Итоши Саэ

К своим трём годам Мелисса оказалась действительно самостоятельным ребёнком. Настолько, насколько это вообще возможно в таком нежном возрасте. Твоя мать не раз сетовала на то, что дети взрослеют слишком рано только с безответственными родителями, но ты лишь рассеянно пожимала плечами: работа на первом месте.

Ей не привыкать было оставаться дома с няней, гиперопекающей бабушкой или ворчливым отцом. Последнего она, кстати, любила меньше всего. Как минимум потому, что Саэ требовал дисциплины, к которой Мелисса не была приучена от слова совсем, а как максимум — пошалить или подурачиться, как с мамой, в этот раз не выйдет, потому что папаша, пусть и скверный, но детские выходки за версту чуял и пресекал любые попытки устроить козни. В общем, как говорит Мелисса, скука смертная, и сегодня эта самая скука застряла с ней на весь день. Уж что-что, а если мать вызвали на работу ни свет ни заря, значит, явишься точно не раньше вечера, если вообще не застрянешь там до ночи.

Малышка ненавидела больницы. Не потому что врачи в белых халатах ставят болючие прививки или сунут свой холодный стетоскоп прямо под розовую футболочку, а потому что они отнимают у неё тебя. Единственного близкого человека, в присутствии которого Лисса умела расслабляться. Не зря говорят, что мать может быть бесконечно дерьмовой, но ребёнок её до последнего будет любить. Так и выходит. Ты — потерянная в работе, собственных проблемах и переживании семи стадий принятия, застряла где-то на избегании, вместе с тем позабыв о том, что в мире существует маленький, зависимый от тебя человек. Так бывает. Взрослые люди в своей взрослой жизни думают исключительно о «взрослом», пока их дети заняты получением очередной травмы, с которой в будущем приползут на ковер психолога, жалуясь на недостаток любви и сложности сепарации.

— Тебе нехорошо? – Саэ интерпретировал растерянный детский взгляд по-своему. Он мало что смыслил в том, что может быть на уме у трёхлетки, и, очевидно, последнее, что могло прийти ему в голову, — это переживания дочери о том, что ей придётся весь день провести с отцом.

Итоши сменял множество масок: мировая звезда, талантливый футболист, любимчик публики… Вот только роль порядочного семьянина ему явно давалась с трудом. То ли отсутствие нужных навыков, то ли желания как такового. Теперь это не имело значения, потому что пропасть между ним и его собственным ребёнком становилась всё больше, увеличивая разрыв.

— Голова болит, – пробормотала она, рукавом пижамы вытирая стекающие сопли. Перед глазами всё неприятно плыло — явное свидетельство поднимающейся температуры, вот только ребёнок в три года вряд ли может объяснить своё состояние, и Мелисса сильнее укуталась в плюшевый плед.

— Мама оставила тебе лекарства, – Саэ поднялся с края кровати и тыльной стороной ладони коснулся лба дочери. Её по-детски пухлые щеки горели, в то время как всё лицо оставалось каким-то синюшно-бледным, вызывая явное беспокойство. На пошарпанной пластиковой тумбочке стояла корзинка с кучей баночек, блистеров и непонятных коробок с таблетками. Ничего из этого не было ему знакомо. Всё, что Итоши знал о медикаментах, — это мазь от растяжений и эластичные бинты, в то время как остальное казалось тёмным лесом, с которым он никогда не имел дел, да и не планировал. — Ладно… что-то из этого должно быть от температуры.

Видеть отца таким сопереживающим и заботливым было необычно. Лисса, шмыгая носом, следила за ним из-под полуприкрытых глаз, пока Саэ, копошась и шурша упаковками, среди груды таблеток искал обыкновенный ибупрофен.

— Вот. Выпей это. – Прозрачная капсула с желтоватой жидкостью не внушала доверия. Девочка скептически посмотрела на него, уже готовясь устроить очередной концерт, которым ежедневно «радовала» тебя, но строгий взгляд горе-папаши оказался уж слишком красноречивым.

