Зарисовка.
Очередная смена Юры вновь закончилась около двенадцати ночи, и, выходя из здания, почти сразу услышал знакомый ему голос:
— Ну привет, Юрочка.
• сказал высокий брюнет, взяв русого за руку.
— Вадим? Ты что тут ещё делаешь?
— Ну-ну, не начинай с наезда. Нам нужно поговорить. Пожалуйста...
— Нет. Нам не нужно говорить с тобой. Отпусти меня.
• Пытаясь вырвать руку, серьёзно отвечал Исаковский, пока...
Пока старший резко схватил его за обе руки, пытаясь тащить к машине. Несмотря на все вопли, редким прохожим было будто абсолютно насрать на их кучку, и вроде бы всё — конец, как вдруг Юра вырвался. Смотря назад, бежа, он и не заметил, как выбежал на переход.
Секунда, вторая и резкий толчок в бок, тормоза машины, крик Немико, охи и ахи прохожих...
Открыв глаза, Исаковский увидел белую палату.
Капельницы.
Чувствовал ужасную боль по всему телу.
Хотелось кричать, а нельзя. Что-то не давало даже звука произнести.
Оставалось лишь дёргаться в недоконвульсиях, пока не удалось «вытащить» капельницы из вен. Успокоив свое тело, Юра медленно, не спеша встал с койки. Адская боль сжимала всего изнутри, но дойти до двери все же удалось. Приложив силу, он открыл ее, падая куда-то. Глаза сжались, горло высохло, всего затрясло, и вдруг...
— Юра! Юра, мать твою, очнись!
• Трясся парня за плечи, чуть ли не кричал Вадим, пока Исаковский почти подлетел прямо на кровати, дыша так, будто бежал километровку. И вновь голос старшего:
— Что с тобой было? Ты во сне что-то дергался, кричал, мычал, я уже думал скорую вызывать...
— А... Ничего, просто кошмар снился...
— Точно? Может, успокоительное принести?
— Да нет, правда...
— Ну ладно... Ложись, время только шесть.
Юра послушно лёг, только вот уснуть он так и не мог. Всё вспоминал боль от капельниц, от машины, вспоминал странное поведение Вадима во сне. Он же любит его, а там он вел себя слишком агрессивно для него...
И только позже, в ванной, парень заметил следы будто от игл на руках, но это же был сон? Верно?..