Итоши Саэ

— Дерьмово выглядишь. – Бирюзовые глаза мужчины смотрели на тебя с лёгким прищуром. Ему не нужно было быть особенно внимательным, чтобы заметить настолько явные признаки усталости: осунувшееся лицо, впалые щеки и тёмные круги под глазами. Стоило тебе хоть немного увлечься работой, как ты тут же забывала о самых базовых потребностях, и на этот случай Саэ всегда был рядом. В своей грубоватой манере он подсовывал под нос еду, напоминал о том, что помимо экрана ноутбука существует жизнь, а вместе с ней и потребность мыться, спать и периодически вспоминать о семье.

С открытой входной дверью в прихожую ворвался сырой осенний ветер. Итоши поспешил пройти внутрь, с раздражением убирая упавшие на лицо пряди волос. Мистер Безупречность. До развода его жизнь в СМИ казалась идеальной: потрясающая карьера, успешная жена и очаровательная дочь. За этой мишурой никто не видел проблем, на которые даже вы закрывали глаза. Остывшие чувства и сон в разных постелях. В конце концов, медленно, но верно, вы научились жить отдельно друг от друга. Не любовники, скорее соседи, которые не чаще раза в месяц встречались на общей кухне за чашкой кофе, обсуждая совершенно будничные вопросы. Ловко избегали того, о чём на самом деле стоило бы говорить, замалчивая внутренние переживания.

— Всё в порядке. – Ты безразлично махнула рукой, как делала это сотни раз прежде. Моральное и физическое здоровье никогда не были приоритетом, потому что, выросшая в семье медиков и учёных, ты с ранних лет научилась тому, что жизни людей всегда превыше собственной. Оттуда дурная привычка — работать, как ломовая лошадь, ровно до тех пор, пока усталость не подкосит до такой степени, что встать с кровати окажется непосильной задачей. — Мелисса ещё спит, так что можешь прилечь рядом с ней. Только не буди. У неё всю ночь держалась температура, под утро немного опустилась, но всё же она вымотана. Как проснётся, сперва дай лекарства, они на тумбочке у окна, а потом попробуй накормить. Хотя, вряд ли у тебя получится. Она и без болезни капризная до ужаса, а сейчас и вовсе есть не заставишь. Вся еда в холодильнике, только разогрей.

— Знаю, знаю. Езжай уже на работу. Я пока ещё в состоянии позаботиться о ребёнке. – Саэ почти бесшумно выдохнул и стянул с плеч тёплое иссиня-чёрное пальто. Он почти по инерции схватил с крючка деревянную вешалку и отправил одежду в шкаф. Итоши знал этот дом, как свои пять пальцев. В конечном счёте, вы прожили здесь долгие пять лет, так что глупо было бы полагать, что за время вашего расставания он мог забыть привычное ему расположение вещей. Ты была слишком педантична, чтобы что-то менять, и с тех пор, как дом перешёл в твоё полное распоряжение, не изменилось ровным счётом ничего.

Этот небольшой жест отозвался странным ощущением где-то глубоко внутри, но распробовать его на вкус было некогда. Время неумолимо бежит, а на операционном столе тебя уже ждёт очередной тяжёлый пациент, и каждая минута на счету.

— Хорошо. Спасибо ещё раз, что так быстро приехал. Звони, если что.

Саэ остался один на один в слабо освещённом коридоре. Уставший от перелёта организм отчаянно требовал сна, но вместо того, чтобы направиться прямиком в детскую, ноги понесли его в твою спальню. Деревянная дверь приоткрылась с лёгким скрипом, вызывая неприятную дрожь вдоль позвоночника. Воспоминания двухлетней давности оказались всё ещё слишком свежи, чтобы сердце не пропускало предательский удар.

Накануне очередного отъезда, пока Итоши паковал чемоданы в гостиной, ты покачивала на руках малышку, у которой начали резаться первые зубки. Мелисса была беспокойной, и каждый посторонний звук выдергивал её из слабых оков сна. Она хныкала, капризничала, истощая последние нервные клетки собственной матери, которая почти не спускала дочурку с рук, лишь бы та хоть немного отдохнула.

