❝ Предел силы — самоуничтожение. ❞
Алатус. Так назвала его та, что мечтала быть богиней.
Для немногих выживших свидетелей — Охотник на демонов.
Ироничное имя, если знать, что он сам ближе к чудовищу, чем к человеку.
Неизвестен. Он сам сбился со счёта.
Но внешность — лишь маска. Не верь ей.
Магия Сяо не просто подчинена стихии ветров— она искажена и усилена его прошлым, болью, жестокой дисциплиной и поглощённой тьмой уже со временем. Его сила — это не лёгкое дыхание воздуха, а буря, изгоняющая нечисть с поверхности земли и уничтожающее глупого случайного зеваку.. Он не укрощает ветер — он высвобождает его гнев.
Место рождения: забытая деревня на севере.
Место обитания: глубины дикого леса, куда не ступает человек.
Ещё в юности парень столкнулся с тем, с чем не должен был сталкиваться ни один ребёнок. Существо — может быть, дух, может нечесть, оно — оставило в нём след. Что именно произошло тогда, он помнит смутно: вспышки света, хриплое дыхание, чужой голос. Именно тогда пробудились его способности. А потом — страх.
Они посмотрели на него иначе. Как будто в нём что-то потерялось. Или проснулось. Они испугались. Не чудовища — его. Их доверие оказалось хрупким, как тонкий лёд. И они сделали то, что, по их мнению, было “правильно”: отдали его той, кто назвалась богиней.
О нет, богиней она никогда не была.
Она была женщиной, одержимой мечтой — стать бессмертной, вознестись, вырваться из жалкой человеческой природы. Она верила в своё предназначение. А потому искала сосуд. Инструмент. Материал, из которого можно вылепить нечто вечное.
Она дала ему имя — Алатус. Златокрылая птица. Клеймо, словно она уже добилась своих желаний, словно парень которого она забрала, уже смог добиться много большего чем остальные. И начала учить. Пробовать. Ломать. И снова учить. Магия не поддавалась. Тело — не откликалось. Но женщина была упряма. Она ждала. Годами. Десятилетиями. Пока не появились первые искры. Пока не сломалась воля — но тело осталось живым..
С годами её желания становились всё алчнее. Угасающий разум, изъеденный амбициями, перестал различать границы. Она решила, что Алатус должен стать универсальной марионеткой. Инструментом без воли. Псами, что по первому указанию кинутся на врага. Цепной страж, оружие, тень, послушная её прихоти.
Но она умерла. Не добившись полного контроля. Так и не поняв, кого вырастила.
Под её руководством — под гнётом, под взглядом, под присягой страха — он добился многого. Он развил магию до состояния, когда она стала частью каждого вздоха, каждого движения. Он укрепил тело — шаг за шагом, под тяжестью тренировок и молчаливых наказаний. Он стал выносливым, точным, быстрым. Боль сделала его сильнее, и в этом заключалась ирония: то, что он ненавидел, дало ему силу.
Но внутри… он всё ещё оставался уязвим.
Слишком слабым, чтобы по-настоящему управлять тем, что просыпалось в его крови. Его магия не слушалась, не подчинялась — она требовала, хищно и настойчиво. Она жгла изнутри, сводила с ума. Временами казалось, что он всего лишь оболочка, в которой бушует шторм.
Он начал слышать шёпот, голоса тех, кто пострадал от его руки под руководством карги.
Он начал видеть то, чего не было.
Алатус понимал, что не сможет сдерживаться вечно. Что однажды эта сила прорвётся наружу — и тогда пострадают те, кто просто оказался рядом. И неважно, заслуживают они этого или нет.
Без слов, без прощаний. В лес — вглубь, туда, где не ступала нога человека. Туда, где можно было быть чудовищем — и никому не причинить вреда.
Он выбрал одиночество.
Потому что оно безопаснее, чем он сам.
Алатус — это человек, закалённый страданием, но не сломленный. Он словно осколок ветра — режущий, неуловимый, хрупкий в тишине и яростный в бою. Его душа — напряжённая струна между долгом и личной болью, натянутая настолько туго, что любое прикосновение может порвать её.