Послушно приняв ненавистную пилюлю, Мелисса снова завалилась спать, набираясь сил, чтобы показать папке, что это вообще такое — иметь дело с кризисом трёх лет. Ничего, попляшет ещё у неё, одумается. Пусть знает, что характером не только он удался.

В последний раз шмыгнув сопливым носом, малышка погрузилась в беспокойный сон, а Итоши, поймав волну тишины, направился прямиком на кухню.

Кофемашина — отличный подарок на свадьбу от твоих родителей. Знали бы они, что именно этот адский агрегат станет спонсором бессонных ночей их дочери.

Рука сама собой потянулась к верхнему шкафчику над стойкой, и сердце забилось как-то странно, неровно. Старая кружка с нелепой совместной фотографией, которую общие друзья подарили на «новоселье», всё ещё хранилась на своём законном месте. Рисунок местами выцвел от постоянного мытья в посудомойке, и скол появился под ушком, но она всё же была. А для человека прагматичного и рационального это оказалось веской причиной пошатнуть моральное состояние. Такие, как Итоши Саэ, сторонятся чувств. Эмоции — слабость, недопустимая уязвимость, которой не место в мире сильных, больших дядей. Они, в погоне за успешным успехом, отгораживаются от всего, что может стать ненужной помехой, а сейчас его точно огрели обухом по голове, заставляя погрузиться в воспоминания.

Если уж совсем честно, Саэ избегал их. Старался занять себя работой, бесконечными интервью, тренировками, благотворительными встречами и ничем не значащими проходными свиданиями, просто чтобы скоротать время. Где-то на уровне подсознания всё же отложились кричащие заголовки мировых спортивных изданий и гламурных журналов: «Известный футболист Итоши Саэ развелся со своей женой после пяти лет брака. В чём причина? Молодая любовница или ‘лавандовый брак’ перестал работать?…»

Это вызывало почти снисходительную усмешку. Придурки в The Voice и в самом деле считали его геем, настойчиво искали любовницу и выдвигали сотни самых абсурдных теорий распада этого брака, когда причина была очевиднее некуда.

— Не сошлись характерами, — отмахивалась она, когда в течение пары месяцев с момента развода журнальные крысы продолжали донимать идиотскими вопросами.

Из раздумий его вырвал внезапно раздавшийся телефонный звонок, и на экране смартфона высветился до зубовного скрежета раздражающий номер. Мия.

— Я сейчас занят, — Саэ не церемонился. Ни с ней, ни с кем-либо ещё, а настойчивость девушки так и вовсе казалась ему неуместной. Чрезмерно навязчивая, шумная, её будто всегда было слишком много, и уже через полчаса общения у Итоши начинала болеть голова. Поэтому все короткие встречи сводились к одному — секс. Разговоры к минимуму, никаких свиданий, пару раз в месяц букет цветов и дежурное «отлично выглядишь». Ни больше, ни меньше.

Это было честно, потому что Саэ никогда не обещал ей чего-то большего, чем удовлетворение потребностей или небольшое развлечение, и напрямую говорил, что отношения — не то, что он ищет прямо сейчас. Однако, как это зачастую бывает, молодая журналистка искала не только свежую сенсацию, но и путь к самому желанному холостяку Японии.

Так бывает. Ты говоришь девушке, что хочешь одного, но она слышит исключительно то, что ей хочется слышать. Ищет какие-то намёки, знаки, двойное дно там, где его даже не предполагалось, а когда, наконец, приходит осознание — разочаровывается и уходит, громко хлопнув дверью напоследок.

Знакомый сценарий, верно? Будто бы женская обсессия кажется более нездоровой и пугающей на фоне того, что всё, чего искал Итоши, — способ отвлечься. Иногда «нет» означает «нет», а подменяя понятия, сделаешь больно в первую очередь самой себе, потому что где-то в глубине души в нём всё ещё теплится любовь к единственной женщине, которая имеет хоть какое-то значение.