Пианист
Руки замирают над клавишами пианино в предвкушении на несколько секунд.
Сесть на стул, нежно провести рукой по клавишам в одну сторону, в другую. Поднять ладони. Замереть. Всего на миг. Глубоко вдохнуть и… наконец, услышать, нет, почувствовать искусство музыки.
Это не просто действия, это мой ритуал перед каждой игрой.
Сегодня утро начинается с Лунной сонаты. Мелодия плавно течет по комнате, выходит за ее пределы, затекает в коридор, оттуда растекается по всей квартире, упирается в окна, просачивается сквозь щели в старой оконной раме и, наконец, проникает в квартиры моих соседей.
Лунная соната плавно сменяется сонатой №17, не отрывая рук от клавиш, я смотрю в окно. Огромные снежные хлопья тихо спускаются на землю, укрывают деревья, машины и крыши домов, касаются носов прохожих и тут же тают. Настоящий подарок от природы 31 декабря. Я возвращаю взгляд к клавишам, но вместо них вижу картинки прошлого. Музыка сделала свое дело, мысли улетели.
Передо мной, как всегда возникает лицо моей любимой Томы. Первое, что я вижу — ее добрую улыбку. Клянусь, ни у кого в мире нет такой чудесной улыбки. Она никогда не умела улыбаться чуть-чуть. Всегда широко, от самого сердца. Улыбка касается не только ее губ, но и щек, глаз. И, обязательно, души.
Тома покинула меня и этот мир три года назад.
Начинаю играть следующую композицию “Una Mattina” - Людовика Эйнауди, но большинство знают ее из кинофильма “1+1”.
Протяженная трель дверного звонка прерывает игру.
— Удивительно, сегодня она долго терпела: целых три произведения удалось сыграть без прерываний, — говорю в пустоту и иду открывать дверь.
— Доброе утро! — здороваюсь я.
— Существует регламент! Часы тишины, утвержденные законом! — вместо приветствия, кричит Лариса Петровна, соседка с первого этажа.
Пару лет назад она вышла на пенсию и с тех пор ее любимым занятием является высказывание мне претензий по поводу нарушения тишины для обитателей этого дома. В действительности Лариса Петровна каждый день находит причины для жалоб на всех соседей. Чья-то кошка потоптала ее клумбу, дети слишком громко играют под ее окнами, соседи сверху неугомонно смеются, у соседей справа не помыты окна, что нарушает общую эстетику дома. Иногда, я поражаюсь ее таланту и воображению. Придумывать каждый раз новые причины для претензий занятие не из легких. Так что доставалось всем, но я чаще других был в ее ворчливом расписании.
— Лариса Петровна, милая. Но сейчас же одиннадцать утра. Я не нарушил никаких законов.
— Это не важно! Кому охота слушать ваше треньканье. Мне телевизора не слышно.
— Так сделайте погромче и смотрите свой “Голубой огонек” с удовольствием.
— Сегодня же праздник, Арсений Викторович.
— С чем я Вас и поздравляю! С Наступающим! Счастья, здоровья, отличного слуха! - улыбаюсь я, но увидев ее грозный взгляд, прячу улыбку и говорю серьезно. - Вы же знаете мои правила, полтора часа утром, полтора вечером. У меня расписание.
— Обещаю, что играю последний раз в этом году.
Она грозно смеряет меня взглядом и исчезает за лестничным поворотом.
В дверь моей квартиры звонят чаще, чем в другие. Можно подумать, что я гостеприимный, общительный человек, у меня большая семья, много друзей и знакомых. Но обычно за порогом меня ждут недовольные соседи. Каждый раз, когда я ее открываю, на меня сыпятся возмущения.
— Вы мешаете спать моему ребенку!
— Я только вернулся со смены и хочу побыть в тишине!
— Арсений Викторович, ну сколько можно! У Вас есть совесть? Суббота, десять утра!
Я играю на пианино с восьми лет каждый день. В минуты игры всегда чувствую связь с родителями. Они погибли, когда мне было четырнадцать. Оба были музыкантами и научили меня играть. Музыка неотъемлемая часть моей жизни уже более пятидесяти лет.
Как бы хорошо я не играл, моим соседям это совсем не нравится. Я всегда всем мешаю.
Но в одну ночь всё изменилось.
Я сыграл свой вечерний концерт, слушателями которого, как всегда, были полузасохший цветок, портрет жены и мои несчастные соседи. В этот раз никто не жаловался. Всем было не до этого, канун Нового года, суета, спешка.
Приготовив себе скромный праздничный ужин, я зажег свечи, включил телевизор и настроился встречать Новый год.
Я привык к одиночеству. Оно меня не тяготит, или вернее, тяготит несильно. Детей с Томочкой у нас не получилось, с друзьями тоже не заладилось.
