הַלְלוּיָה, הלל את יהוה
моисей - пришедший из воды, прозванный так фараоновской дочерью, был слабым ребёнком. моисей чувствовал нежные руки матери - пахнущие маслами и обласканные слугами, они крепко прижимали его к груди. его маленькое-маленькое детское тельце, только начавшее расти - он отличался от брата своего рамзеса не только хрупкостью костей, но и чем-то неумолимо иным - было слабым и хлипким. ему пророчили смерть - крошечный принц если не умрёт от собственной немощи, то от огромного списка детских болезней, конца которому не было - и все, все были безутешны.
моисей чувствовал, как холод гладит его щёки. перед глазами пестрило - лучи выжигали ему глаза, и он мог только хрипло дышать, хватаясь за грудь. ужас опустился на него сотнями игл, разрывающими его плоть - мальчик всхлипывал и звал-звал-звал. маленький принц утопал в застеленной льняными простынями постели и звал.
и слышал маленького моисея лишь Он.
приходящий на зов кротких и смиренных.
евреи работали не покладая рук. живщие когда-то как почётные гости, ныне они не были никем - не стоили и гроша, а взгляда принца и вовсе удостоены никогда не станут. но маленький моисей пробирался сквозь суетливых служанок, петлял в коридорах двора, лишь бы пробраться и поглядеть - на изголодавшихся, измученных, тощих рабов, которые падали в пески под палящим солнцем и никогда больше не поднимались. это зрелище не вызывало в нём ничего - сердце просто замирало и стучало медленно-медленно. звук свистящей плети заставлял моисея прижиматься к белоснежной стене дворца сильнее, дыхание сбивалось, а пальцы сводило дрожью - люди гибли как скот. и он, маленький принц, ничего не чувствовал - он слышал лишь чужой голос, звучащий страшнее песен жрецов, звучащий как конец и звучащий как начало всего.
תראה, הנסיך הקטן, איך העם שלך מת
маленький моисей не знал этого языка. под его ногтями скапливалась кровь - на стене показались алые полосы, а пот быстро скатывался по спине и шее. лихорадка вновь овладела им, а голова заполнилась звуками - уходящими корнями в его суть. маленький моисей давно осознал, что болен. болен чем-то ужасающим и неизлечимым, гноящимся где-то у него под кожей. и потому он ничего не чувствовал к ревущим, умоляющим о спасении рабам - любопытным взглядом он лишь осматривал покрытые рубцами и открытыми ранами тела мужчин, сбитых в кучу. рядом с ними лежала женщина с круглым, тяжёлым животом - тело её было едва прикрыто, но изуродовано трудом и родами. ребёнка на руках она не держала.
маленький моисей наблюдал за рабами до тех пор, пока отец не пролил свет на его происхождение. юный, почти возмужавший моисей был в ужасе - вот о каком народе шептал грохочущий в его голове голос.
ужас, так ему знакомый, вновь овладел им. Бог говорил с ними устами несуществующими, и ему хотелось упасть - упасть на колени и молить, уподобляясь собственному народу и сжаться-сжаться-сжаться, вновь сделаться невинным дитя, не знающим ни страха, ни голоса, ни неестественного огня, облизывающего пещерные стены словно подношение. Бог существовал и говорил с ним - Бог существовал и требовал, чтобы он шёл. Его гнев сбивал с ног - моисей мог лишь рыдать и скрывать лицо руками, боясь, до дрожи боясь воззреть Его. потому что Он был жесток, и моисей знал это - энал ещё тогда, когда впервые увидел молящего о чём-то раба, знал ещё тогда, когда в детстве хватался за одежду, лишь бы вздохнуть.
Он был жесток и Он выбрал его. Он выбрал моисея, избрал и сделал рукой своею - рука моисея дрожала, но он больше не спорил.
