкантов осталась только любопытная я и гитаристка с мужем. Выбежала позвать остальных. Сбегая по лестнице и стягивая с себя платок, увидела певицу Наталью. В четверг она очень возмутилась тем, что Дима уходит в армию и твёрдо решила пристроить его в музыкально-педагогическое училище. Теперь рассказывала что-то. Оказывается, для вступительных нужна ещё песня. В документе, который я каким-то чудом нашла на сайте училища, про это не было сказано. У нас не было времени это обсудить, я пожалела о том, что не ушла с коленопреклонений и не послушала, что говорила Наталья, не познакомилась с девушкой Димы, которая тоже была там.

Начали концерт на полчаса позже, но отыграли очень хорошо. Я впервые слышала себя, мне действительно хотелось улыбаться. У меня почти всё получилось. В конце было две песни, которые пели сами музыканты, я совсем не боялась. После этого Отец Михаил сказал: «Предлагаю господ музыкантов без песни на бис не отпускать, а закрыть храм». Сыграли для него ещё раз «Вернись в Сорренто», пел Полецкий.

Кто-то ушёл, а оставшихся пригласили наверх, в трапезную. Было накрыто два стола с множеством вкусной еды, чаем, кофе и соком, в том числе гранатовым. Я села в угол между двумя столами, подальше. Слева от меня расположился Тёма. А вот справа сел сам Отец Михаил.

О, Всевышний, Отец Михаил — самый угарный святой отец этого мира, вряд ли я когда-либо ещё встречу такого человека. Он рассказывал всякие небылицы, вроде:

Я ведь и сам музыкант. В месте, где я родился, была музыкальная школа, там было всего два класса: традиционный, где учили играть на китовом усе, и европейский, где учили на бубне. Я пошел на бубен. Отучился один год и приехал поступать в консерваторию. Конечно, меня оттуда выгнали, пришлось идти в духовную семинарию. Так что мне безумно нравится музыка, для меня любой музыкант это не от мира сего, особенно с моим отсутствием слуха...

Фотограф высказался по поводу того, что храм не достроен: это будто рождение или сотворение, которое происходит на наших глазах.
— Да, Вы знаете, это очень верная мысль, всё на самом деле так, мы можем наблюдать как создаётся что-то... И это прекрасно.
— Просто храм не достроен, а тут такие смыслы — сказала я.
— Но ведь и мир ещё строится, и все мы ещё строимся, и всю жизнь стремимся к завершению!

— Мне очень нравится сидеть рядом с Вами, с человеком, который, — тут я не придумала красивого оборота, поэтому сказала что в голову пришло, — приближён к воздуху.
— Ой вы знаете, у нас вообще служба проходит под фонограмму, а батюшка не служит почти никогда это голограмма всё, и вообще здесь всё — мираж.
Скрипачка предположила, что сейчас можно протянуть руку и она пройдёт сквозь кувшин, и что наелись мы иллюзией, но зато как вкусно!

А ещё какие-то зрители-друзья «были под таким впечатлением от концерта, что покинули... сей мир... когда реинкарнируются? не знаю, может быть, завтра». Мозаика (её части и материалы лежали внизу) будет положена «до первого снега. Мы перед первым снегом ездим на охоту на кабана... Нет, это весенний лежит, кушайте, кушайте».

Певица Наталья сидела недалеко. Она настолько под впечатлением от моих результатов ЕГЭ по литературе, что рассказывает обо мне всем. И в этот раз сказала. Отец Михаил несколько раз благословил меня на поступление в Герцена и учительствование, рассказал про детский сад, на месте которого раньше была тюрьма для немецких военнопленных. Надзирательницы, привыкшие ходить в одно место на работу, были взяты нянечками, так что натерпелся Отец Михаил «от Вашего брата, то есть сестры».

Ему позвонил врач, и этот диалог тоже складывал меня пополам так, что я не могла выпить мой обожаемый чай. «Ну что, вы, доктор, инквизиции на Вас нет!..»

Мне нравилось сидеть рядом с таким человеком, от него исходила энергетика божественного юмора. Причём он сам почти не смеялся, как будто в свои рассказы очень верил.

У певицы Натальи странные методы курирования. Она заставила Диму исполнить три произведения, которые он выбрал для вступительных, перед всеми в трапезной. Первое у него получилось совсем плохо. Пока он играл, я наклонилась к Тёме и рассказала про критерии. Спросила, значит ли «экспрессивно и новаторски» то, что нужно улыбаться и тебя возьмут? Он рассказал несколько историй поступления и вывод был следующим: «можно играть плохо, но уверенно».

Как только прозвучало слово «война», все дружно встали из-за стола, получили очередное благословение Отца Михаила и стали расходиться. Я заглянула на балкон для хора, там были иконы, ноты для молебнов, какие-то бумаги, а ещё там стояла певица Наталья, которая как раз пыталась заставить Диму что-нибудь спеть.

Заглянула моя обожаемая флейтистка Аида, предложила поехать в Кировец, продолжить веселье. Я хотела на пляж, но согласилась (а на пляж мы пойдём с Аидой в другой день!!)

Конечно же, у Натальи ничего не получилось, а потом она ещё долго от Димы не отставала. Сказала обязательно позвонить ей и спеть песню по телефону. У меня бы от стыда уже сгорело какое-нибудь ухо. А Дима просто вышел курить.

Я гладила местного кота, именем вроде «Феофилакт Авсинский», который, как сказал Отец Михаил, пишет стихи. Потом смотрела на множество огромных золотых рыб в аквариуме. Когда вышли на улицу, я рассказала Диме что такое вокальная опора. Он ничего не понял, но пыхнул в меня сигаретным дымом.

Аида, фотограф, Дима и я залезли в такси и поехали в Кировец. Там были басист Александр и Людмила, играющая на барабанах, глокеншпиле и бубне. Привезли свои инструменты. Людмила ушла, а остальные расположилась пить чай, есть пирожные, обсуждать Эстонию и ФГОС-22, а также издеваться над фортепиано. На этом приключения для меня закончились, а они ещё куда-то ходили.

День был замечательный, а вечер поразил. Дима:

• расстался с девушкой
• конечно же, догадался, что он мне нравится
• выпил
• «нет никого кроме меня, кому он может написать в любом состоянии»

Ни за что на свете в открытом доступе не расскажу про что и я и он узнали и к каким выводам пришли. Зато могу сказать, что у меня теперь есть много голосовых сообщений с игрой на аккордеоне.