Наконец, забили куранты. Со всех сторон послышались голоса, крики, поздравления, звяканье бокалов. Стены у нас и правда тонкие. Что ж, раньше дома строили лучше.
Неожиданно телевизор тухнет. Сначала, я думаю, что он сломался, но пощелкал выключателем, выглянул в окно, увидел, что света нет ни в одном окне соседних домов. Уличные фонари пусты и темны.
Соседи скопились в подъезде, пытаясь выяснить в чем дело. Отметить Новый год без электричества казалось чем-то катастрофическим.
Выяснилось, что погода внесла свою лепту. Случилась авария, которую исправить можно лишь к утру. Пол города в эту новогоднюю ночь остается без света.
Отсутствие электричества погрузило во тьму не только улицы, но и праздничное настроение всех вокруг. Я ушел к себе. По шарканью ног и хлопанью дверей понял, что соседи тоже стали расходиться.
Зажигаю еще несколько свечей и сажусь на стул. Мои руки замирают над клавишами пианино в предвкушении мелодии всего на несколько секунд. Касаюсь клавиш и начинаю играть. Jingle Bells заполняет комнату, квартиру и, наконец, выходит за пределы стен.
Меня снова прерывает звонок в дверь.
— Арсений Викторович, доброй ночи! С Новым Годом, Вас!
На пороге стоит Мария с мужем и маленькой дочкой, они живут этажом выше.
— Спасибо, — говорю я. — И вас с Новым годом!
— Извините, пожалуйста, а можно мы послушаем Вашу игру? Без электричества Новый год встречать грустно. Мы принесли бутерброды и салат — говорит она и протягивает руки с подносом, демонстрируя блюда.
— И конфеты, — пищит голос снизу.
— Конечно, проходите, — улыбаюсь и пропускаю их.
Кажется, этот Новый год я проведу не один.
Снова сажусь за пианино и продолжаю играть. Но дверной звонок останавливает меня. Извинившись, иду открывать.
— Здравствуйте! Это Вы так красиво играете?
— Здравствуйте, вероятно я. Не хотите зайти?
— Ой, а можно? Мы и еды принесли.
Раскрываю дверь шире, пропуская новых гостей
Третью и четвертую попытки тоже обрывает истошный дверной звонок.
— Может, я открою? — предлагает Мария.
— Да, пожалуйста. Если это пришли не ругаться, то пригласи их присоединиться. А лучше оставь дверь открытой.
Час спустя моя квартира заполнена соседями. Сначала приходят те, кого я раньше никогда не видел на своем пороге с жалобами, потом стали подключаться и ворчуны. Я рад всем. Те, кто не смог уехать из этой части города, те, кто не желал сдаваться на милость тишины и ночи и те, кто хотел праздника, собрались здесь.
Все приходили с едой и напитками. Мужчины притащили еще стол и стулья, женщины взяли больше свечей, кто-то нашел гирлянды на батарейках. В моей квартире зазвенели бокалы, зазвучал детский смех, зашептали разговоры, такого здесь никогда не случалось.
Среди многочисленных гостей замечаю Ларису Петровну. Она ловит мой взгляд и неохотно идет в мою сторону.
— С наступившем Вас Новым годом, уважаемая Лариса Петровна, — встречаю я бурчащую соседку с улыбкой.
— Я не хотела приходить. Знала, что вы будете мне не рады. Но к вам столпились почти все соседи. И мои гости уехали, мне не хотелось быть одной. И вообще, я могу уйти, если…
— Лариса Петровна! Прекратите! — перебиваю ее. — Не говорите глупостей! Я всем рад. Завтра снова начнете ненавидеть меня и мою игру, а сегодня давайте встретим этот праздник вместе с соседями.
Она смущается и, кажется, впервые за всё время, что я ее знаю, у моей соседки нет слов.
— Заказывайте музыку!
— Январскую вьюгу сможете?
Вместо слов начинаю играть музыку из моего любимого советского кинофильма. И тут неожиданно Лариса Петровна начинает петь. Причем красиво и мелодично.
— Ларисочка Петровна! — восклицаю я, не отнимая рук от клавишей. — Что же вы молчали, что тоже являетесь человеком музыки?
Вместо ответа она продолжила петь, но кажется ее губ коснулась хитрая улыбка.
— Я знаю, эту песню! — воскликнул мальчуган. И тоже запел.
И все стали подключаться и на припеве уже вся квартира была переливалась различными голосами внезапных гостей.
В эту новогоднюю ночь я перестал быть вечно бренчащим соседом. Я стал маяком в ночи. Только вместо огня была музыка, и мои соседи, как потерявшиеся корабли, плыли на ее свет.