рамзес не узнавал человека, которого когда-то называл братом. тот был убийцей, преступником и чужаком, славившим неизвестного, жадного до людской крови божка - моисей был слеп и безумен, требуя освободить собственный народ. рамзес мог лишь склонить перед ним голову, не желая больше смертей - моисей сжал губы, и не смотря ему в глаза, ушёл. человек, ладонь которого он сжимал в своей когда-то. человек, разделивший с ним радость и горе, превратился в отступника и медленно погибал. человек, пришедший освободить свой народ, уничтожал чужой - и он не был моисем, вторым принцем египта, считающим, что люди не должны поднимать оружие друг на друга.
египетская земля умирала. и виной тому был моисей.
***
Господь любил его, любил так, как каждого смертного, подчиняющегося Ему. он моисей - раб Его и никто больше, говорит Он сам, лаская его щёки, как в детстве. моисей подчинялся и был любим - Господь позволял ему властвовать и иметь силу, позволял слышать и разговаривать с Ним. Он являлся ему глубокой ночью и звал ранним днём, чтобы поговорить - поговорить о его народе, о тех, кто посмел в Него не верить и как именно его, моисея, руками они будут наказаны. и моисей, самый кроткий из всех живущих, больше не спорил - лишь чувствовал, как быстро бьётся сердце и как в горле отдаёт кровью - но это плата его, за возможность быть подле и быть тем, кого Господь хранит больше всего. Его милосердного, говорящего только правду раба, принадлежавшего Ему безраздельно.
моисей был рождён для того, чтобы быть кротчайшим из людей.
моисей убивал для Него. моисей славил Его. моисей жил для Него. моисей принадлежал Ему. моисей говорил устами Его, устами, которые никогда не покидали его.
слушайте слова Мои: если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, - он верен во всем дому Моем. устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит; как же вы не убоялись упрекать раба Моего, моисея?
- чего же ты молишь, мой возлюбленный моисей? - Яхве улыбается-улыбается, губы его, совершенно бескровные, растягиваются странно, широко. и моисей не может отвести взгляда - ему хочется прильнуть к своему Господу так же сильно, как и оттолкнуть его ледяные, сильные пальцы, способные раскрошить его череп одним лишь движением.
- я молю о своём народе, - его хриплый, почти старческий голос ломается каждый раз, стоит ему воспротивиться, выказать недовольство. и это лишь веселит Яхве - тот проводит пальцами по его губам и смеётся, подобно грому - так же громко, яростно и смертельно. - для чего ты мучаешь раба Твоего? разве я выносил этот народ, разве я ему нянька?
Яхве смеётся сильнее, его силуэт меняется, блестит, наливается серебром.
- нет, моисей, второй раз своими речами ты меня не смягчишь, - говорит Он так, словно моисей был оратором, словно все его речи были внятны и ясны. но это было не так - за него говорил брат, а он лишь говорил то, что шепчет ему Яхве. язык всегда был его врагом, потому что принадлежал Ему - и врать он не смел, говорил лишь правду и только правду. правду, от которой скручивало живот и становилось дурно. от которой нутро двигалось, и всё сжималось - моисей не знал, даже не догадывался, что человек может испытывать подобное удовольствие - его даровать способен лишь Бог. Бог, смотрящий на него своими холодными очами и говорящий, что он, моисей, возлюбленный и единственный, кто способен властвовать в Его Доме.
- Ты жесток, - моисей сопротивляется сильнее, - они всего лишь люди, и страдания для них всяко хуже смерти, - торгуется он будто мальчишка.
В глаза врезаются лучи - моисей лишь жмурится, привыкший к тому, как Яхве выглядит и как ощущается.
- нет, возлюбленный Мой моисей, раб Мой, - Его облик меняется, растекается и расцветает вновь, - страдать ты будешь вместе со своим народом, посмевшим забыть и отбросить Меня. и ты, как предводитель его и отец, должен донести для них - на этой земле существую лишь Я, Бог милостливый и человеколюбивый, долготерпеливый и многомилостивый, истинный.