спорт — вручение — КОНЦЕРТ
У меня было полчаса на то чтобы поправить стрелки, побрить ноги, собрать вещи и побежать на остановку.
Зашла в автобус, а там — мандолинистка Лайма. Села сзади неё, рядышком. Приехали рано, кроме нас было ещё двое музыкантов, которых не пускали в зал и не давали ключ. Следом пришла руководительница хора, решила вопрос и отвела нас к 27 кабинету, где можно было переодеться. Мы настраивались, чего-то ждали, пытались играть. Оказалось, что все остальные уже в зале, в почте здания управы Московского района. Стулья и пульты уже были расставлены. Нужно было только перейти дорогу.
Мы пытались привыкнуть к звуку, но он весь улетал вверх и до нас доносилось только эхо. Было сложно, многие не слышали даже соседей. Я твёрдо решила смотреть на дирижёра, потому что это — самое надёжное, что можно сделать.
Почему-то начали не в 19, а в 18, но зал был заполнен. В это время два окна почты работали и туда могли подходить обычные люди.
Мы болтали с Димой о проваленном экзамене в ГИБДД, о нашей будущей работе. Он не понимал, почему я такая грустная. Я не стала рассказывать, потому что понимала, что очень разозлюсь, а мне это сейчас не нужно.
Поскольку концерт был приурочен к 103-летию района, на нём присутствовали всякие Главы. Эти Главы очень любят говорить речи. Так что концерт начался с речей. В это время к окну, где стояли мы с Димой, подошли две девушки. Они забирали письмо и были очень взволнованы. Я почему-то думала о посткроссинге, но девушки попросили ножницы и вскрыли конверт на месте. Там оказались две карточки BTS. Я увидела их через плечо, узнала, ахнула, приложив руки к лицу:
— Ой, а можно посмотреть?
— Ты тоже собираешь?
— Нет, но я интересовалась этим... Я очень за вас рада!
Они не смогли остаться на весь концерт, провалилось знакомство с красивыми девушками-арми.
Хор пел много, были песни, которые мне больше всех нравятся в их репертуаре. А ещё была «Кадриль». Она не сравнится с тем, что было на вручении. Хоть и пели они с ошибками, видимо, мало репетировали (нас предупредили о концерте всего за неделю до него).
Позвали оркестр. Дирижёр что-то сказал Диме, я почувствовала нехорошее. И действительно: поскольку вторых гитар было только 2, а не 4, рядом со мной посадили аккордеоны. Были бы Дима прямо рядом со мной — я бы, может, и не сильно грустила, но...
Первое произведение, «Осенний марафон»: первый аккордеон вступил не по руке. Абсолютно. Темп свалился. А я поняла, что теперь аккордеон — единственный инструмент, что я слышу. И он играет не по руке. Перед следующим номером я нагнулась и сказала аккордеонистке: «Я Вас очень прошу, играйте по руке».
Дирижёр уже махал кулаком на песнях, показывал, чтобы все смотрели на него. Я, как обычно, хотела улыбаться и получать удовольствие от музыки, но получилось только впиться глазами в руку дирижёра и глушить в голове звук аккордеона.
Предпоследний должно было быть «Good bye, my love», но никто не увидел в зале солиста Лёву, сына дирижёра и руководителя хора, кларнетиста. Пришлось играть качели, поёт — хор.
Между куплетами есть 4 такта проигрыша. Можно их не считать, чтобы вступить вовремя, достаточно смотреть на дирижёра. Но солисты хора не делали этого. Первый раз дирижёр сказал нам подстроиться, на второй раз вышел подальше, чтобы солисты видели его, но те снова вступили рано. Его «4 такта, 4 такта!» не помогли и в третий раз, там уже развалились солисты, вступившие рано, и остальной хор, смотревший на дирижёра.
Дальше была очень длинная (15 минут!) речь очередного Главы. В это время нашли Лёву, оказывается, он приехал. Дирижёр стал ходить меж музыкантов и говорить им достать ноты «Good bye ...» При этом выглядел так, будто готов кого-нибудь придушить, только не при зрителях. Когда он наклонился ко мне сказать, чтобы я не боялась играть громче свою партию, мне стало страшно, как утром на стадионе.
В этот раз опаздывала ударница, и, сколько бы дирижёр не махал рукой прицельно в неё, она не понимала, как перестроиться.
У меня в чехле лежали две шоколадки. Утром мама купила их три, чтобы одну я отдала обжшнице за то, что та дала нам саженцы цветов, а остальные использовала как заблагорассудится. Я догнала дирижёра, вручила шоколадку и обняла, чтобы он успокоился хоть немного.
Вышли вместе с Димой и басистом. Они пошли в сторону парковки загружать инструменты в машину, чтобы отвезти их обратно в Кировец, а я решила вернуться в Московский. Чувствовала, что я там нужна. По дороге мандолинистка Ксения, которая моложе меня на год, поздравила меня со 100 баллами, это было очень мило. Если в следующем году она решит сдавать литературу — я отдам ей все материалы для подготовки, которыми пользовалась.
Чтобы музыканты больше ни о чем не беспокоились, сказала, что выйду последней и сдам ключ от кабинета. Вскрыла третью шоколадку, раздала всем, кого увидела. На остановке увидела мандолинистку, за мной подошли руководитель ансамбля и скрипачка, а следом — Дима. Оказывается, пока он переодевался, басист уехал с дирижёром. Так что в автобусе ехало 6 музыкантов, откуда-то появилась Лайма и банджо.
Я думала, что в дороге буду грустить об этом не самом удачном дне, но солнце красиво заходило, поэтому можно было смотреть в окно на подсвеченные дома, стёкла и фонтаны. А потом Дима стал развлекать меня разговорами, показал расписку из училища (он уже вчера подал документы!) и выпускной альбом.
Когда он вышел возле метро, его вдруг заметили другие музыканты и очень удивились, что он не поехал с басистом помогать выгружать инструменты. Видимо, прикасаться к банджо можно только Диме, потому что за инструмент начали очень переживать. Кажется, он однажды уже ломался, поэтому хрупкий. Я выходила возле Кировца, так что меня послали проверить.
Думала, спрошу на вахте, давно ли приезжал кто-то из неаполитанского оркестра и моя совесть будет чиста — но нет, мне сказали: «ключ ещё не сдан». Пришлось, черт возьми, спуститься. Дверь была плотно закрыта, и у меня уже на том моменте появились мысли «что-то тут не чисто». Зашла — не видно никого, хотя свет горит. Подхожу к банджо, и тут — раз — из кухни выглядывает дирижёр. Испугалась порядочно, говорю что-то вроде: «ой, здравствуйте, я с поручением, тут вот банджо, хрупкий инструмент, послали проверить, всё ли в порядке... а вы, кстати, что делаете?..» Ответил, что смотрит партитуры и заполняет журнал. При этом пьёт чай с конфетами и выглядит очень злым. В итоге я отказалась присоединиться к действию и убежала оттуда побыстрее. Теперь беспокоюсь за него, может, не надо было отказываться от чая, может, я бы могла как-то помочь.
