Чистота тона, или нужна ли России премия в области электронной музыки
Заметка человека, который слушает тишину и думает об этом слишком много
Мне не нравится распространённое высказывание, с которым я совершенно не согласен, что серьёзная музыка в России — это непременно что-то с оркестром, дирижёром и бородатым композитором в концертном зале. Люди, придерживающиеся, скажем так, не очень высокого мнения об отечественном культурном пейзаже, повторяют это утверждение часто. Но как можно говорить такое про страну, которая дала миру Шнитке и Губайдулину, страну, где Курёхин превращал этот концертный зал в театр абсурда, а московские третьи пути когда-то гудели так, что штукатурка осыпалась?
Пусть значительная часть российского музыкального истеблишмента приводит множество примеров, подтверждающих это постыдное утверждение. Но я с ним не согласен! Иногда, впрочем, бываю совершенно бессилен в этом споре.
Вот вроде бы очевидная простая вещь, есть целый пласт музык, назовём их пока так — электронная, экспериментальная, звуковое искусство, — которые не вписываются в репертуары крупных государственных или около институций. Она существует в "промежутке между" театрами и галереями, между ночными клубами и университетской аудиторией, между здесь и всем остальным миром. И никто особо не спрашивает, как ей живётся.
Поп, как всем известно, развлекает.
У так называемой серьёзной академической музыки — свои премии, свои фонды, свои государственные попечители. А электронная музыка, звуковые практики, экологическая и конкретная музыка, нойз, глитч — всё это существует, как говорится, на птичьих правах. Согласитесь, это несправедливо. Хотя по-другому бывает редко, мир — он таков в эпоху Сатурна. Электронная музыка тоже может приносить удовольствие и даже восхищать. Но согласитесь, развлекать и восхищать — все же разные действия.
Между тем именно здесь происходит нечто важное. Именно здесь ставятся вопросы о том, что такое звук, где пролегает граница между человеческим и не очень. Давно сказано — не буду уточнять кем, чтобы не выглядеть снобом, — что музыка двадцатого века уже изменила наше отношение ко времени. Музыка двадцать первого, похоже, меняет наше отношение к реальности как таковой.
Нужна ли нам премия в области электронной музыки и звукового искусства? И если да, то кому и по каким критериям её давать?
Можно ли давать её тем, кто работает со своей идентичностью? А если художник создаёт инсталляцию, в которой звук генерирует искусственный интеллект, — это все ещё музыка? А если мы будем иметь дело с симбиозом, где этот же интеллект уже неотъемлемая часть творца — меняет ли это что-нибудь принципиально?
Вопросы не риторические. Сегодня, когда в стриминговые сервисы загружают свыше 60 000 композиций в день, а треть кантри-чартов Billboard занимают вещи, написанные нейросетями, граница между «человеческим» и «нечеловеческим» в музыке стала темой не философской, а насущной. Как в таком контексте оценивать работу звукового художника? По тому, насколько "пациент все еще жив"? Или по тому, насколько в этом дуэте человек все еще мыслит?
Итак, предположим: некие так называемые эксперты решают учредить премию. Сразу возникает вопрос — кто эти эксперты? Кто дал им право судить? Кто их назначил?!
У нас принято, чтобы работу ученого оценивали ученые, а игру футболиста — пусть бы фанаты на стадионе, работу же одного звукового художника оценивали другие звуковые художники. Это несправедливо, но по-другому бывает редко. Так что к идеалу справедливости можно приблизиться лишь с помощью экспертов. А совсем уже идеальный, гамбургский счет — процедура закрытая и для широкой публики невидимая.
В идеальном астральном обществе, наверное, это были бы люди, которые одинаково свободно чувствуют себя и перед интерфейсом оптического синтезатора АНС, и в московском клубе в четыре утра. Но таких людей мало, и они, как правило, увлечены другими вещами.
Надо, впрочем, оговориться. Есть один критерий, который кажется мне единственно честным: работа должна что-то делать со слушателем. Не просто звучать — делать. Вызывать то, что невозможно назвать словами, но что ты узнаёшь, когда услышал. Вызвать резонанс у слушателя, чтобы он почувствовал некое родство с телом звука, связь с ним. Ведь далеко не всегда от музыки ждут ответов на вопросы, куда чаще — создания условий для рождения самих вопросов.
Луиджи Ноно говорил, что музыка должна быть "неудобной" — или инструментом духовного освобождения и критики — от фашизма до империализма, часто используя тексты узников или политических диссидентов. Его произведения, как "Intolleranza 1960" или "Прометей", вторгались в реальность, нарушая эстетические нормы авангарда. Правда, с таким критерием премию придётся вручать "неудобным" людям. Что, в общем, правильно.
Наблюдая за тем, как в России устроены премии в области культуры — патриотические, государственные, «независимые» с государственным финансированием, — начинаешь понимать, что дело не в критериях. Дело в другом вопросе: кто контролирует определение контекста, «настоящего»?
В области электронной музыки этот вопрос особенно острый, потому что жанр по природе своей антиканоничен. Он существует вопреки институциям, а не благодаря им. Шумовой художник, получающий государственную премию, — это почти оксюморон. Почти — но не совсем. Потому что художник иногда хочет есть, хочет, чтобы его оборудование продолжало жить, хочет, чтобы его слышали не только пятнадцать человек в подвале.
Надо сказать, что у нас чаще всего, к сожалению, творческих людей награждают не за талант, а за позицию. Но и профессиональный талант все же необходим, иначе странно будет выглядеть, если звуковому художнику вдруг дадут премию по архитектуре, а режиссеру кино — по литературе, руководствуясь лишь их позициями или модой.
Вот тут и начинается самое интересное. Если премия существует — она легитимизирует. Легитимизация даёт видимость. Видимость даёт аудиторию. Аудитория меняет художника. Меняет ли она его к лучшему — вопрос открытый.
Запамятовал, как там называется искусство, которое перестаёт быть неудобным?
Про жертву богам не буду, не сейчас.
И всё же. Несмотря на всё вышесказанное — а может быть, именно поэтому — такая премия нужна. Не потому что это правильно институционально. А потому что без неё молодой человек в Екатеринбурге или Новосибирске, который пишет амбиент поверх записей промышленных объектов своего города, не узнает, что он не один. Что его слышат. Что то, чем он занимается, имеет название, историю и единомышленников.
Это не мелочь. Это, пожалуй, единственное, ради чего стоит возиться с экспертными советами, положениями о премии и всей этой утомительной процедурной магией.
Потому что искусство, в конечном счёте, — это не про институции. Это про то, чтобы тебя услышали. Желательно те, кто умеет слушать.
Автор пока не является членом ни одного жюри и не претендует на роль эксперта. Просто слушает и слышит мир.
...добро пожаловать в мой Сад, он о том как музыка, сливаясь и перемещаясь, меняет характер, значение пространства, вещей и людей и помогает нам бережно выращивать души 𓇗