— Нужно смазать петли на двери в спальню. Скрипят слишком громко, и Мелисса вздрагивает каждый раз, — твой тихий голос вызывал раздражение. Саэ привык решать вопросы деньгами, и эта, казалось бы, простая просьба в его представлении звучала слишком абсурдно. Время уже перевалило за полночь, и до вылета осталось меньше пяти часов. Нужно успеть собрать вещи и попытаться хоть немного поспать, но вместо этого ему приходится иметь дело с капризным ребенком и идиотской дверью. Это выводило из себя.

— Просто вызови мастера. Или что ты от меня хочешь?

Знакомый скрип двери оказался откатом к тем самым временам, когда всё уже пошло под откос, но вы все ещё цеплялись за хлипкую надежду на счастливый брак. Итоши упорно твердил себе, что рано или поздно все пары проходят через это. Эйфория чувств спадает, и на смену им приходит бытовуха. Этап притирки всегда болезненный, но необходимый, так или иначе его не избежать.

В темной спальне витал тот же аромат, который Саэ хорошо помнил — твой любимый кондиционер для белья и сладковатый парфюм с нотками цитрусов. Он идеально подходил тебе, твоей спокойной натуре — ненавязчивый, едва уловимый, но запоминающийся скорее своим шлейфом, чем первым пшиком. Только выветриваясь, он раскрывался полностью, влюбляя в себя окончательно и бесповоротно.

Аккуратные пластиковые рамки с совместными фотографиями висели над кроватью, стояли на столике в углу и на тумбе, заставляя мужчину хмуриться в двойственных ощущениях. С одной стороны, Итоши находил что-то приятное в этих воспоминаниях, пойманных в моменте, когда вы оба были абсолютно счастливы, а с другой стороны, они наталкивали на мысль о том, насколько тебе безразлично происходящее, что ты не потрудилась даже убрать их. Что из этого было первичным, он и сам не понимал. Чёрт с ними. У тебя всегда были свои странности, на которые Саэ успешно закрывал глаза. Мол, женщины, что с них взять?

В последний раз оббежав взглядом комнату, он ретировался, мягко прикрыв за собой дверь. Из детской комнаты сочилась узкая полоска голубоватого света. Мелисса никогда не спала без включенного ночника. Подкроватный монстр не дремлет, только и ждёт, когда родителей не окажется рядом, чтобы схватить девчушку за ногу и утащить в свой кошмарный подземный мир. Только нелепый ночник в виде синего яйца останавливал его от похищения.

Сколько прошло времени с тех пор, как Саэ видел её в последний раз? Редкие встречи никак не способствовали налаживанию контакта с избалованной трехлеткой, а больной ребенок — это проблемы, умноженные на два, так что нерадивый папаша морально готовился подвергнуться психологическому террору. Но сейчас, в момент тишины и спокойствия, всё ощущалось по-другому. Семейная, теплая атмосфера располагала к ностальгии. Время привычно стирает всё негативное, оставляя в памяти лишь светлые моменты, и заставляет задуматься о том, а не совершил ли он ошибку, позволив тебе уйти, оставив позади отношения длиною в пять лет?

Трудно оставаться холодным и безразличным, когда малышка звонко хлюпает носом, кутаясь в плюшевый плед. Вот и Саэ не мог. Так или иначе, собственный ребенок близок сердцу, смягчая даже самую грубую оболочку. Он, не раздумывая, протягивает руку к влажным от пота волосам, прилипшим к крошечному лицу, и убирает их за ухо. Мягко, осторожно, чтобы не разбудить, но Мелисса всё равно судорожно вздрагивает, приоткрывая глаза.

Первичная дезориентация сменяется растерянностью. Вместо привычного лица матери она сталкивается с холодным взглядом отца и закашливается, испытывая сухость в горле.

— Папа? — сонно потирая покрасневшие глазки, малышка зевает, протягивая к нему руки. В уголках губ скопилась слюна от беспокойного сна, и она быстро вытирает её рукавом розовой пижамы. — Где мама?