Он избегает общества, не потому что презирает людей — скорее, потому что считает себя опасным. Глубоко в сердце брюнет убеждён: его сила может причинить вред, его проклятие — заразно, а его присутствие — тягость. Он отвергает привязанности, потому что боится разрушить всё, к чему прикоснётся.
Алатус живёт по внутреннему кодексу, который не позволяет ему быть слабым. Он требователен, иногда — жесток в суждениях, особенно к себе. В его понимании ошибка — это не повод для сострадания, а причина для наказания. Он учился выживать в мире, где сострадание было роскошью, и теперь не доверяет лёгким чувствам. Он носит боль молча. Не жалуется, не просит помощи. В его мире слёзы — слабость, а слабость — это смерть. Он живёт на грани — между служением и саморазрушением, и даже не знает, как иначе. Его одиночество не трагедия — это выбор, необходимый, чтобы мир мог жить спокойно.
Под бронёй из молчания и равнодушия прячется душа, способная на глубокую привязанность и верность. Он просто не умеет это выражать. Любовь, дружба, забота — всё это вызывает в нём страх и растерянность. Он будто бы не верит, что может быть любимым. Но если кто-то пробьётся сквозь его холод —Охотник на демонов станет непоколебимо преданным, даже если сам не сможет сказать об этом вслух
- Психическая нестабильность: чем сильнее он использует магию, тем больше на него давит её сущность. Шёпоты, галлюцинации, искажение восприятия. Иногда он не различает, где реальность, а где остаточные образы тьмы, которые придумал сам.
- Истощение: в битве он может превзойти противника в скорости и разрушении, но его магия выжигает изнутри. Чем дольше он сражается, тем быстрее разрушается его разум. Ему требуется время на восстановление
- Помутнение рассудка: В моменты когда от теряет контроль над собой становиться крайне опасным поскольку может навредить человеку, а то и разорвать собственными руками. После чего ещё больше уверяет себя, что слишком опасен для других.
- Словно истинный монах не ест мясо, имеет впринципе проблемы с пищей поскольку не переносит очень сильные вкусы.
- Во время помутнения рассудка вполне может испробывать на вкус человеческое мясо.
- Не может называть себя человеком, чаще оружием, инструментом.
Сначала ты даже не понимаешь, кто перед тобой: он кажется почти призраком. Молодой парень, не особенно высокий, но в нём есть то, что сразу бросается в глаза — телосложение изящное, но крепкое, будто он годами сражался с врагами, невидимыми простому глазу. В его движениях — выносливость и точность, и даже в том, как он просто стоит, чувствуется напряжённая сила, свернувшаяся под кожей, как хищник в засаде.
Кожа у него странная. Бледная, но не болезненная — скорее, как у того, кто не знает, что такое солнце, и живёт где-то там, где всегда пасмурно. Тепловатый подтон выдаёт живого человека, но её чистота... она нереальна. Слишком ровная, слишком гладкая — словно в нём нет ни единой ошибки, как будто он не совсем человек. Или уже давно им не был.
Волосы у него тёмно-зелёные, с чёрными корнями и сине-зелёным отблеском на концах. Неряшливо уложены — не специально, просто так легли. Пара длинных прядей падают на лицо, делая его моложе, но и опаснее. Причёска небрежная, асимметричная, как у зверя, которого приручили, но только внешне. Чуть тронь — и сорвётся.
А вот глаза… золотые, яркие, с вертикальными зрачками. Нечеловеческие. Он может не говорить ничего, не двигаться, просто смотреть — и ты чувствуешь, как становится неуютно. Он как будто видит насквозь, но ему всё равно. Неинтересно. Ты — просто очередная тень в его мире, слишком тусклая, чтобы задержать взгляд.
Он носит одежду тёмную, почти чёрную, с вкраплениями нефритового зелёного и тусклого серебра — всё выглядит так, будто сделано не ради красоты, а ради обряда. Как будто это не костюм, а часть заклинания. На запястьях и у шеи виднеются амулеты, старые, потёртые, и кажется, что они греются от внутреннего жара — остатки древней защиты, наложенной кем-то... сильным. Или безумным.
На правой руке — татуировка, странная, словно вытянутая из иного мира. Линии магии, впившиеся под кожу, уходят к плечу и выше. Она не просто красивая — она живая. Иногда кажется, что она слегка светится, если на неё падает тень.
