Зарисовка.
«Срыв» Ильюры, но не канон; стекло.
Илья и Юра только недавно съехались, и вроде как начали налаживать отношения, уже будучи парой, но тут несчастье. Начались огромные и серьезные проблемы с Ильей. Его мать внезапно умерла, из-за чего ее сын буквально впал в депрессию. Постоянно лежал, не отвечал или брехал себе под нос несуразицу. Он буквально почти не вставал. Все заботы о молодом человеке на себя взял Юрий, который и без того здоровой менталкой не владел. Последней каплей его терпения и сил стало то, что Тихонов не выпил антидепрессанты за тучу денег, не сделал буквально ничего. Всё это слишком долго продолжалось, а результата ноль. Их жизнь обеспечивал лишь Исаковский на свою мелкую зарплату в кафе. В один день он просто не выдержал и накричал на блондина:
— Бл*ть, как же ты меня уже достал! Ты можешь хоть что-то делать? Хоть как-то пытаться жить дальше! Я, с*ука, тоже не железный!
• Илья застыл, лежа в кровати, от острых слов. Юра знал проблему, но язык говорил сам за себя.
— Что?...
• Неуверенно спросил Тихонов, на что сразу получил еще больше скверных слов.
— Что, что?! За-е-бал ты уже! Я всё делал, чтоб тебе помочь, на что прогресса ноль! Я сам уже н*хуя не вывожу!
Ответа от лежащего не последовало. Он просто повернулся на бок, смотря в стену. Не плача, не стресую. Он был в шоке от такого, но это будто даже... Пробудило его? Нет, он не вылез из этой черной ямы, но в нем будто включились другие эмоции, пока Юра все также продолжал кричать со слезами на глазах. Слишком много эмоций, он слишком много всего копил в себе. Желание взять и разбить какую-нибудь вазу на пальном комоде брало вверх, но парень все же не решился бить стекло.
Когда очередной поток мыслей русоволого поутих, Илья наконец-то заговорил, будто пытаясь вывести еще больше.
— Ну и зачем ты тогда терпишь меня? Как я понял, я тебе не нужен...
— Что за бред?... Если бы не нужен был, то я бы здесь уже не стоял. Но я был дебилом и, конечно же, думал, что ты сейчас вылечишься, что я помогу, но ни-ху-я!
• Горячие слезы разъедали щеки Исаковского, когда Тихонов продолжал будто специально давить еще больше.
— Хорошо. Иди.
В комнате повисла тишина. Никто не смотрел друг другу в глаза, но пока чьи-то голубые утопали в слезах, то чужие карие все также безэмоционально смотрели в стену.
Немного подумав, Юра просто ушел в другую комнату. Сил что-либо доказывать сейчас не было, но и уходить из своей же квартиры не хотелось.
На утро русый проснулся на диване, и он заметил, что сегодня дома было тише, чем обычно. Немного походив, он понял, что Ильи нет дома. Одновременно тревога и легкость билась в груди, пока он не заметил небольшую записку кривым почерком «Прости, я больше тебя не потревожу...». Слёзы отчаяния вновь потекли из-под ресниц. Он любил Илью, но терпеть это всё не мог. Ему было наплевать, что с ним будет, его бесили все его слова, напоминающие нытика, но и как он будет без него, он не представлял. Но было ясно одно: это конец.